Гарри Поттер и Кубок для Тёмного Лорда

— Большинство судей, — тут Бэгмен злобно посмотрел на Каркарова, — считают, что он продемонстрировал неколебимую смелость и моральный дух, которые заслуживают высшей оценки. Однако… Гарри Поттер получает сорок пять баллов. Гарольд улыбнулся — теперь на первое место вышли они с Седриком. Рон с Гермионой, не ожидавшие такого поворота событий, уставились на Гарри, потом засмеялись и яростно зааплодировали вместе с остальными. — Вот так-то, Гарри! — завопил Рон, перекрикивая шум. — Как выясняется, ты не балда — у тебя просто неколебимый моральный дух! Флёр тоже очень горячо хлопала, а вот Крам насупился. Он попробовал опять вовлечь Гермиону в беседу, но та была занята — она радовалась за Гарри и не слушала. — Третье, и последнее, испытание состоится на закате двадцать четвертого июня, — сообщил судья. — Участников уведомят о сути задания ровно за месяц. И спасибо всем, что болеете за чемпионов. Все закончилось, как в тумане, думал Гарри, когда мадам Помфри погнала чемпионов и заложников в школу, чтобы они переоделись в сухое… все закончилось, он прорвался… и до двадцать четвертого июня достаточно времени, чтобы основательно подготовиться к возвращению Тома…что-ж, ему предстоит очень-очень много дел.

***

В марте погода стала суше, но дули пронизывающие ветра, на занятиях во дворе буквально сдиравшие кожу с лица и рук. Почту приносили с опозданием — сов сдувало с курса. Письмо, с которой Гарри сообщил Сириусу о походе в Хогсмид, вернулась в пятницу к завтраку. Перья у птицы топорщились во все стороны. Не успел Гарри забрать ответ, сова в ужасе улетела, явно опасаясь, что ее снова отправят с поручением. Письмо было немногим длиннее предыдущего: Приходи к перелазу через изгородь в конце дороги из Хогсмида, в два часа в субботу. Принеси еды, сколько сможешь. — Он что, вернулся в Хогсмид? — изумился Рон. — Похоже на то, — ответила Гермиона. — Быть такого не может, — тревожно сказал Гарри. — Если его поймают… — До сих пор ведь не поймали, — откликнулся Рон. — К тому же дементоров там больше нет. Гарольд задумчиво свернул письмо. Если уж быть до конца честным, ему очень хотелось, чтобы Сириус вернулся, даже не смотря на новые обстоятельства. Блэк был его крестным, одним из немногих близких и тех, кто искренне о нём заботился. Поэтому на последний урок — сдвоенное зельеварение — он спускался значительно веселее, чем обычно по пути в подземелье. У дверей толклись Малфой, Крэб, Гойл, Панси Паркинсон и ее подружки. Все они, довольно ухмыляясь, что-то рассматривали. Когда подошли Гарри, Рон и Гермиона, Панси выглянула из-за широкой спины Гойла. — Вот они, вот они! — захихикала она, и кучка слизеринцев расступилась. Гарри увидел в руках у Панси журнал «Ведьмополитен». На обложке двигалось изображение кудрявой, зубасто улыбающейся ведьмочки — она указывала волшебной палочкой на большой бисквитный торт. — Вот, Грейнджер, лови! Тебе понравится! — громко объявила Панси и швырнула журнал Гермионе. Та поймала, ничего не понимая. Тут дверь подземелья отворилась, и Снейп поманил учеников внутрь. Гермиона, Гарри и Рон, как всегда, направились к задней парте. Едва Снейп повернулся спиной к классу, чтобы записать на доске состав сегодняшнего зелья, Гермиона принялась судорожно листать под партой журнал. Наконец в середине она нашла, что искала. Гарри с Роном наклонились поближе. Цветная фотография Гарри иллюстрировала короткую заметку, озаглавленную «Тайная сердечная рана Гарри Поттера»: Этот мальчик, возможно, совершенно не похож на других — но все же и он подвержен естественным переживаниям юности, — сообщает Рита Скиттер. — Лишенный любви и ласки после трагической потери родителей, четырнадцатилетний Гарри Поттер думал, что нашел утешение в своей девушке, магглорожденной Гермионе Грейнджер. Бедняжка не знал, что вскоре ему предстоит новый удар — как будто в его жизни мало было тяжких потерь. Мисс Грейнджер, невзрачная, но амбициозная особа, судя по всему, обладает неодолимой тягой к знаменитостям — тягой, которую не под силу удовлетворить одному Гарри Поттеру. С прибытия в «Хогвартс» Ловчего болгарской квидишной команды