Нить Судьбы, сплетенная вновь

      Три года пролетели как один миг. Харольду исполнилось восемь лет — возраст, когда в магическом мире дети уже начинали серьезное обучение, готовясь к будущему поступлению в Хогвартс. Люциусу было семь, и он не отставал от своего старшего друга ни на шаг, впитывая знания с жадностью, достойной настоящего Малфоя.       Их связь стала чем-то большим, чем просто детская дружба. Люциус по-прежнему ходил за Харольдом хвостиком, ревновал к книгам и требовал внимания, но в этой ревности появилось что-то новое — глубокая, нерушимая уверенность в том, что Харольд принадлежит ему. А Харольд, в свою очередь, научился находить баланс между своей страстью к знаниям и потребностями маленького истинного партнера. Он все еще много читал, но теперь часто делал это вслух, чтобы Люциус тоже слушал, или читал ему сказки на ночь, когда они оставались ночевать в одной комнате.       Их семьи стали единым целым. Абраксас практически переселился в особняк Мраксов — формально у него были свои покои, но на деле он проводил там больше времени, чем в Малфой-мэноре. Том и Абраксас были неразлучны, словно наверстывая все те годы, что провели в разлуке. Они работали вместе, планировали будущее, строили планы по укреплению своего союза и защите детей. Лумия Малфой, бабушка Люциуса, часто навещала их, привозя гостинцы и с умилением наблюдая за тем, как растут внуки.       Домовики уже привыкли накрывать ужин на четверых взрослых — Тома, Абраксаса, Лумию и Эйлин Принц (мать Северуса, которую Том тоже взял под опеку, но об этом позже) — и двоих детей. Иногда приезжали гости, и тогда стол ломился от яств, а залы наполнялись смехом и разговорами.       Но сегодняшний день обещал быть особенным. Том с утра был непривычно серьезен и задумчив. Он сам помог Харольду и Корделии одеться в дорожные мантии — не парадные, а простые, неброские, какие носят, когда не хотят привлекать внимания.       — Мы едем в Лондон, — объявил он, проверяя, хорошо ли застегнуты пуговицы на мантии Харольда. — В магловский Лондон.       Корделия, которая в свои восемь лет была настоящей маленькой леди — с идеальными манерами, острым умом и проницательным взглядом, — удивленно подняла брови.       — Зачем? — спросила она. — В магловском мире нет ничего интересного. Только скучные люди без магии и их странные машины.       — Есть одно дело, — уклончиво ответил Том, и в его голосе прозвучали нотки, не терпящие дальнейших расспросов. — И один человек, с которым вам нужно познакомиться.       Харольд и Корделия переглянулись. За годы жизни в этом мире они научились читать Тома как открытую книгу. Если он не говорит прямо, значит, на то есть веская причина. Они молча кивнули и позволили взять себя за руки.       Аппарация перенесла их в грязный, вонючий переулок. Харольд поморщился, чувствуя, как обостренное обоняние инкуба буквально атакуют тысячи запахов магловского города — выхлопные газы, гниющие отбросы, дешевая еда, пот, алкоголь и еще множество отвратительных ароматов, смешанных в одну тошнотворную какофонию. Корделии, с ее вампирской природой, тоже пришлось несладко — она зажала нос рукой и часто заморгала, привыкая к этому смраду.       Том, казалось, не замечал ничего. Он уверенно вел их по узким улочкам, мимо обшарпанных домов с облупившейся краской и заколоченными окнами. Место было настолько унылым и депрессивным, что у Харольда защемило сердце — он вспомнил свои собственные годы жизни у Дурслей, в другом мире, в другой жизни. Та же нищета, та же безысходность, то же ощущение, что ты здесь чужой.       Они остановились перед высоким, мрачным домом с вывеской «Прядильщики» — Spinner's End. Здание выглядело так, словно его строили еще в прошлом веке и с тех пор ни разу не ремонтировали. Облупившаяся штукатурка, грязные окна, скрипучая дверь.       — Папа, зачем мы здесь? — спросил Харольд, чувствуя, как странное беспокойство шевелится в груди. Что-то было не так. Что-то звало его сюда, тянуло, словно невидимая нить.       — Здесь живет семья, которая нуждается в помощи, — спокойно ответил Том, начиная подниматься по скрипучей лестнице. Ступени жалобно стонали под его ногами, некоторые были сломаны, другие шатались. — И в которой растет мальчик, твой ровесник. Ему очень нужна помощь. И друзья.       