Нить Судьбы, сплетенная вновь

      Осень в магической Британии имела свои особые ритуалы. Лето с его беззаботными каникулами и свободой заканчивалось, и на смену ему приходила череда балов, приемов и светских раутов. Для чистокровных родов это было время демонстрации могущества, поиска выгодных союзов и заключения будущих брачных контрактов. Атмосфера интриг и соперничества пропитывала каждый такой вечер, и тот, кто умел в ней ориентироваться, мог подняться очень высоко.       Для Томаса Мракса, Заместителя Министра Магии и главы древнего рода Слизерин, посещение этих мероприятий было не просто обязанностью, а необходимостью. Его положение требовало присутствия, связей, умения плести паутину влияния. Но в этом году впервые он ехал на такой прием не один, и это меняло все.       Утром того дня в особняке Мраксов царила непривычная суета. Портнихи, вызванные из лучшего ателье Косого переулка, вносили последние правки в наряды. Домовики начищали и без того сияющие туфли. А в детской комнате разворачивалась настоящая драма.       — Пап, я похожа на торт, — капризно протянула Корделия, крутясь перед огромным зеркалом в пышном платье цвета слоновой кости.       Наряд и правда был великолепен — нежный, струящийся шелк, серебряные нити, расшитые по корсету и подолу замысловатым узором из листьев и цветов, рукава-фонарики из тончайшего кружева. Но Корделии, привыкшей к простой и удобной одежде, он казался чересчур роскошным.       — Ты похожа на маленькую леди, — терпеливо поправил ее Том, застегивая последнюю пуговицу на мантии Харольда. Он поднял глаза и окинул дочь оценивающим взглядом. В его глазах мелькнула гордость. — Ты прекрасна. И запомни: ты — дочь двух древнейших родов. Твое появление там вызовет пересуды. Ты должна держаться с достоинством.       — Я знаю, пап, — вздохнула Корделия, поправляя локон. — Этикет, улыбки, никакой правды. Я помню.       Том перевел взгляд на Харольда и поправил ему воротник.       — А ты, сын, держи спину прямо. На нас будут смотреть. Особенно на тебя, учитывая твое… происхождение.       Харольд вздохнул. Инкубья природа была для него одновременно даром и проклятием. С каждым годом его притягательность становилась все сильнее. Даже сейчас, в восемь лет, он обладал той особой аурой, которая заставляла людей оборачиваться ему вслед. Люциус, который должен был быть на приеме с отцом, реагировал на это с самой настоящей ревностью, постоянно таскался за ним, словно привязанный, и шипел на всякого, кто осмеливался подойти слишком близко.       Сегодня будет особенно сложно. Северус тоже приглашен. Том забрал его и его мать из того кошмарного дома месяц назад, поселив в небольшом, но уютном доме в Хогсмиде. Эйлин Принц, получив поддержку и защиту, расцвела — она больше не выглядела затравленной, глаза ее обрели жизнь, и она с головой ушла в зельеварение, в котором оказалась не менее талантлива, чем ее сын. Северус постепенно оттаивал. Харольд виделся с ним несколько раз, и каждый раз чувствовал ту самую странную тягу, смешанную с желанием защитить. Люциус, конечно, был в курсе и уже успел высказать свое фи по поводу нового друга.       — Северус тоже будет? — спросил Харольд, стараясь, чтобы голос звучал ровно.       — Будет, — кивнул Том. — Ему нужно привыкать к обществу. Он больше не изгой. И его мать — Принц, древний род. Они должны занять свое место.       Корделия поймала взгляд брата в зеркале и чуть заметно улыбнулась. Она знала, что творится у него в душе. Два истинных партнера — Люциус и Северус — и оба такие разные. Один — само солнце, открытый, требующий внимания, ревнивый. Другой — тень, молчаливый, колючий, но с бездонной глубиной в черных глазах.       «Всё будет хорошо», — мысленно послала она ему. — «Ты справишься».       «Надеюсь», — ответил он так же мысленно.       