Нить Судьбы, сплетенная вновь

      С того самого первого визита в Малфой-мэнор началась новая традиция, которая быстро стала неотъемлемой частью жизни обеих семей. Сначала это были редкие визиты — раз в неделю, потом два раза, а затем и вовсе почти ежедневные. Формально считалось, что Том и Абраксас навещают друг друга для укрепления межродового союза и знакомства детей. Формально — потому что в магическом мире такие визиты между древними родами были обычной практикой, способом показать единство и договориться о будущих совместных делах.       Но на самом деле всё было гораздо проще и сложнее одновременно. Том и Абраксас не могли больше друг без друга. Шесть лет разлуки, шесть лет боли и одиночества — они словно пытались наверстать упущенное время, каждую минуту, каждую секунду, проведенные вместе. Они могли просто сидеть в гостиной, читая каждый свою книгу, но при этом постоянно касаться друг друга — рукой, плечом, коленом. Могли часами разговаривать у камина, вспоминая школьные годы и строя планы на будущее. Могли просто молчать, глядя друг на друга, и в этом молчании было больше смысла, чем в любых словах.       А Харольд и Люциус — тем более. Для них разлука была немыслима. Люциус, которому только недавно исполнилось четыре года, воспринимал Харольда как неотъемлемую часть своего мира. Он просыпался утром и первым делом спрашивал: «А Харри сегодня приедет?». И если ответ был отрицательным, его настроение портилось на весь день, он капризничал, отказывался от еды и мог часами сидеть у окна, глядя на дорогу.       Харольд же, несмотря на свою внешнюю сдержанность и привычку к одиночеству, тоже тянулся к этому маленькому светловолосому существу с необъяснимой силой. В особняке Мраксов ему чего-то не хватало — той особой атмосферы, которая возникала только рядом с Люциусом. Того тепла, той безоговорочной, безусловной любви, которой маленький Малфой одаривал его без всякой меры.       И теперь, спустя несколько месяцев после первой встречи, это стало уже привычным ритмом жизни. Они приезжали к Малфоям, или Малфои приезжали к ним, и дни превращались в череду счастливых моментов, которые Харольд ловил и бережно складывал в копилку памяти.

***

      Этот день ничем не отличался от других. Харольд сидел в библиотеке Малфой-мэнора — его любимом месте после того, как он исследовал все укромные уголки особняка. В руках у него была очередная книга по зельеварению, на этот раз — средневековый трактат о ядах, написанный на старофранцузском. Язык давался с трудом, но Харольд упрямо продирался сквозь архаичные обороты, делая пометки на пергаменте.       В библиотеке было тихо и спокойно. Солнечные лучи пробивались сквозь высокие окна, освещая танцующие пылинки. Где-то в глубине дома слышались приглушенные голоса — Том и Абраксас, судя по всему, обсуждали какие-то политические новости в кабинете. Корделия отправилась с Лумией, бабушкой Люциуса, в оранжерею — та обещала показать ей редкие магические растения.       Идиллия длилась ровно до тех пор, пока в библиотеку не ворвался маленький ураган по имени Люциус.       Дверь распахнулась с такой силой, что ударилась о стену. На пороге стоял Люциус — растрепанный, с раскрасневшимися щеками, в мантии, которая явно была надета наспех и уже успела съехать на одно плечо. В руках он сжимал что-то большое и пушистое.       — Харри! — закричал он радостно и тут же рванул к нему, спотыкаясь на ровном месте.       Харольд едва успел отложить книгу, чтобы поймать малыша, который врезался в него с разбегу и повис на шее, чуть не свалив с кресла.       — Люциус, — вздохнул Харольд, пытаясь усадить его поудобнее. — Ты чего так бежишь?       — Смотри, что у меня есть! — Люциус сунул ему под нос огромного плюшевого дракона изумрудного цвета. — Это Золотишка! Я тебе про него рассказывал! Давай играть!       Харольд посмотрел на дракона, потом на Люциуса, потом на книгу, оставленную на подлокотнике. Всего одна глава оставалась до конца, там описывался редкий яд из слюны василиска...       — Люци, я читаю, — мягко сказал он. — Давай чуть позже поиграем?       Улыбка на лице Люциуса померкла. Серые глаза наполнились такой неподдельной, щемящей обидой, что у Харольда сжалось сердце.       — Ты всегда читаешь! — заявил Люциус, выпятив нижнюю губу. — Книжки эти дурацкие! А я тебя ждал! Весь день ждал! А ты читаешь!       — Я же приехал, — попытался оправдаться Харольд. — Мы же вместе...       — Ты с книжкой вместе! — Люциус ткнул пальцем в трактат. — А со мной нет!       Он сполз с колен Харольда и встал перед ним, скрестив руки на груди. Вид у него был до того уморительный — маленький, взъерошенный, с надутыми губами и трагическим выражением лица, — что Харольд с трудом сдержал улыбку.       — Харри, — голос Люциуса дрогнул, глаза заблестели. — Ты меня больше не любишь, да?       Это было уже слишком. Харольд мгновенно забыл о книге, о ядах, о василисках. Он подхватил Люциуса на руки и усадил обратно на колени, прижимая к себе.       — Глупенький, — прошептал он, касаясь губами его мягких светлых волос. — Конечно, люблю. Очень люблю. Просто книга была интересная.       — Я интереснее! — тут же заявил Люциус, мгновенно забыв о своей обиде. Он прижался к Харольду, устраиваясь поудобнее, и ткнул дракона ему в лицо. — Смотри, Золотишка тоже хочет с тобой дружить. Он говорит, что ты хороший.       — Правда? — серьезно спросил Харольд, принимая игрушку. — И что еще говорит Золотишка?       — Говорит, что мы должны играть в драконов, — важно ответил Люциус. — Я буду драконом, а ты — рыцарем, который меня приручил.       — А разве драконы приручаются? — улыбнулся Харольд.       — Мои — да, — гордо заявил Люциус. — Я же Малфой. Мы всех приручаем.       Харольд рассмеялся. Этот ребенок был невероятен. В нем сочетались врожденное аристократическое высокомерие и такая трогательная, детская непосредственность, что устоять было невозможно.       — Ладно, — согласился он. — Пошли играть в драконов. Но только недолго, ладно? Мне нужно дочитать главу.       — Недолго, — кивнул Люциус, сползая с его колен и хватая за руку. — Совсем чуть-чуть. А потом еще чуть-чуть. А потом еще.       — Хитрый лис, — покачал головой Харольд, позволяя увести себя из библиотеки.       Они играли до самого вечера. Люциус был драконом, который то похищал принцесс (роль принцесс исполняли куклы, найденные в детской), то строил сокровищницу (из конфет, которые тайком приносила Винки), то устраивал показательные полеты по комнате (Харольду приходилось ловить его, когда он спрыгивал с кровати, изображая пике). Харольд был рыцарем, который то сражался с драконом, то мирился, то помогал ему строить новое логово.       К вечеру Люциус выдохся. Он сидел на ковре посреди разбросанных игрушек, сонно моргая, но все еще цеплялся за руку Харольда, словно боялся, что тот исчезнет.       — Харри, — пробормотал он, зевая. — А ты останешься сегодня? Ну пожалуйста.       — Останусь, — пообещал Харольд. — Мы же всегда остаемся, помнишь?       — Помню, — Люциус привалился к нему, пряча лицо на плече. — Ты самый лучший. Я тебя никому не отдам.       — Я тоже, — тихо ответил Харольд.       В детскую заглянула Винки и, увидев сонного господина, тихонько всплеснула руками.       — Молодой господин засыпает, — прошептала она. — Может, в кроватку?       — Я сам, — Харольд осторожно поднялся, прижимая к себе уже почти спящего Люциуса. — Покажешь, где его комната?       Винки повела его по коридору в детскую Люциуса. Комната оказалась огромной — с кроватью под балдахином, с полками, забитыми игрушками, с настоящим маленьким камином, в котором весело потрескивал огонь. Харольд осторожно уложил Люциуса на кровать, укрыл мягким одеялом и уже собрался отойти, как маленькая ручка вцепилась в его рукав.       — Не уходи, — прошептал Люциус, не открывая глаз. — Останься.       Харольд помедлил мгновение, а потом, приняв решение, скинул туфельки и забрался на кровать рядом с Люциусом. Малыш тут же прижался к нему, уткнувшись носом куда-то в плечо, и довольно вздохнул.       — Тепло, — пробормотал он и почти мгновенно уснул.       Харольд лежал неподвижно, боялся пошевелиться, чтобы не разбудить это маленькое счастье. В комнате было тихо, только потрескивал огонь в камине да тикали старинные часы на каминной полке. Люциус дышал ровно и спокойно, его ресницы чуть подрагивали во сне, а на губах застыла блаженная улыбка.       Харольд смотрел на него и думал о том, как странно устроена жизнь. Этот ребенок, который сейчас лежал в его объятиях, в прошлой жизни был его врагом. Не просто врагом — символом всего, что Харольд ненавидел в чистокровном обществе. Высокомерный, жестокий, презирающий маглорожденных, пресмыкающийся перед Волан-де-Мортом. Люциус Малфой причинил много боли ему и его друзьям.       