Точка опоры

***

      Эмбер Гленн — фигуристка, являющаяся фавориткой своей сборной, той самой сборной, которая также является фаворитом командного зачёта и которая всё-таки теперь поборется в произвольной программе за золото.       Эмбер не могла представить себе, что будет выступать здесь, в Милане, представлять свою страну на Олимпиаде. Тем более она не могла представить себе, что завтра может стать олимпийской чемпионкой. Это всегда казалось только заветной мечтой, чем-то нереальным, тем, что ты загадываешь, когда задуваешь свечки на торте в день своего рождения, но вот теперь всё изменилось.       Девушка была так рада оказаться здесь, что не могла найти нужных слов и эмоций, чтобы описать это. К счастью, слова были и не нужны, ведь рядом была команда. Те фигуристы, которые так же, как и она, выложились на полную. Вечер после короткой мужчин был особенным для каждого, но проводили они его все вместе, морально готовясь к завтрашним прокатам. Может и не было яркого торжества или вечеринки на всю ночь, так как каждого ещё ждала произвольная программа, а после личный зачёт, но сейчас они были вместе, и ничего не могло измениться в худшую сторону.       Алиса и Изабо о чем-то спорили, пока Мэдисон следила за тем, чтобы все были довольны. Мальчики играли в какую-то настольную игру, и только Илья Малинин, сидевший рядом с Эмбер, зависал в телефоне да и к тому же странно улыбался. В последнее время он всё чаще проверял его, кому-то писал и скидывал фотографии. — Малинин, у тебя скоро от телефона ничего не останется, учитывая, как часто и усердно ты кому-то пишешь, — решила подшутить над ним Гленн, легонько толкая его в плечо, — Ты влюбился что ли? Парень оторвал взгляд от телефона и тоже толкнул её в плечо, а после произнёс: — Петя, ой, Пётр Гуменник из России скоро приезжает в олимпийскую деревню, мы планируем вместе потренироваться на льду. — Только на льду или вы хотите ещё и кардио? — подмигивая, пошутила над Ильёй Эмбер. Она знала, что двух русских спортсменов допустили до соревнований, но когда они приедут её не особо интересовало, потому что среди них не было её фаворитов. Или фаворитки. Илья же густо покраснел, отводя взгляд. — Кто бы говорил! Сама только недавно грустила из-за своей Туктамышевой. — Она не моя! — возмутилась девушка, покрывшись легким румянцем — И вообще, не каждая делает такой триксель, как она, и далеко не у каждой такое скольжение! — Только триксель и скольжение? — подколол в ответ Малинин, играя бровями. Впрочем, почти каждый в этой комнате был наслышал о любви Эмбер к Елизавете Туктамышевой, и уж тем более никто не упускал шанса напомнить американке об этом. — Кстати, по поводу твой любимой, — продолжил Илья, — Петя написал, что она должна вот-вот приехать на Олимпиаду в роле посла. — Правда? — Эмбер с надеждой посмотрела в глаза Ильи. Эта новость обрушилась на Гленн не просто как удар током, а как разрыв снаряда прямо в груди. Слова Ильи повисли в воздухе, ещё не до конца осознанные, но уже заставившие начать волноваться, реальность вокруг слегка исказилась, пошла рябью, как лед от сильного толчка.              Она даже представить себе не могла, что человек, которого она считала гуру фигурного катания, та, по видео которой она сама училась, могла находится с ней не то, что в одной стране, а в одном городе и, скорее всего, на одной ледовой арене, если слова Ильи окажутся правдой. Тот человек, чьё лицо она видела только на экране своего ноутбука или телефона, когда допоздна, укутавшись в плед, пересматривала прокаты... Тот, чьи ритмы на льду она знала наизусть, чьи улыбки после удачных выступлений стали для нее эталоном грации и свободы... Это было бы равносильно тому, что статуя свободы вдруг ожила и зашла к ней в гости выпить кофе.       Её сердце, которое всего минуту назад ныло от усталости и напряжения, пропустило удар, а затем сорвалось в карьер. Оно колотилось где-то в горле, в висках, отдавало пульсом в кончиках пальцев, которые вдруг предательски задрожали. Гленн показалось, что в ушах зашумела кровь, заглушая все остальные звуки мира. К горлу подкатил горячий, почти болезненный ком.       У Гленн тут же появились силы на прокат, хотелось радоваться, выложиться завтра на полную, ведь её, вероятнее всего, будет смотреть она, Лиза, Елизавета Туктамышева, если уж не любовь американки, то, как минимум, главная влюбленность.       Мысли заметались в панике: «Она здесь. Она здесь. Лиза. Туктамышева. Моя Лиза. В этом городе. На этой арене. Где завтра буду кататься я».       Но услышать ответа от Малинина ей не удалось, так как пришли тренера и отправили всех по номерам. И вот, лёжа в своей кровати в полной темноте, Эмбер заходит почитать новости. На английском их не много, поэтому приходится воспользоваться переводчиком и вбить поиск на русском языке. Да, Лиза будет выступать в роли журналиста для русского канала окко. Недавно она завершила карьеру и начала пробовать себя в разных проектах. Так вышло, что девочки вроде Медведевой или Щербаковой, завершили карьеру чуть раньше и подписали контракты с другими компаниями, из-за чего не имели возможности сотрудничать с окко, поэтому, как только гремящие для Эмбер слова о том, что Елизавета Туктамышева уходит из большого спорта были озвучены, окко быстро подсунул ей контракт, в котором указывалась журналистская деятельность на Олимпиаде.       Гленн хотелось одновременно закричать, засмеяться и, может быть, даже всплакнуть от осознания того, что для Лизы это первая Олимпиада и она выступает не в роли участника.       Гленн сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, пытаясь унять дрожь. Это была уже не дрожь страха, а дрожь невероятного, всепоглощающего желания. Желания выйти завтра на лед и сделать так, чтобы Лиза ею гордилась. Чтобы та женщина, по чьим видео она училась чувствовать музыку, увидела в ней родственную душу, свое продолжение. Чтобы она почувствовала, что тоже готова парить.       Отложив телефон, Эмбер не может перестать глупо улыбаться, размышляя об этом, завтра у неё могут сбыться целых две мечты: олимпийское золото и возможность увидеть, нет, лучше поздороваться с ней. С той, которая заставляет её улыбаться даже находясь за тысячи километров, с той, кто своим примером заставлял её верить, что невозможное возможно, и с той, которая без стыда и совести украла ее сердце.