Нить Судьбы, сплетенная вновь

      Пока Корделия, увлеченная близнецами Блэк, исследовала тайные коридоры особняка, Харольд оказался в центре событий совсем иного рода. Он стоял у одного из высоких окон в бальном зале, откуда открывался вид на ночной Лондон — россыпь огней, мерцающих в темноте, словно далекие звезды. Люциус, как всегда, висел на его руке, не желая отпускать ни на секунду. Его маленькие пальцы вцепились в ладонь Харольда с такой силой, словно он боялся, что тот растворится в воздухе.       — Ты сегодня особенно красивый, — мурлыкал Люциус, заглядывая ему в глаза. — Этот цвет мантии тебе идет. Надо будет заказать тебе такую же, только из драконьего шелка. Папа говорит, это самый дорогой материал в мире.       Харольд улыбнулся, поглаживая его по светлым волосам. Люциус был не просто привязан — он был одержим. Каждая минута разлуки казалась ему трагедией, каждое мгновение рядом — бесценным даром. И Харольд, как ни странно, начал привыкать к этой всепоглощающей любви. После долгих лет одиночества и недоверия было так приятно чувствовать себя нужным. По-настоящему нужным.       Но сегодняшний вечер обещал быть непростым. Харольд краем глаза следил за дверями, ожидая появления того, кто должен был прийти. Северус. Том сказал, что они будут здесь, и Харольд знал, что встреча неизбежна.       Люциус, почувствовав его напряжение, нахмурился.       — Ты чего такой дерганый? — спросил он подозрительно. — Ждешь кого-то?       — Нет, просто… — начал Харольд, но договорить не успел.       В дверях показалась знакомая фигура. Северус вошел в зал, и Харольд сразу заметил, как он напряжен. Мальчик был одет в строгую черную мантию, явно сшитую на заказ — Том не экономил на своих подопечных. Но даже самая лучшая одежда не могла скрыть его неуверенности. Северус шел, втянув голову в плечи, и его черные глаза лихорадочно ощупывали пространство в поисках знакомого лица. Он выглядел как затравленный зверек, случайно попавший в клетку к хищникам.       Рядом с ним шла Эйлин Принц — теперь уже не забитая женщина в обносках, а леди в элегантном темно-синем платье. Она держалась с достоинством, но в ее глазах тоже читалась настороженность. Том сопровождал их, положив руку на плечо Северуса — жест поддержки, который мальчик, кажется, даже не замечал.       Люциус проследил за взглядом Харольда и моментально напрягся. Его пальцы сжались сильнее, а серые глаза сузились.       — Это он? — спросил Люциус тоном, не предвещавшим ничего хорошего. — Тот самый полукровка, про которого ты рассказывал?       — Люциус, — мягко, но твердо сказал Харольд. — Не называй его так. Его зовут Северус, и он мой друг.       — Друг? — голос Люциуса дрогнул. — С каких это пор у тебя появились друзья, кроме меня?       Харольд вздохнул. Эта тема поднималась уже не раз, и каждый раз Люциус реагировал одинаково — ревностью и обидой. Но сейчас нужно было действовать быстро, потому что Северус уже заметил их и направился в их сторону.       — Люци, послушай меня, — Харольд наклонился к нему, заглядывая в глаза. — Ты для меня самый главный. Самый важный. Но Северус сейчас очень нуждается в друзьях. Он прошел через такое, что тебе и не снилось. Ты же не хочешь, чтобы он страдал?       — А мне какое дело? — буркнул Люциус, но в его голосе уже не было прежней уверенности. Харольд знал, что под маской избалованного аристократа скрывается доброе сердце. Просто нужно было найти к нему подход.       — Я прошу тебя, — тихо сказал Харольд. — Ради меня. Постарайся быть с ним поласковее. Хотя бы сегодня. А завтра я весь твой. Обещаю.       Люциус задумался. Предложение было заманчивым — целый день безраздельного внимания Харольда. Он вздохнул и нехотя кивнул.       — Ладно. Но только ради тебя.       Северус тем временем подошел к ним. Он остановился в паре шагов, не решаясь приблизиться. Его взгляд скользнул по Люциусу, по их сцепленным рукам, и в черных глазах мелькнуло что-то похожее на зависть.       — Привет, — буркнул он, глядя в пол.       — Привет, Северус, — тепло ответил Харольд, протягивая свободную руку. — Рад тебя видеть. Ты отлично выглядишь.       Северус поднял глаза, удивленный комплиментом. Никто никогда не говорил ему, что он хорошо выглядит. Он неуверенно пожал протянутую руку — его ладонь была холодной и чуть влажной.       — Ты тоже, — выдавил он.       Люциус наблюдал за этим обменом любезностями с плохо скрываемым раздражением. Он переминался с ноги на ногу, всем своим видом показывая, что ему здесь не место. Наконец он не выдержал.       — Кто это? — спросил он, хотя прекрасно знал ответ.       — Это Северус, — терпеливо пояснил Харольд. — Я тебе рассказывал. Мы познакомились недавно. Он будет учиться в Хогвартсе, когда придет время.       Люциус окинул Северуса оценивающим взглядом. Тот стоял, опустив голову, и казался таким маленьким и беззащитным в этой роскошной обстановке.       — Он полукровка? — спросил Люциус, и в его голосе проскользнули привычные аристократические нотки.       — Люциус, — строго сказал Харольд. — Его мать из рода Принц. Древнего и уважаемого. И он такой же волшебник, как и мы. И он мой друг.       — Но я твой друг, — возразил Люциус, и в его голосе послышалась обида. — Самый лучший.       — Да, ты мой самый лучший друг, — согласился Харольд, поглаживая его по руке. — Но друзей может быть много. Вот у тебя есть другие друзья?       Люциус задумался. Он перебрал в уме всех детей, с которыми ему приходилось общаться на приемах — скучные, напыщенные, вечно завидующие его положению. Никто из них не был ему нужен.       — Нет, — гордо ответил он. — Мне никто не нужен, кроме тебя.       Харольд вздохнул. Воспитывать маленького Малфоя оказалось сложнее, чем он думал. Эта безоговорочная преданность грела душу, но в то же время создавала проблемы. Люциус не понимал, что можно любить больше одного человека.       Северус молча наблюдал за их перепалкой. Он видел, как легко Харольд общается с этим светловолосым мальчиком, как тот тает от его слов, как смотрит на него с обожанием. И где-то в глубине души зародилась зависть. Ему тоже хотелось, чтобы на него так смотрели. Чтобы его так любили. Чтобы кто-то считал его самым лучшим.       — Северус, — Харольд повернулся к нему, и его голос снова стал мягким. — Ты голоден? Тут есть стол с закусками. Хочешь, вместе сходим?       Северус кивнул, не доверяя голосу. Горло сдавило от волнения. Этот мальчик, такой красивый и добрый, обращался с ним как с равным. Как с другом. Это было так непривычно, что хотелось плакать.       — Я тоже пойду, — тут же заявил Люциус, вцепляясь в руку Харольда. — И буду следить, чтобы он ничего не стащил.       — Люциус! — возмутился Харольд.       — А что? — Люциус вздернул подбородок. — Они, полукровки, все такие. Мне папа рассказывал.       — Твой папа ошибался, — твердо сказал Харольд. — Северус — мой друг. И я не позволю так с ним разговаривать.       Люциус надул губы, готовый расплакаться. Но Харольд уже научился с этим справляться. Он наклонился к нему и прошептал на ухо:       — Ты для меня самый главный. Но ему сейчас очень плохо, он совсем один. Помоги мне сделать так, чтобы он тоже был счастлив, ладно? Ты же у меня умный и добрый.       Люциус замер, обдумывая услышанное. Самый главный? Умный и добрый? Это звучало как похвала. И миссия — сделать кого-то счастливым — казалась такой важной. Он выпрямился и величественно кивнул.       — Ладно. Я помогу.       Так втроем они направились к столу с закусками, который ломился от яств. Северус плелся чуть позади, чувствуя себя лишним. Ему казалось, что все на него смотрят, шепчутся, показывают пальцами. Но когда они подошли к столу, Харольд взял тарелку и начал накладывать на нее самые разные угощения.       — Вот это попробуй, — говорил он, протягивая Северусу пирожное. — Это крем-брюле, очень вкусное. А вот это — канапе с лососем. А это — мини-киши.       Северус смотрел на тарелку, которая наполнялась едой, и не знал, что делать. Он привык есть объедки, привык к голоду, привык к тому, что ничего вкусного ему не достается. А теперь перед ним было столько всего, что глаза разбегались.       — Ешь, — подбодрил Харольд. — Не стесняйся.       Северус взял пирожное и откусил маленький кусочек. Нежный крем, хрустящее тесто, сладость, которой он никогда не пробовал — это было божественно. Он зажмурился от удовольствия.       — Вкусно? — спросил Харольд, улыбаясь.       Северус кивнул, боясь открыть глаза, чтобы не расплакаться.       Люциус стоял рядом, наблюдая за этой сценой. Он видел, как Харольд заботится об этом чужом мальчике, и в груди шевелилась ревность. Но он дал слово. Он обещал помочь. И он был Малфой — слово есть слово.       Он ткнул пальцем в пирожное на тарелке и сказал Северусу, стараясь, чтобы голос звучал дружелюбно:       — Это эклеры с шоколадным кремом. Наши повара готовят лучше, но эти тоже съедобные. Ешь давай, а то отощал весь.       Северус удивленно поднял глаза. Этот светловолосый мальчик, который только что называл его полукровкой, теперь советовал, что лучше есть. И в его голосе не было насмешки — скорее, неуклюжая попытка проявить заботу.       — Спасибо, — тихо сказал Северус, и впервые за долгое время уголки его губ дрогнули в подобии улыбки.       Люциус, увидев это, почувствовал странное удовлетворение. Он сделал доброе дело. Он помог. Может быть, быть добрым не так уж и плохо?       Харольд наблюдал за ними и чувствовал, как тепло разливается в груди. Люциус делал успехи. Северус оттаивал. И пусть до настоящей дружбы было еще далеко, первый шаг был сделан.       — А хотите, я вам покажу, где здесь спрятаны самые вкусные конфеты? — вдруг предложил Люциус, входя в роль гостеприимного хозяина. — Я знаю все секретные места в этом доме. Бабушка говорила, что я везде лазаю.       — Правда? — глаза Северуса загорелись любопытством. Конфеты? Секретные места? Это было так необычно, так волшебно.       — Правда, — важно кивнул Люциус. — Пошлите. Только никому не говорите.       Он схватил Харольда за одну руку, а Северуса — за другую и потащил их к незаметной двери в углу зала. Северус опешил от такой фамильярности, но не сопротивлялся. Теплая рука Люциуса в его ладони была такой неожиданной, но приятной.       Они выскользнули из бального зала в узкий коридор, который вел куда-то вглубь особняка. Люциус уверенно вел их, то и дело оглядываясь, чтобы убедиться, что они идут за ним.       — Здесь никого нет в такое время, — пояснил он. — Все слуги на приеме. А конфеты лежат в буфетной. Я знаю, где ключ.       Северус шел и не верил своему счастью. Он, который еще месяц назад дрожал в углу от побоев отца, теперь шел по роскошному особняку за руку с двумя мальчиками, которые называли его другом. У него была красивая одежда, вкусная еда, и кто-то, кому он был нужен.       — А ты... ты правда хочешь со мной дружить? — спросил он вдруг, остановившись.       Люциус и Харольд обернулись. В глазах Северуса стояла такая отчаянная надежда, что у Харольда сжалось сердце.       — Правда, — твердо сказал он. — Мы будем дружить. Все трое.       Люциус подумал секунду, а потом кивнул.       — Ладно. Ты, наверное, не такой уж плохой, — великодушно заявил он. — Для полукровки.       — Люциус! — возмутился Харольд.       — Что? Я стараюсь!       Северус вдруг фыркнул — и это был почти смех. Почти. Но для него это было огромным достижением.       — Спасибо, — сказал он. — Обоим.       Они пошли дальше, и в коридоре еще долго слышались их голоса — Люциус рассказ ывал о том, какие конфеты лучше, Харольд задавал вопросы, а Северус изредка вставлял робкие замечания. Нить судьбы, связавшая их, становилась все прочнее.

Конец девятой главы