Глава 11: Семейные узы и первые бури
6 апреля 2026 г., 05:00
Два года пролетели незаметно, словно их и не было. Время в особняках Мраксов и Малфоев текло плавно, наполненное событиями, которые для постороннего глаза могли показаться обыденными, но для тех, кто в них жил, были основой новой, счастливой жизни.
Харольду и Корделии исполнилось десять. Они уже не были теми испуганными детьми, что появились в саду Тома несколько лет назад. Харольд вытянулся, стал выше и стройнее, его изумрудные глаза приобрели ту особую глубину, которая заставляла людей замирать при взгляде на него. Инкубья природа расцветала с каждым днем, и даже когда он просто сидел в кресле с книгой, от него исходила та самая притягательная аура, которая манила, обещала покой и счастье. Люциус, конечно, был в восторге — он считал, что его Харри самый красивый на свете, и ревновал к каждому, кто осмеливался смотреть на него дольше положенного.
Корделия превратилась в настоящую маленькую леди. Вампирская природа делала ее бледную кожу почти светящейся, а темные глаза приобрели тот загадочный блеск, который так завораживал близнецов Блэк при каждой встрече. Она держалась с достоинством, унаследованным от Лумии Малфой, но в душе оставалась той самой Гермионой Грейнджер, которая готова была горы свернуть ради знаний и справедливости.
Люциусу было девять. Он рос настоящим Малфоем — гордым, амбициозным, с безупречными манерами и острым языком. Но рядом с Харольдом вся его аристократическая броня таяла, оставляя просто мальчика, который безумно любил и боялся потерять своего изумрудноглазого друга.
Северусу тоже было десять. За два года он изменился до неузнаваемости. Исчезла затравленность, исчез постоянный страх. Черные глаза больше не прятались в пол — они смотрели открыто, хотя и с привычной настороженностью. Он всё ещё был худым и бледным, но уже не той пугающей худобой голодного ребёнка, а естественной для его телосложения. Его острый ум и талант к зельям расцвели под руководством Тома, который с удовольствием занимался с ним.
Близнецам Блэк исполнилось шесть. Сириус был тем самым ураганом, который сметал всё на своём пути, — вездесущий, громкий, веселый и совершенно неуправляемый. Регулус, напротив, становился все более серьёзным и вдумчивым, но в его глазах при виде Корделии загорался тот же свет, что и у брата.
***
Том и Абраксас окончательно воссоединились. Формально они жили в двух особняках — так требовали традиции и политическая необходимость. Но фактически Абраксас почти не покидал поместье Мраксов, а Том всё чаще ночевал в Малфой-мэноре. Домовики давно перестали удивляться тому, что покои хозяев в обоих домах постоянно заняты. Лумия Малфой, бабушка Люциуса, только посмеивалась в кругу своих портретов, когда никто не видел. Наконец-то ее сын нашёл счастье — настоящее, а не то, которое пытались навязать ему старыми брачными контрактами. Она полюбила Тома как родного и часто говорила, что у неё теперь два сына. Эйлин Принц, мать Северуса, расцвела под защитой Тома. Из забитой, изможденной женщины она превратилась в уверенную леди, которая с головой ушла в зельеварение. Оказалось, что талант Северуса — не случайность, а семейная черта. Эйлин начала переписываться с известными мастерами из Европы, и некоторые даже предлагали ей сотрудничество. Она часто навещала сына в особняке Мраксов, и Северус впервые в жизни чувствовал, что у него есть не только друг, но и мать, которая его любит.***
Но не все было гладко в этом маленьком мире. Отношения между Люциусом и Северусом оставались натянутыми, как струна, готовая лопнуть в любой момент. Люциус, несмотря на все старания Харольда, не мог полностью принять Северуса. Слишком разными они были. Люциус — солнце, привыкшее к тому, что всё вращается вокруг него. Северус — тень, которая только училась существовать при свете. Люциус был воспитан в роскоши и уверенности, что он лучше других. Северус вырос в грязи и побоях, привыкнув, что он хуже всех. Их столкновения были неизбежны. — Снейп, ты опять уселся на моё любимое место, — говорил Люциус, входя в библиотеку и с вызовом глядя на Северуса, устроившегося в кресле у камина. — Здесь нет твоего имени, Малфой, — огрызался Северус, не поднимая глаз от книги. — И вообще, это кресло удобнее других. — Удобнее для кого? Для тех, кто не знает, что такое настоящая мебель? — Люциус вздергивал подбородок. — В твоей конуре, наверное, и стульев-то не было. Северус бледнел, сжимал книгу так, что костяшки белели, но находил в себе силы для ответного удара: — Зато у меня не было нянек, которые учили меня, как правильно сидеть. Или ты до сих пор без них не можешь? — Ах ты... — Прекратите! — вмешивался Харольд, появляясь в дверях. Он подходил к ним, и одно его присутствие действовало успокаивающе. Люциус тут же прижимался к нему, ища защиты и поддержки. Северус отводил глаза, но напряжение в его плечах спадало. — Люци, — терпеливо говорил Харольд, поглаживая его по светлым волосам. — Сколько раз