Виктора Крама, героя последнего мирового чемпионата, мисс Грейнджер играла чувствами обоих юношей. Крам, не скрывающий того, что потерял голову от чар лицемерки Грейнджер, уже пригласил ее приехать к нему в Болгарию на летние каникулы, уверяя, что «не испытывал ничего подобного ни к одной девушке». Возможно, однако, что интерес юношей вызван вовсе не природными (весьма сомнительными) достоинствами мисс Грейнджер. «Она уродка, — уверяет Панси Паркинсон, симпатичная и жизнерадостная девчушка-четвероклассница, — но она довольно-таки умная и вполне способна приготовить любовное зелье. Я думаю, именно так она их и завлекает». Разумеется, в «Хогвартсе» приготовление любовного зелья запрещено, и, без сомнения, Альбусу Дамблдору в связи с этой гипотезой надлежит провести разбирательство. А тем временем людям, желающим добра Гарри Поттеру, остается лишь надеяться, что в следующий раз он подарит свое сердце более достойной кандидатке. — Говорил я тебе! — шепотом вскричал Рон. Гермиона растерянно смотрела в журнал. — Говорил, что не надо злить Риту Скиттер! Вот она из тебя и сделала какую-то… ночную бабочку! Гермиона перестала потрясенно таращиться на статью и громко фыркнула. — Ночную бабочку? — повторила она, уставившись на Рона и давясь от хохота. — Мама их так называет, — пробормотал он, и его уши снова покраснели. — Если это все, что может Рита, она определенно теряет хватку. — Гермиона, смеясь, бросила «Ведьмополитен» на пустой соседний стул. — Какая феноменальная чушь. Глянув на слизеринцев, которые пристально следили за ней и за Гарри в надежде, что те расстроятся, Гермиона саркастически улыбнулась и помахала, после чего вместе с Гарри и Роном принялась доставать ингредиенты для зелья. — Но кое-что тут странно, — пробормотала она минут через десять, и ее пестик завис над чашкой со скарабеями. — Откуда Рита узнала?.. — Что узнала? — тут же спросил Рон. — Ты случайно не готовила любовного зелья? — Не говори глупостей, — отрезала Гермиона, вновь принимаясь растирать скарабеев. — Нет, просто… как она узнала, что Виктор приглашал меня к себе на каникулы? Сказав это, Гермиона густо покраснела. Она тщательно избегала смотреть Рону в глаза. — Что? — Рон с грохотом уронил пестик. — Мадам Помфри дала нам одеяла, и тогда он отвел меня в сторонку, чтобы судьи не услышали, и сказал, что, если у меня пока нет планов на лето, может, мне будет интересно прие… — А ты что? — перебил Рон. Он подобрал пестик и с силой вкручивал его в стол, в добрых шести дюймах от чашки, поскольку не сводил глаз с Гермионы. — И он действительно сказал, что не испытывал ничего подобного ни к кому другому, — Гермиона покраснела так, что Гарри физически ощущал, что от нее идет жар, — но как Рита Скиттер могла услышать? Ее там не было… или была? Может, у нее в самом деле есть плащ-невидимка, может, она прокралась посмотреть второе испытание… — А ты что сказала? — повторил Рон и так вдавил пестик в столешницу, что оставил вмятину. — Ну, я так беспокоилась за тебя и за Гарри, что… — Какой бы увлекательной ни была ваша личная жизнь, мисс Грейнджер, — раздался за их спинами ледяной голос, — я вынужден попросить вас не обсуждать ее у меня на уроке. Минус десять баллов с «Гриффиндора». Оказывается, пока они разговаривали, к ним подкрался Снейп. Все повернулись и уставились на них, а Малфой воспользовался случаем напомнить Гарри, что «ПОТТЕР — ВОНЮЧКА». — Ах вот как… мы еще и журнальчики под столом почитываем! — Снейп схватил «Ведьмополитен». — Еще десять баллов с «Гриффиндора»… ах, ну конечно… — Черные глаза Снейа сверкнули: он увидел заметку Риты Скиттер. — Когда же еще Поттеру собирать вырезки… Подземелье сотряс хохот слизеринцев. Губы Снейпа изогнулись в неприятной улыбке. К возмущению Гарри, учитель принялся читать статью вслух. — «Тайная сердечная рана Гарри Поттера…» Святые небеса, что ж еще с вами стряслось, Поттер? «Этот мальчик, возможно, совершенно не похож на других…» Гарри ощущал, как горит у него лицо. В конце каждого предложения Снейп делал паузу, чтобы слизеринцы могли всласть посмеяться. В исполнении преподавателя статья звучала в сто раз ужаснее. — «…Людям, желающим добра