Через час они аппарировали на площадь Гриммо, 12. Особняк Блэков возник из ниоткуда, словно проявился из тумана между двумя магловскими домами. Он был мрачным, величественным и, казалось, сам по себе излучал холод. Черный камень, высокие окна с коваными решетками, массивная дубовая дверь с серебряным молотком в виде змеи — все говорило о древности и силе рода.       Внутри оказалось еще более впечатляюще — и еще более мрачно. Бесчисленные портреты предков покрывали стены, и их глаза провожали гостей с недобрым любопытством. Харольд слышал, как некоторые из них перешептывались, обсуждая прибывших.       — Слизерин, — прошипел один старик с длинной бородой. — И Малфой. Что им здесь нужно?       — Дети у них... странные, — ответила дама в старомодном чепце. — Инкуб. И вампир. Что за времена настали?       Том, казалось, не обращал на них внимания. Он уверенно вел детей через анфиладу комнат к бальному залу, откуда доносились звуки музыки и гул голосов.       Бальный зал Блэков был огромен. Высоченные потолки терялись где-то во тьме, люстры с сотнями свечей заливали пространство золотистым светом, а стены были увешаны гобеленами, изображающими сцены охоты и битв. Здесь уже собралась почти вся чистокровная элита Британии — мужчины в безупречных мантиях, женщины в роскошных платьях, украшенных драгоценностями. Воздух был наполнен ароматами дорогих духов, легким звоном бокалов и приглушенными разговорами.       Появление Тома с детьми вызвало мгновенную реакцию. Головы поворачивались, шепот прокатывался по залу волной. Дочь Тома Мракса и Абраксаса Малфоя — сенсация сезона. О ней говорили уже несколько месяцев, строили догадки, перемывали косточки. И вот она здесь — маленькая девочка в платье цвета слоновой кости, с темными волосами и странными, притягательными глазами.       — Том! — раздался знакомый голос, и из толпы вынырнул Абраксас.       Он сиял в изумрудно-зеленой мантии, расшитой серебром, и выглядел ослепительно. Рядом с ним, в миниатюрной копии отцовского наряда, стоял Люциус. Завидев Харольда, он тут же отпустил руку отца и подбежал, вцепившись в его ладонь с такой силой, словно боялся, что тот исчезнет.              — Ты приехал! — выдохнул Люциус, и его серые глаза засияли таким счастьем, что у Харольда перехватило дыхание. — Я скучал. Целых три дня! Это так долго!       — Я тоже скучал, — улыбнулся Харольд, и эта улыбка была абсолютно искренней. Рядом с Люциусом он всегда чувствовал себя спокойно и тепло, словно все тревоги мира отступали. — Три дня — это действительно долго.       — Ты не должен был меня оставлять, — надулся Люциус. — Мы могли бы приехать вместе. Я бы помог тебе одеваться.       — Люциус, — мягко вмешался Абраксас, подходя и целуя Тома в щеку — на глазах у всего зала, что вызвало новую волну шепота. — Не терроризируй Харольда. Он здесь, и это главное.       Том и Абраксас обменялись взглядами, полными такой глубокой нежности, что Харольд невольно улыбнулся. За эти годы он привык видеть их вместе — двух сильных, властных мужчин, которые друг с другом становились мягкими и уязвимыми. Это было прекрасное зрелище.       Тем временем Корделия оглядывала зал. Взрослые перешептывались, разглядывая ее, но она привыкла к вниманию. Ее взгляд скользил по лицам, выискивая тех, кто был ей нужен. Близнецов Блэк.       Она заметила их не сразу. Они стояли в углу зала, рядом с высокой темноволосой женщиной в строгом черном платье, с таким жестким выражением лица, что становилось ясно — шутки с ней плохи. Вальбурга Блэк. Мать семейства, гроза всех, кто осмеливался нарушать традиции.       