Они поднялись на второй этаж и остановились перед обитой дешевым, выцветшим дерматином дверью. Том постучал — три коротких, четких удара.       Дверь приоткрылась, и в щели показалась женщина. Харольд едва сдержал вздох. Она была ужасно худая, с землистым цветом лица, глубокими морщинами, которых не должно быть в ее возрасте, и нервным, затравленным взглядом. Одета она была в застиранное платье, когда-то, видимо, бывшее синим, а теперь превратившееся в неопределенного цвета тряпку.       — Миссис Снейп? — вежливо спросил Том, и его голос звучал так, словно он разговаривал с равной, а не с этой забитой, изможденной женщиной. — Меня зовут Томас Мракс. Я представляю фонд помощи одаренным детям из немагических семей. Мне сказали, у вас растет необычный сын.       Женщина — Эйлин Снейп, урожденная Принц, как мысленно отметила Корделия, вспомнив уроки генеалогии, — побледнела еще сильнее. Ее глаза расширились от ужаса, и она попыталась захлопнуть дверь.       Но Том был быстрее. Он выставил руку, удерживая дверь открытой. Его движение было мягким, но невероятно сильным.       — Я не причиню вреда, — сказал он тихо, но твердо. — Ни вам, ни вашему сыну. Позвольте мне просто поговорить с ним. И с вами.       Из глубины квартиры вдруг послышался шум — глухой удар, звук падения, а затем сдавленный, отчаянный всхлип. Ребенок плакал, но плакал тихо, приглушенно, словно боялся, что его услышат.       Женщина вздрогнула, лицо ее исказилось гримасой боли и страха, и она отступила, пропуская их внутрь.       Том вошел первым, жестом велев детям оставаться в коридоре. Харольд и Корделия замерли у порога, прислушиваясь.       — Снейп, — прошептал Харольд, и имя это обожгло ему губы. Северус Снейп. Тот самый человек, который в прошлой жизни мучил его на уроках зельеварения, ненавидел за глаза отца, делал все, чтобы он чувствовал себя ничтожеством. И который в итоге отдал жизнь за него. За него, Гарри Поттера, сына человека, которого ненавидел, и женщины, которую любил.       Из комнаты донеслись приглушенные голоса — Том что-то говорил, женщина отвечала тихо и испуганно. А потом вдруг раздался резкий, грубый мужской голос, полный пьяной злобы, и сразу за ним — испуганный вскрик ребенка, звук удара и сдавленный плач.       Харольд не выдержал. Он шагнул вперед, толкнул дверь, которая и так была приоткрыта, и замер на пороге.       Маленькая, убогая гостиная, пропахшая дешевым алкоголем, потом и грязью, предстала перед ним во всей своей неприглядной красе. Ободранные обои, старая, продавленная мебель, горы немытой посуды на столе, пустые бутылки, валяющиеся на полу. И посреди этого кошмара — сцена, от которой у Харольда кровь закипела в жилах.       На полу, скорчившись в углу, лежал мальчик. Худой, болезненно худой, в обносках, которые когда-то, возможно, были одеждой. Он закрывал голову руками, всем телом вжимаясь в стену, пытаясь стать как можно меньше, незаметнее. Над ним стоял здоровенный мужик с красным, опухшим лицом, в грязной майке и тренировочных штанах. Кулак его был занесен для нового удара.       Том перехватил этот кулак на лету. Его пальцы сжали запястье мужчины с такой силой, что тот взвыл от боли. А потом Том посмотрел на него.       Харольд видел этот взгляд раньше — холодный, ледяной, пронизывающий до костей. Но сейчас в глазах Тома полыхнуло что-то иное. Алый огонь вампирской ярости, смешанный с древней, темной магией. Это был взгляд не просто разгневанного человека — это был взгляд хищника, высшего существа, перед которым человек — лишь жалкая букашка.       — Тобиас, — голос Тома звучал тихо, но в этой тишине было больше угрозы, чем в любом крике. — Если ты еще хоть раз поднимешь руку на этого ребенка, ты исчезнешь. Ты понял меня? Не умрешь. Исчезнешь. Так, будто тебя никогда не существовало. Никто не будет тебя искать. Никто не вспомнит. Ты станешь пустотой.       В руке Тома блеснула палочка — черная, из тиса, с филигранной резьбой. Она смотрела прямо в лицо Тобиаса Снейпа.       Пьяный магл смотрел в эти алые глаза, смотрел на палочку, и до его затуманенного алкоголем сознания наконец дошло, что это не шутка, не розыгрыш, не сон. Это было реально. И он был на волосок от смерти — или чего-то гораздо худшего.       — Я... я понял, — прохрипел он, пятясь к выходу. — Я все понял, не надо...       Он вывалился в коридор, и через мгновение хлопнула входная дверь.       В комнате повисла тишина. Эйлин Снейп стояла у стены, зажимая рот руками, и крупные слезы катились по ее щекам. Она смотрела на Тома со смесью ужаса и благодарности.       Том убрал палочку и медленно опустился на корточки перед мальчиком, скорчившимся в углу.       — Вставай, Северус, — мягко сказал он. Голос его изменился — теперь в нем не было угрозы, только тепло и забота. — Все кончено. Он больше никогда тебя не тронет.       Мальчик поднял голову.       Харольд замер, впитывая в себя каждую деталь этого лица. Северус Снейп, каким он никогда не видел его раньше. Не профессор в черной мантии, с язвительной усмешкой и ледяным взглядом. Не двойной агент, балансирующий на грани жизни и смерти. Просто маленький, забитый ребенок.       Худой до невозможности — ключицы выпирали под тонкой тканью рубашки, щеки впали, руки были тонкими, как спички. Бледный, с синевой под глазами. Губы разбиты, на скуле наливается свежий синяк. Волосы — сальные, нечесаные, свисали неопрятными прядями.       Но глаза... глаза поражали больше всего. Огромные, черные, бездонные. В них застыла такая глубокая, всепоглощающая боль, что у Харольда перехватило дыхание. Боль, недоверие, затравленность. И где-то в самой глубине — глухая, отчаянная злоба на весь мир. Защитная реакция того, кто привык, что надеяться не на кого, что любой удар нужно принимать на себя.       — Ты... ты волшебник? — хрипло спросил Северус, глядя на Тома. Голос его сел от слез и крика, но в нем уже проскальзывали те нотки, которые Харольд так хорошо помнил — въедливые, язвительные, колючие.       — Да, — просто ответил Том. — И твоя мать тоже, хоть и скрывает это. А ты, Северус, — один из самых одаренных юных волшебников, которых я встречал. Я хочу помочь тебе. И дать тебе шанс на другую жизнь.       Северус молчал, переваривая услышанное. Его взгляд метался по комнате — от Тома к матери, застывшей у стены, от матери к двери, за которой скрылся отец, и обратно. И вдруг остановился на Харольде.       Их глаза встретились.       Зеленый изумруд и черная бездна.       Харольд почувствовал, как магия внутри него дернулась, рванулась вперед, потянулась к этому мальчику. Это было похоже на разряд молнии — резкий, обжигающий, но не болезненный. Скорее, это было откровение. На одно бесконечное мгновение он оказался внутри Северуса, ощутил всю его боль — осязаемую, липкую, удушающую. Каждый удар отца, каждое равнодушное слово матери, каждый день голода и унижений, каждый вечер, проведенный в страхе и одиночестве. Эта боль была такой сильной, такой всепоглощающей, что у Харольда перехватило дыхание.       А потом видение исчезло, оставив после себя только эхо и странное, щемящее чувство в груди.       Северус же, глядя на этого незнакомого мальчика, почувствовал нечто иное. Вспышку тепла — неожиданную, пугающую, но такую желанную. Впервые в жизни ему захотелось, чтобы кто-то был рядом. Чтобы кто-то защитил. Чтобы кто-то просто обнял и сказал, что все будет хорошо. Этот опрятный, красивый мальчик в дорогой мантии, с изумрудными глазами и странной, притягательной аурой, казался ему светом в конце бесконечного темного тоннеля.       — Я... я Северус, — выдавил он, и сам не понял, почему обращается именно к этому мальчику, а не к взрослому волшебнику, который только что спас его от отца.       — Я знаю, — тихо ответил Харольд. Голос его звучал мягко, но в нем чувствовалась сила. — Я Харольд. И ты больше не будешь один. Мы... мы еще увидимся. Обещаю.       И в этот момент, сам того не ведая, Харольд дал клятву. Обычные слова, сказанные ребенком, но магия услышала их. Магия приняла их к сведению. Нить судьбы, связывающая инкуба и будущего мастера зелий, начала сплетаться в тугой, неразрывный узел. Тонкая, едва заметная, но уже неразрывная.       Северус смотрел на него, и в его черных глазах впервые за долгое время появилось что-то кроме боли и злобы. Надежда. Робкая, почти незаметная, но надежда.       