Гарри Поттеру, остается лишь надеяться, что в следующий раз он подарит свое сердце более достойной кандидатке». Как трогательно, — осклабился мужчина, закрывая журнал под взрывы хохота. — Что ж, тогда мне, пожалуй, лучше рассадить вас, чтобы вы думали об уроке, а не о ваших запутанных любовных отношениях. Уизли, вы останетесь здесь. Мисс Грейнджер, сюда, рядом с мисс Паркинсон. Поттер — за парту перед моим столом. Шевелитесь. И побыстрее. Кипя от гнева, Гарри пошвырял в котел ингредиенты для зелья и рюкзак и потащил все это к пустой парте перед учительским столом. Снейп прошел следом, сел и стал следить, как Гарри разгружает котел. Старательно не обращая внимания, Гарри продолжил растирать скарабеев, на месте каждого представляя противную рожу Злея. — От внимания прессы, Поттер, ваше непомерно раздутое самомнение, того и гляди, лопнет, — тихо промолвил Снейп, как только класс успокоился. Гарри не ответил. Он понимал, что это провокация, Снейп и раньше так поступал. Очевидно, ищет повод вычесть у «Гриффиндора» еще как минимум пятьдесят баллов. — Вы, вероятно, пребываете в заблуждении, будто весь колдовской мир от вас без ума, — продолжал он почти беззвучно, чтобы слышал его один Гарри (а тот усердно растирал жуков, хотя они и так уже превратились в пыль), — но вот мне абсолютно безразлично, как часто ваша физиономия мелькает в газетах. Вы, Поттер, для меня не более чем гадкий мальчишка, считающий, что правила придуманы не для него. Гарри высыпал порошок в котел и начал резать имбирный корень. Руки его дрожали от злости, но он упорно не поднимал глаз, будто не слыша Снейпа, боялся, что если посмотрит ему в глаза, сразу бросит в него «Круцио» или что по хуже. — Поэтому предупреждаю, Поттер, — не унимался тот. Голос его стал еще тише и еще страшнее. — Знаменитость или нет, если я вас поймаю при очередном взломе моего кабинета… — Я не подходил к вашему кабинету! — взорвался Гарри, забыв о своей притворной глухоте. — Не лгите, — прошипел Снейп, и его бездонные черные глаза вбурились в глаза Гарри. — Кожа бумсланга из моего личного хранилища, и я прекрасно знаю, кто их взял. Гарри не отводил взгляда, изо всех сил стараясь не моргать и не выглядеть виноватым. Вообще-то он не крал. Кожу бумсланга еще во втором классе украла Гермиона для оборотного зелья, и хотя Снейп всю дорогу подозревал Гарри, он так и не смог ничего доказать. — Не знаю, о чем вы говорите, — равнодушно соврал Гарри. — Вас не было в спальне в ту ночь, когда взломали мой кабинет! — все так же шепотом вскричал он. — Я это знаю, Поттер! Может быть, Грозный глаз Грюм и вступил в ваш фан-клуб, но я с вашим поведением мириться не намерен! Еще одна ночная прогулка в мой кабинет, Поттер, и вы поплатитесь! — Хорошо, — невозмутимо ответил Гарри, вновь занявшись имбирным корнем. — Я это учту, если мне приспичит туда попасть. Глаза мужчины полыхнули огнем. Он сунул руку под мантию. На какое-то безумное мгновение Гарри решил, что Снейп сейчас вытащит палочку и наложит на него проклятие, — но потом увидел, что тот достал хрустальный пузырек с абсолютно прозрачной жидкостью. Гарри вытаращился. — Знаете, что это такое, Поттер? — с угрожающим блеском в глазах осведомился мужчина. — Нет, — ответил Гарри, хотя прекрасно знал предназначение зелья и это заставляло его нервничать. — Это сыворотка правды — исповедальное зелье, такое сильное, что хватит и трех капель, чтобы вы перед всем классом раскрыли свои самые сокровенные тайны, — страшным голосом сказал Снейп. — Использование этого зелья строжайшим образом контролируется министерством магии. Но если вы не будете вести себя как следует, может так случиться, что моя рука дрогнет над вашим вечерним кубком с тыквенным соком. И тогда, Поттер… мы узнаем, были вы в моем кабинете или нет. Гарольд ничего не ответил. Он снова взял нож и стал резать имбирный корень. Это исповедальное зелье ему сильно не понравилось, а главное, он не сомневался, что Снейп вполне способен подлить ему пару капель и тогда это обернётся катастрофой, с каждой секундой швырнуть в предателя проклятьем хотелось всё больше, он сжимал палочку в руках до хруста лишь бы не сорваться.