Два маленьких мальчика в черных бархатных костюмчиках с серебряной отделкой — точная копия друг друга на первый взгляд, но приглядевшись, можно было заметить разницу. Один, чуть более живой, крутил головой по сторонам, явно скучая, и то и дело дергал брата за рукав, пытаясь привлечь его внимание к чему-то интересному. Второй стоял смирно, внимательно слушая, что говорит мать, но в его глазах мелькала легкая грусть — словно он тоже хотел бы сорваться и побежать, но не мог позволить себе этого.       — Сириус, прекрати вертеться, — шипела Вальбурга сквозь зубы, стараясь, чтобы ее не слышали окружающие. — Ты позоришь род. Стоишь как крестьянский мальчишка, а не как наследник Блэков.       — Мам, тут скучно, — ныл темноволосый мальчишка с озорными серыми глазами. — Почему мы не можем пойти посмотреть на драконов? Или хотя бы на тех людей с медалями?       — Потому что ты должен учиться вести себя в обществе, — отрезала Вальбурга. — Регулус, скажи брату, чтобы вел себя прилично.       Регулус, тот, что стоял смирно, послушно кивнул, бросив на брата взгляд, в котором мелькнуло сожаление. Он не хотел его одергивать, но ослушаться мать не мог.       — Сириус, перестань, — тихо сказал он. — Мама права.       — Ты всегда говоришь, что мама права, — фыркнул Сириус, но дергаться перестал.       Корделия, наблюдавшая за этой сценой со стороны, почувствовала, как магия внутри нее откликнулась на их присутствие. Тепло разлилось по венам, и она невольно сделала шаг вперед. Ее истинные. Те, кого магия предназначила ей. Два мальчика, такие разные, но такие родные уже сейчас.       — Хочешь познакомиться? — тихо спросил Том, заметив ее взгляд.       — Они такие… маленькие, — прошептала Корделия. Ей было восемь, близнецам — всего четыре. Разница в четыре года в таком возрасте казалась огромной.       — И твои истинные, — напомнил Том. — Магия не спрашивает возраст. Иди. Я представлю тебя леди Вальбурге. Только будь осторожна — эта женщина опасна. Она из тех, кто ради традиций пойдет по головам.       Корделия кивнула, расправила плечи и нацепила на лицо ту самую светскую улыбку, которой ее учила Лумия Малфой — вежливую, но отстраненную, не дающую повода для фамильярности.       Они подошли к леди Блэк. Том изобразил идеальный светский поклон — ни слишком глубокий, чтобы не показаться подобострастным, ни слишком небрежный, чтобы не оскорбить.       — Леди Вальбурга, позвольте представить вам мою дочь, Корделию Слизерин-Малфой.       Вальбурга медленно перевела взгляд на девочку. Ее глаза — темные, почти черные — окинули Корделию оценивающим взглядом с головы до ног. В этом взгляде читалось и любопытство, и настороженность, и холодная расчетливость. Дочь Тома Мракса, который слишком быстро набирал влияние, и Абраксаса Малфоя, который посмел порвать с традициями, женившись на маглорожденной. Пусть формально, но сам факт… Это пятно на репутации.       — Леди Корделия, — сухо кивнула Вальбурга. — Мои сыновья, Сириус и Регулус.       Корделия присела в идеальном реверансе — ни слишком глубоком, чтобы не показаться прислугой, ни слишком поверхностном, чтобы не оскорбить. Лумия Малфой учила ее хорошо.       — Очень приятно, леди Блэк. Милорды, — обратилась она к мальчикам, и в ее голосе не было ни капли снисходительности, только вежливость.       Сириус уставился на нее с откровенным, почти нахальным интересом. Такая красивая девочка — темные волосы, бледная кожа, странные, притягательные глаза, которые словно светились изнутри. От нее пахло чем-то необычным — морозной свежестью и чуть-чуть... кровью? Но это не пугало, а завораживало, как запах костра зимой.       — О, говорящая кукла! — выпалил Сириус, вызвав гневный взгляд матери. Он даже не заметил этого, продолжая разглядывать Корделию. — А почему у тебя глазки блестят, как у кошки? У кошки Миссис Норрис в Хогвартсе такие же! Мне папа рассказывал!       Вальбурга побледнела от гнева, но Корделия лишь улыбнулась. Этот мальчик был совершенно неотёсанным, но в его непосредственности чувствовалась та самая жизнь, которой так не хватало в чопорном, застывшем мире аристократии. Он был настоящим. И это подкупало.       — Потому что я вампир, милорд, — спокойно ответила она, не скрывая правды. Врать не имело смысла — ее природа все равно была видна тем, кто умел смотреть. — Но не волнуйтесь, я пью только специальные зелья. Никакой свежей крови, обещаю.       Сириус распахнул глаза еще шире.       — Вампир! — выдохнул он с восторгом. — Настоящий! А покажешь клыки?       — Сириус! — рявкнула Вальбурга, но в ее голосе послышались нотки растерянности. Она не знала, как реагировать на такую откровенность.       Регулус, молчавший до этого, вдруг спросил тихо, но так, что Корделия услышала каждое слово:       — А тебе больно быть вампиром? — В его серых глазах было не просто любопытство, а искренняя, глубокая забота. Он смотрел на нее так, словно видел не просто странную девочку, а кого-то, кто мог страдать. Это тронуло Корделию до глубины души.       — Нет, — мягко ответила она, глядя ему прямо в глаза. — Это часть меня. Как ваши черные волосы — часть вас. Это не больно, это просто... я.       — У нас одинаковые волосы! — снова встрял Сириус, забыв о клыках. — Только у тебя длинные. И красивые. А можно потрогать?       — Сириус! — теперь уже рявкнула Вальбурга так, что несколько гостей обернулись. — Ты забываешься!       — Ничего страшного, — быстро сказала Корделия, бросая на леди Блэк самый невинный взгляд из своего арсенала. — Он же ребенок. Леди Вальбурга, вы позволите мне немного прогуляться с вашими сыновьями? Обещаю, мы не уйдем далеко и будем под присмотром. Мой отец, — она кивнула на Тома, — будет рядом.       Вальбурга колебалась. Ее взгляд метался между Корделией, Томом и сыновьями. С одной стороны, отпускать детей с дочерью Мракса и Малфоя было... не совсем правильно. С другой стороны, отказ мог быть воспринят как оскорбление. А Том Мракс был слишком влиятелен, чтобы ссориться с ним из-за такой мелочи.       Том, стоявший рядом, едва заметно кивнул, подтверждая, что будет присматривать.       — Хорошо, — нехотя согласилась Вальбурга. — Но через десять минут вернитесь. И чтобы никаких глупостей.       — Да, мама, — в один голос ответили близнецы.       Сириус, сияя от счастья, схватил Корделию за руку и потащил к выходу из зала, даже не дав ей попрощаться с матерью как следует. Регулус пошел следом, чуть более сдержанно, но в его глазах тоже горел интерес.       — А твой брат? — спросил Регулус, когда они вышли в коридор, кивая в сторону зала, где остались Харольд, Люциус и подошедший к ним Северус. — Он тоже вампир?       — Нет, он инкуб, — беззаботно ответила Корделия. — Но он хороший, не бойтесь. Тот светловолосый мальчик, который вцепился в него, — Люциус Малфой. Это его истинный партнер. А темный, с большими глазами, — Северус. Он тоже наш друг. Недавно к нам присоединился.       Сириус присвистнул — прямо как взрослый мужчина, что выглядело очень забавно в исполнении четырехлетнего малыша.       — Инкуб? — переспросил он. — Круто! А что он делает? Ну, инкубы вообще?       — Сириус! — одернул его Регулус, краснея до корней волос. — Неудобно же спрашивать такое! Это личное!       — А что такого? — искренне удивился Сириус. — Я просто хочу знать!       Корделия рассмеялась — легко и искренне, как не смеялась уже давно. С этими двумя было удивительно легко. Они были полной противоположностью друг другу, но вместе составляли единое целое. Как две стороны одной монеты — разными, но неразрывными.       — Ничего страшного, — улыбнулась она Регулусу, а потом ответила Сириусу: — Инкубы просто... притягивают людей. Заставляют их чувствовать себя особенными. Это их магия. Они питаются эмоциями, но не забирают их, а усиливают.       — Как светлячки? — спросил Сириус, пытаясь осмыслить.       — Примерно, — кивнула Корделия. — Только вместо света — чувства.       — А ты? — спросил Регулус, застенчиво глядя на нее снизу вверх. Он все еще держался чуть поодаль, в отличие от брата, который уже вцепился в руку Корделии и явно не собирался отпускать. — Ты тоже притягиваешь?       — Я — вампир, — ответила Корделия, и в ее голосе прозвучала мягкость. — Мы другие. Мы чувствуем кровь, магию, жизнь. Но я никогда не причиню вреда тем, кто мне дорог. Никогда.       — А мы тебе дороги? — выпалил Сириус, останавливаясь посреди коридора и глядя на нее с такой надеждой, что у Корделии сжалось сердце.       Она посмотрела на них. Два мальчика, совсем еще дети, но уже сейчас в их аурах она чувствовала ту самую нить, которая связывала их с ней. Тонкая, едва заметная, но уже неразрывная. И в груди разлилось тепло — то самое, о котором говорил Харольд, когда речь заходила о Люциусе.       — Дороги, — серьезно ответила она, и это слово прозвучало как клятва. — Мы только познакомились, но мне кажется... мне кажется, мы станем хорошими друзьями. Очень хорошими.       — Друзьями? — переспросил Сириус, и его лицо озарилось такой радостью, что, казалось, коридор стал светлее. — А можно, я буду твоим самым лучшим другом? Самым-самым? А Рег пусть будет вторым самым лучшим!       — Сириус, — надулся Регулус, и в его глазах мелькнула обида. — Я не хочу быть вторым. Это нечестно.       — Хорошо, — Сириус задумался на секунду, а потом выдал гениальное, как ему казалось, решение: — Тогда ты будешь самым лучшим другом номер два, а я — номер один! И мы оба будем лучшими, только у тебя цифра два, а у меня — один. Это же просто цифры!       — Это не просто цифры! — возразил Регулус.       — А что тогда?       Корделия снова рассмеялась, глядя на их перепалку. Она чувствовала себя так, словно вернулась домой после долгого отсутствия. Эти двое, такие разные, такие живые, уже сейчас были ей родными.       — А давайте так, — предложила она, останавливая спор. — Вы оба будете моими самыми лучшими друзьями. Просто друзьями. Без номеров. Потому что дружба не измеряется цифрами.       Сириус и Регулус переглянулись, обдумывая это предложение, а потом синхронно кивнули.       — Договорились, — сказал Сириус. — Ты самая умная.       — И красивая, — добавил Регулус тихо, и сам смутился от своих слов.       Корделия улыбнулась ему особой, теплой улыбкой.       — Спасибо, — сказала она. — Вы тоже красивые. Оба.       В этот момент из зала донесся голос Вальбурги, зовущей сыновей. Сириус поморщился, Регулус вздохнул.       — Нам пора, — сказал он грустно.       — Мы еще увидимся? — с надеждой спросил Сириус. — Ты приедешь к нам в гости? У нас тут тайные ходы есть! Я тебе все покажу!       — Обязательно, — пообещала Корделия. — Я приеду. И вы тоже приезжайте к нам.       — Договорились! — Сириус чмокнул ее в щеку на прощание, чем вызвал новый приступ смущения у брата, и умчался в зал.       Регулус задержался на мгновение, глядя на Корделию своими серьезными серыми глазами.       — Я буду тебя ждать, — тихо сказал он и тоже убежал.       Корделия смотрела им вслед и чувствовала, как в груди разрастается что-то большое и теплое. Ее истинные. Ее будущее. Два мальчика, которых она будет защищать любой ценой.       Она вернулась в зал, где ее уже ждали Том и Харольд. Люциус все еще висел на руке брата, а Северус стоял чуть поодаль, наблюдая за происходящим с обычным своим настороженным выражением лица.       — Ну как? — тихо спросил Том.       — Хорошо, — ответила Корделия. — Очень хорошо.       Она посмотрела на близнецов, которые уже стояли рядом с матерью, но то и дело оборачивались и махали ей. И на душе у нее было светло и спокойно. В этом мире, несмотря на все его сложности и опасности, у нее был шанс на счастье. И она не упустит его.

Конец восьмой главы