Том с легкой, едва заметной улыбкой наблюдал за этой сценой. Он видел то, что было скрыто от других — магические нити, сплетающиеся между детьми. Сеть судьбы стягивалась. Его сын встретил еще одного из предначертанных ему партнеров. Северус Снейп — будущий великий мастер зелий, мальчик с огромным потенциалом и истерзанной душой. Идеальная пара для инкуба, которому нужен кто-то, кто будет его балансом.       — Миссис Снейп, — обратился Том к женщине, все еще стоящей у стены. — Я предлагаю вам и вашему сыну защиту и помощь. В магическом мире есть место для вас. Ваш род, Принцы, древний и уважаемый. Вы не должны жить в этой нищете и страхе.       Эйлин Снейп подняла на него глаза — такие же черные, как у сына, но потухшие, потерянные.       — Я... я не могу, — прошептала она. — Он мой муж... я дала клятву...       — Клятва, данная под давлением и страхом, не имеет силы, — твердо сказал Том. — И ни один закон, магический или магловский, не обязывает вас терпеть побои. Вы заберете сына и уйдете со мной. Прямо сейчас.       Эйлин посмотрела на Северуса. На его разбитую губу, на синяк, наливающийся на скуле, на его тощие руки и затравленный взгляд. И в ее глазах что-то переменилось. Словно пелена спала. Словно она наконец увидела то, что должна была видеть все эти годы.       — Хорошо, — выдохнула она. — Мы пойдем.       Северус поднялся с пола сам, не дожидаясь помощи. Он был слаб, его шатало, но он стоял на своих ногах и смотрел на Харольда с той же странной смесью надежды и недоверия.       — Идем, — Харольд протянул ему руку.       Северус посмотрел на эту руку — чистую, ухоженную, с аккуратными ногтями. Потом перевел взгляд на свою — грязную, в ссадинах, с обломанными ногтями. И все же, после секундного колебания, он вложил свою ладонь в ладонь Харольда.       Тепло снова пробежало между ними. На этот раз — спокойное, уютное, обещающее защиту.       — Ничего не бойся, — тихо сказал Харольд, сжимая его пальцы. — Теперь ты под нашей защитой.       Корделия, все это время стоявшая в дверях, молча наблюдала за этой сценой. Она чувствовала то же, что и брат — отголоски боли Северуса, его страх и зарождающуюся надежду. И в ее сердце тоже шевельнулось что-то теплое. Еще одна нить судьбы сплелась сегодня.       Том подошел к Эйлин и подал ей руку.       — Держитесь за меня, — сказал он. — Мы аппарируем прямо отсюда. Вас может немного подташнивать, это нормально для первого раза.       Эйлин кивнула, вцепившись в его руку мертвой хваткой. Том взял за руку Корделию, а Харольд — Северуса. Одно мгновение — и тесная, вонючая квартира исчезла, сменившись холодным воздухом и мягким светом магических светильников.       Они стояли в холле особняка Мраксов. Северус зажмурился от яркого света, от непривычной чистоты и простора. Он никогда не видел ничего подобного. Высокие потолки, мраморные полы, картины, которые двигались и с любопытством разглядывали нового гостя.       — Где... где мы? — прошептал он, не веря своим глазам.       — Дома, — просто ответил Харольд, все еще не отпуская его руки. — Теперь ты дома.       Северус посмотрел на него. На этого странного мальчика с изумрудными глазами, который обещал защиту и сдержал слово. На этого мальчика, рядом с которым было так тепло и спокойно, как никогда в жизни.       — Спасибо, — прошептал он, и это слово стоило для него больше, чем любые длинные речи.       Харольд улыбнулся — той самой теплой, открытой улыбкой, которую Корделия видела только в моменты абсолютного счастья.       — Не за что, — ответил он. — Ты теперь часть нашей семьи. Привыкай.       Том, наблюдая за ними, положил руку на плечо Эйлин.       — Вас проводят в ваши комнаты, — мягко сказал он. — Отдохните. А завтра мы поговорим о вашем будущем.       Эйлин смотрела на сына, который впервые за долгие годы не прятался в углу, а стоял прямо, держа за руку другого ребенка, и в ее глазах блестели слезы — слезы облегчения и надежды.       — Спасибо, лорд Мракс, — выдохнула она. — Спасибо вам за все.       — Зовите меня Том, — поправил он. — Мы теперь одна семья.       И эти слова эхом разнеслись по холлу, закрепляя новую связь, новую нить в бесконечном полотне судьбы.       Сеть стягивалась. Инкуб встретил еще одного из своих истинных. Вампир ждала своих близнецов. А магия, древняя и мудрая, наблюдала за своими детьми, сплетая их жизни в единый, неразрывный узор.

Конец седьмой главы