А сейчас... сейчас это был просто маленький мальчик, который смотрел на него с безусловной любовью. Который ревновал к книгам. Который таскал свои любимые игрушки и угощал конфетами. Который засыпал, прижимаясь к нему, потому что только так чувствовал себя в безопасности.       «Ты влюбился», — раздался в голове насмешливый голос Корделии.       Харольд вздрогнул от неожиданности. Он совсем забыл про ментальную связь.       «Я не влюбился, — мысленно возразил он. — Он ребенок. Ему четыре года».       «Ребенок, который твой истинный партнер, — парировала Корделия. — Магия не спрашивает возраст, Харольд. Она просто есть. Она связала вас. И ты это чувствуешь, даже если не хочешь признавать».       Харольд промолчал. Она была права, конечно. Он чувствовал. С самой первой встречи чувствовал эту странную, необъяснимую тягу к Люциусу. Это было не то чувство, которое он испытывал к Джинни в прошлой жизни — то было юношеское увлечение, попытка быть нормальным, вписаться. Это было глубже. Сильнее. Это было на уровне магии, на уровне души.       «В твоей прошлой жизни не было места для любви, — продолжила Корделия, и в ее мысленном голосе звучала мягкость. — Только война, потери, чувство вины. А здесь у тебя есть шанс. Настоящий шанс. Не отталкивай его».       «Я не отталкиваю, — ответил Харольд. — Просто... это странно. Он такой маленький. А я... я столько всего пережил. Я чувствую себя стариком рядом с ним».       «Твоя душа стара, но тело — нет. И ты можешь расти вместе с ним. Наблюдать, как он взрослеет. Быть рядом. Разве это не прекрасно?»       Харольд посмотрел на безмятежное личико Люциуса. На его светлые ресницы, на чуть приоткрытые губы, на руку, вцепившуюся в его рубашку даже во сне. И что-то в груди сжалось от нежности.       — Я никому тебя не отдам, — прошептал он едва слышно, касаясь губами мягких волос. — Никогда.       Люциус во сне улыбнулся и что-то пробормотал, теснее прижимаясь к нему.       В этот момент дверь в детскую бесшумно приоткрылась. Харольд поднял глаза и увидел Тома. Тот стоял на пороге, глядя на них, и на его губах появилась та редкая, теплая улыбка, которую Харольд видел всего несколько раз. Рядом с ним стоял Абраксас, обнимая любимого за плечи. Они смотрели на спящих детей — своего сына и магического сына Тома — и в их глазах читалось что-то такое светлое, такое глубокое, что у Харольда защипало в глазах.       — Смотри, — шепнул Абраксас, кивая на них. — Наше будущее.       — Будущее, которое мы защитим, — твердо ответил Том, и в его голосе звучала абсолютная, непоколебимая решимость. — Любой ценой.       Они постояли еще немного, глядя на эту идиллическую картину, а потом Том осторожно прикрыл дверь, оставляя детей в покое.       — Ты видел их лица? — тихо спросил Абраксас, когда они отошли от двери. — Люциус так счастлив, как никогда в жизни не был.       — Харольд тоже, — ответил Том. — Он старается этого не показывать, но я вижу. Этот ребенок растопил его сердце.       — Инкубье сердце, — усмехнулся Абраксас. — Говорят, инкубы любят только раз и навсегда.       — Говорят, — согласился Том. — И похоже, это правда.       Они спустились в гостиную, где Корделия уже ждала их с книгой в руках. Она подняла глаза и вопросительно посмотрела на взрослых.       — Уснули? — спросила она.       — Уснули, — кивнул Абраксас, опускаясь в кресло. — Твой брат теперь будет спать там каждую ночь, когда мы здесь.       — Это хорошо, — улыбнулась Корделия. — Ему нужен кто-то, кто будет рядом. В прошлой жизни у него никого не было.       — А у тебя? — мягко спросил Том, садясь рядом с Абраксасом и беря его за руку.       — У меня был он, — Корделия кивнула в сторону лестницы. — Рон. Наш друг. Он погиб в той битве.       — Мне жаль, — тихо сказал Абраксас.       — Теперь у нас есть вы, — ответила Корделия. — И это главное.       В гостиной повисло теплое, уютное молчание. Камин потрескивал, за окнами сгущались сумерки, а где-то наверху, в детской, спали двое детей, связанные нитью судьбы, которую не разорвать никому.       Утром Люциус проснулся первым. Он открыл глаза, увидел рядом спящего Харольда, и его лицо озарилось такой счастливой улыбкой, что, казалось, комната стала светлее. Он осторожно, стараясь не разбудить, потянулся и чмокнул Харольда в щеку.       — Мой Харри, — прошептал он довольно и снова прижался к нему, закрывая глаза.       Харольд, который на самом деле уже проснулся от этого поцелуя, не подал виду. Он только улыбнулся про себя и притянул Люциуса ближе.       — Мой, — согласился он мысленно. — Только мой. Навсегда.

Конец шестой главы