Нить Судьбы, сплетенная вновь

       Домой они вернулись в полном молчании. Аппарация перенесла их прямо в гостиную особняка — Том, судя по всему, не желал больше тратить время на камины и формальности. Харольд и Корделия стояли посреди роскошной комнаты, чувствуя себя маленькими и потерянными среди всей этой аристократической элегантности.       Том жестом указал им на диван, обитый темно-зеленым бархатом с золотой вышивкой. Сам он опустился в кресло напротив — высокое, с резной спинкой, больше похожее на трон. Несколько секунд он просто смотрел на них, буравя тяжелым, немигающим взглядом. В камине весело потрескивал огонь, но в гостиной словно похолодало.       — Итак, — начал Том, и его голос, хоть и звучал ровно, не предвещал ничего хорошего. В нем чувствовалась сталь, которую не согнуть. — Вы не помните своих имен? Серьезно?       Харольд и Корделия переглянулись. Этот взгляд длился долю секунды, но за эту долю секунды они успели сказать друг другу все. Игра была проиграна. По крайней мере, частично. Том Реддл не был дураком — он видел фальшь за версту, чувствовал ложь, как охотничий пес чувствует след.       — Мы... мы помним, — тихо сказала Корделия, решив взять инициативу на себя. Ее голос, такой тонкий и детский, все же сумел сохранить достоинство. Она расправила плечи и посмотрела Тому прямо в глаза — так, как смотрела когда-то на профессоров, на врагов, на саму смерть. — Но наши имена были другими. Мы не знали, что наши души... переселились? Попали в эти тела. Мы не знали, кто мы теперь.       Том приподнял бровь — ровно на миллиметр, но этого было достаточно, чтобы понять: он заинтригован. Он молчал, давая ей говорить, и лишь постукивал пальцем по резному подлокотнику кресла — единственный признак нетерпения.       — Меня звали Гермиона Грейнджер, — продолжила Корделия, и имя это прозвучало в этой роскошной гостиной так чужеродно, так неуместно. — А его — Гарри Поттер. Мы были из другого времени... или другого мира. Я точно не знаю. Но там был Том Реддл. Он стал Волан-де-Мортом. Чудовищем. Он убивал.       Харольд напрягся всем телом, ожидая реакции. Он готовился к вспышке гнева, к недоверию, к обвинениям во лжи. Но Том лишь чуть заметно наклонил голову, внимательно слушая. Его палец продолжал выстукивать ровный, спокойный ритм.       — Волан-де-Морт? — переспросил он, и в его голосе послышалась легкая насмешка. — Глупая анаграмма. От «Vol de mort» — полет смерти. Пафосно и безвкусно. — Он сделал паузу. — И насколько же чудовищным я был в вашем мире?       Харольд сглотнул. Говорить об этом было больно, но он заставил себя.       — Вы создали крестражи. Много. Разорвали свою душу на куски, чтобы стать бессмертным. — его голос дрогнул, но он продолжал: — Вы убили моих родителей. Джеймса и Лили Поттер. Когда мне был год. А потом пятнадцать лет охотились за мной. Хотели убить, потому что было пророчество, что я смогу вас победить.       Том слушал, не перебивая. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глубине голубых глаз мелькнуло что-то — то ли понимание, то ли боль.       — И ты победил? — тихо спросил он.       — Да, — Харольд кивнул. — Но ценой многих жизней. Моих друзей. Моей семьи.       Повисла долгая, тяжелая пауза. В гостиной было слышно только потрескивание огня в камине и тиканье старинных напольных часов. Том смотрел на мальчика, на его изумрудные глаза, полные такой боли, какую не должен знать ребенок. Смотрел и чувствовал, как что-то в его груди странно сжимается. Этот ребенок, его магический сын по гоблинскому свитку, видел его — другого его — самым страшным кошмаром. Видел смерть, войну, потери.       — Я не тот Том Реддл, — наконец тихо произнес он. Голос его звучал негромко, но в нем была абсолютная, непоколебимая уверенность. — Крестражи — это удел слабых, боящихся смерти. Трус разбивает свою душу на куски, потому что не может принять неизбежного. А я своей смерти не боюсь. Я хочу жить, а не существовать.       Он перевел взгляд на Корделию, и в его глазах появилось что-то похожее на нежность, а потом перевёл взял на Харольда.       — Твоя мать в этом мире, — сказал он мягче, — Лилианна Эванс, действительно была маглорожденной. Но она была одной из самых талантливых ведьм своего поколения. Она вышла замуж за Джеймса Блэка-Певерелла — твоего отца, Харольд. Они погибли год назад. Не от рук Темного Лорда, которого здесь нет. Это был несчастный случай — древний артефакт, с которым они работали, вышел из-под контроля. Я знал их. Мы были... знакомы. Они были достойными людьми.       Информация обрушилась на Харольда лавиной. Его родители здесь были другими. Живыми? Нет, тоже погибшими, но иначе. Не убитыми предательством и проклятием, а просто... ушедшими в результате трагической случайности. Без Волан-де-Морта. Без пророчества. Без всей той крови и ужаса.       — А мой... мой отец? — спросила Корделия, все еще с трудом переваривая мысль, что она дочь Тома. Слова давались ей с усилием. — Вы и Абраксас Малфой? Как это... как это возможно?       Том вздохнул, и впервые они увидели в его глазах не холодную расчетливость, не маску аристократа, а тень настоящей, живой боли. Он откинулся в кресле и на мгновение прикрыл глаза.       — Твой отец, Абраксас, и я... — начал он медленно, словно подбирая слова. — Это сложная история. Мы учились вместе в Хогвартсе. Я был с первого курса, он появился годом позже. Сначала мы ненавидели друг друга. Он был избалованным принцем чистокровной аристократии, я — выскочкой из приюта, который посмел оказаться на Слизерине. Он издевался надо мной, травил, унижал. А потом... — Том помолчал. — Потом все изменилось. Мы стали... близки. Очень близки. Он был моим первым всем — первой любовью, первым мужчиной, первым, кому я доверился.       Голос его дрогнул, но он справился с собой.       — А потом, на последнем курсе, он сказал мне, что мы должны расстаться. Что его отец устроил его брак с какой-то аристократкой. Он ушел, даже не объяснив толком причин. Я думал, что он предал меня. Ненавидел его несколько лет. А теперь... — он посмотрел на свиток, который все еще лежал у него на коленях. — Теперь я знаю, что он скрыл от меня дочь. Мою дочь. На целых шесть лет.       В его голосе звенела сталь, но в глазах плескалась боль — такая глубокая, что Харольд невольно почувствовал укол сочувствия.       — Он отдал тебя в другую семью, — продолжил Том, глядя на Корделию. — Спрятал, чтобы его отец не узнал. Старый лорд Малфой был жестоким человеком. Если бы он узнал, что у Абраксаса есть ребенок от меня... — Том сжал подлокотник кресла так, что костяшки побелели. — Я не знаю, что бы он сделал. Но вряд ли что-то хорошее.       Корделия молчала, переваривая услышанное. Ее биологический отец, Абраксас Малфой, отдал ее чужим людям, чтобы спасти. Чтобы защитить. Это не было предательством — это была жертва.       — За это ему придется ответить, — жестко сказал Том. — Он скрыл тебя от меня. Лишил меня шести лет твоей жизни. Я не прощу этого легко. Но... — он смягчился, глядя на Корделию. — Но ты, девочка моя, — моя дочь по крови и магии. И ты, Харольд, — мой сын по магии. Гоблинский свиток не врет. Магия признала вас моими.       Он встал с кресла и подошел к ним. Опустившись на корточки перед диваном, он взял их маленькие руки в свои. Его ладони были теплыми, сильными, но в них чувствовалась невероятная нежность.       — Никому из вас больше не нужно ничего бояться, — твердо сказал он, глядя им прямо в глаза. — Здесь, в этом мире, я не монстр. Я не Волан-де-Морт. Я — Томас Марволо Мракс, глава рода Слизерин, Заместитель Министра Магии. И я — ваш отец. Я защищу вас. Всегда.       В этот момент в гостиную с тихим хлопком вошел домовик. Это было маленькое существо с огромными глазами и длинными ушами, одетое в чистую, опрятную наволочку с вышитым гербом. Никаких грязных тряпок, к которым привыкли Харольд и Корделия в прошлой жизни.       — Хозяин, — пропищала эльфийка тоненьким голоском. — Винки кушанье подавать? Стол накрыт в малой столовой, как вы любите.       — Да, Винки, — кивнул Том, и его взгляд на детях смягчился. Нежность, с которой он смотрел на них, была такой непривычной на этом аристократическом лице, что у Харольда защипало в глазах. — И приготовь, пожалуйста, детскую комнату. Для двоих. Самую лучшую. Пусть там будет все необходимое.       — Винки все сделает, хозяин! — эльфийка поклонилась и исчез с тихим хлопком.       Том поднялся и протянул детям руки.       — Пойдемте. Вам нужно поесть и отдохнуть. Завтра у нас будет много дел.       Харольд и Корделия взяли его за руки и позволили поднять себя с дивана. Они шли за ним по бесконечным коридорам особняка, мимо портретов, которые провожали их любопытными взглядами, мимо высоких окон, в которые лился золотой солнечный свет.       Харольд смотрел на спину Тома, на его идеальную осанку, на уверенную походку, и думал о том, как странно устроена жизнь. Тот человек, которого он привык ненавидеть и бояться всю свою прошлую жизнь, сейчас держал его за руку и вел ужинать. Тот человек называл его сыном. Тот человек обещал защитить.       Корделия шла молча, но в ее голове роились тысячи мыслей. Она анализировала, сопоставляла, пыталась найти логику в этом безумии. Вампир. Инкуб. Истинные пары. Древние рода. И Том Реддл — ее отец. Отец, который только что смотрел на нее с такой болью и нежностью, что у нее перехватило дыхание.       В малой столовой их ждал накрытый стол. Не огромный, как в Большом зале Хогвартса, а уютный, рассчитанный человек на шесть. Белоснежная скатерть, хрусталь, серебро, живые цветы в вазе. И еда — ароматная, дымящаяся, такая, от которой у обоих заурчало в животах.       Том усадил их за стол и сам сел напротив. Винки суетилась вокруг, подкладывая им лучшие кусочки, наливая тыквенный сок в высокие хрустальные бокалы.       — Ешьте, — мягко сказал Том. — Вам нужно набираться сил. Ваши тела еще слабы.       Харольд и Корделия ели молча, изредка переглядываясь. Еда была восхитительной — не чета той, к которой они привыкли в Хогвартсе. Тонкие соусы, нежнейшее мясо, свежие овощи, воздушные десерты.       Том почти не притрагивался к еде, лишь пил красное вино из тонкого бокала и наблюдал за ними. В его взгляде читалось что-то странное — смесь любопытства, нежности и... гордости?       — Расскажите мне о вашем мире, — попросил он наконец. — О той войне. Обо всем.       Харольд и Корделия переглянулись. Короткий мысленный диалог — и они начали рассказывать. О Хогвартсе, о крестражах, о Темном Лорде, о битвах и потерях. О Роне, который остался лежать под обломками. О Дамблдоре, о Снейпе, о всех тех, кто погиб.       Том слушал молча, не перебивая. Его лицо оставалось непроницаемым, но Харольд заметил, как на мгновение сжались его пальцы на бокале, когда речь зашла о Снейпе и его смерти.       — Северус Снейп, — тихо повторил Том. — В вашем мире он был моим... последователем? И убил Дамблдора?       — Он был двойным агентом, — пояснила Корделия. — Он работал на Дамблдора, притворяясь вашим... то есть, его сторонником. Он погиб, защищая Гарри. Из-за своих чувств к его матери.       Том задумчиво покачал головой.       — А здесь он будет моим сыном, — сказал он тихо. — Магическим братом Харольда. Истинным партнером.       Харольд вздрогнул. Он как-то упустил это из виду, поглощенный другими откровениями. Северус Снейп — его истинный партнер. Тот самый человек, который ненавидел его всю его прошлую жизнь, который делал все, чтобы он чувствовал себя ничтожеством, который умер за него.       — Это... это будет странно, — выдавил он.       — Возможно, — согласился Том. — Но магия не ошибается. Если она связала вас, значит, для этого есть причина. И вы найдете ее.       После ужина Винки проводила их в детскую комнату. Она оказалась огромной — больше, чем вся комната в доме Дурслей, где вырос Харольд. Две кровати под балдахинами, игрушки, книги, мягкие ковры, камин. И отдельные ванные комнаты для каждого.       — Винки все приготовила, — гордо заявила эльфийка. — Если молодым господам что-то понадобится, Винки сразу придет!       — Спасибо, Винки, — улыбнулась Корделия. — Ты очень добрая.       Эльфийка зарделась и исчезла, счастливая от похвалы.       Харольд и Корделия остались одни. Они сидели на краю одной из кроватей и молчали, переваривая события этого невероятного дня.       — Мы в другом мире, — тихо сказала Корделия. — Где Том Реддл — наш отец. Где я — вампир и дочь Малфоя. Где ты — инкуб и истинный Снейпа и Малфоя-младшего.       — Я знаю, — Харольд покачал головой. — Это безумие. Полное безумие.       — Но... — Корделия замялась. — Но здесь нет войны. Здесь нет Волан-де-Морта. Здесь у нас есть шанс на нормальную жизнь.       — Нормальную? — Харольд горько усмехнулся. — Мы — инкуб и вампир, дети Тома Реддла, в мире, где нас ждут истинные партнеры, которые еще даже не родились. Это не нормально.       — Это другое, — поправила Корделия. — Но, может быть, это хорошо? Может быть, это наш шанс?       Харольд посмотрел на нее. На свою лучшую подругу, сестру, соратницу, которая прошла с ним через ад и оказалась здесь, в этой странной новой реальности.       — Может быть, — согласился он. — Может быть.       Они обнялись, чувствуя тепло друг друга. Что бы ни ждало их впереди, они были вместе. А значит, справятся с чем угодно.       Дверь тихо открылась, и вошел Том. В руках он держал две стопки одежды — пижамы, мягкие и уютные на вид.       — Забыл сказать, — мягко произнес он, кладя пижамы на кресло. — Винки приготовила это для вас. Если хотите, можете переодеться.       Он сделал паузу, глядя на них.       — Я знаю, что вам страшно, — тихо сказал он. — Знаю, что все это невероятно и пугающе. Но я хочу, чтобы вы знали: я сделаю все, чтобы вы были счастливы здесь. Вы мои дети. И я вас не подведу.       Харольд и Корделия смотрели на него. На человека, которого привыкли ненавидеть. На человека, который в этом мире стал их отцом.       — Спокойной ночи, пап, — тихо сказала Корделия.       Том улыбнулся — той самой теплой, почти робкой улыбкой, которую они уже видели однажды.       — Спокойной ночи, дети.       Он вышел, бесшумно закрыв за собой дверь. А Харольд и Корделия еще долго сидели, глядя на огонь в камине и думая о том, что ждет их впереди.       Это был первый день их новой жизни. Первый день, когда враги стали семьей. Первый день, когда судьба начала плести свои нити, связывая их с теми, кто был предначертан им с самого рождения.

Конец третьей главы