можно объяснять? Северус — наш друг. Он часть нашей семьи. — Он меня бесит, — бурчал Люциус в его мантию. — Вечно колкости говорит. — А ты? — мягко улыбался Харольд. — Ты первый начинаешь. — Потому что он лезет не в свое дело! — Я просто читаю книгу, — подавал голос Северус. — Это ты врываешься и начинаешь ругаться. Харольд вздыхал. Миротворческая миссия давалась ему нелегко, но он знал, что должен это делать. Магия связала их троих не просто так. Им предстояло научиться жить вместе, и чем раньше они это поймут, тем лучше. — Ладно, — говорил он, садясь между ними. — Давайте так. Люци, это кресло действительно удобное. Но здесь есть еще одно, не хуже. Может, сядем рядом и почитаем? Я взял новую книгу по истории магии, там есть глава о драконах. Глаза Люциуса загорались. Драконы были его страстью. — Правда? А покажешь? — Покажу. Северус, ты с нами? Северус колебался. Ему тоже хотелось посмотреть книгу, но присутствие Люциуса действовало на нервы. Однако отказать Харольду он не мог. — Ладно, — буркал он и пересаживался ближе. Так они сидели втроем, листая книгу, и постепенно напряжение спадало. Люциус комментировал каждую картинку, Северус изредка вставлял едкие замечания, а Харольд слушал их обоих и чувствовал, как тепло разливается в груди. Его семья. Его будущее.***
Однажды вечером, когда Люциуса вызвала к себе Лумия для какого-то важного разговора о традициях, Харольд и Северус остались вдвоём в библиотеке. Северус сидел в кресле с книгой по продвинутому зельеварению, но не читал. Он смотрел на Харольда, который перелистывал страницы какого-то фолианта, и в его чёрных глазах плескалась буря. — Почему ты это делаешь? — вдруг спросил он, нарушая тишину. Харольд поднял глаза. — Что именно? — Всё, — Северус сделал жест рукой, словно обводя все вокруг. — Ты терпишь его выходки. Ты защищаешь меня. Ты пытаешься нас помирить. Зачем? Я тебе никто. Просто полукровка из трущоб, которого ты пожалел. Харольд отложил книгу и внимательно посмотрел на него. В черных глазах Северуса плескалась боль — старая, привычная, въевшаяся в душу. И надежда — робкая, почти незаметная, но она была там. — Ты не никто, Северус, — мягко сказал Харольд. — Ты — Северус Снейп. Ты — будущий великий мастер зелий, я это точно знаю. Ты — мой друг. И... Он запнулся, но решил, что правда лучше, чем ложь. — И ты — один из моих истинных. Я чувствую это. Когда ты рядом, мне спокойно. Я знаю, что ты никогда не предашь. Я хочу, чтобы ты был счастлив. Северус замер. Истинный. Он слышал это слово от Тома, от Абраксаса, даже от Люциуса. Но чтобы Харольд говорил ему это... Это было слишком. — А если я не смогу быть с тобой так, как он? — тихо спросил Северус, кивая в сторону двери, за которой скрылся Люциус. — Я не умею быть нежным. Я злой и колючий. Я только и умею, что язвить и огрызаться. Харольд встал с кресла и подошел к нему. Опустился на корточки перед Северусом, заглядывая в его черные глаза. — Ты не злой, — твердо сказал он. — Ты просто научился защищаться. Ты вырос в мире, где каждый удар нужно было встречать сжатыми кулаками. Но рядом со мной тебе не нужно защищаться. Я не обижу. Никогда. Северус смотрел на него, и в его глазах впервые за долгие годы появились слёзы. Не те, что от боли или унижения, а другие — тёплые, очищающие. — Я не знаю, как быть... как быть тем, кого любят, — прошептал он. — Научишься, — улыбнулся Харольд. — Мы все учимся. Я, например, учусь быть инкубом и не свести с ума всех вокруг. Люциус учится тому, что мир не вращается только вокруг него. А ты научишься доверять. Это не быстро, но мы никуда не спешим. В этот момент дверь библиотеки скрипнула, и вошёл Люциус. Он замер на пороге, увидев Харольда, стоящего на коленях перед Северусом, и слёзы на щеках темноволосого мальчика. — Эй, — сказал он неуверенно. — Я не помешал? — Нет, — Харольд поднялся и протянул ему руку. — Иди сюда. Люциус подошёл и встал рядом, глядя то на Харольда, то на Северуса. — Снейп, ты чего? — спросил он, и в его голосе не было привычной язвительности. — Кто-то обидел? Северус покачал головой, вытирая слезы рукавом. — Нет. Всё в порядке. — Ага, — Люциус помолчал, а потом вдруг сказал: — Слушай, ты это... если что, обращайся. Малфои своих не бросают. А ты теперь вроде как свой. Это было сказано так неловко, так по-детски, что Северус не сдержал кривую усмешку. — Спасибо, Малфой. Тронут. — Язвишь? — прищурился Люциус. — Привычка, — пожал плечами Северус. Харольд смотрел на них и чувствовал, как тепло разливается по всему телу. Они справятся. Обязательно справятся. — Ну что, — сказал он, беря их за руки. — Пойдемте вниз? Кажется, там пекут пирожные, а я слышал, что сегодня шоколадные. — С шоколадным кремом? — оживился Люциус. — С шоколадным кремом, — подтвердил Харольд. — Тогда пошли, — Люциус потянул его к двери, но на полпути обернулся и крикнул Северусу: — Эй, Снейп, ты идешь или как? Северус поднялся и медленно пошёл за ними. И когда он вышел в коридор, его догнал солнечный свет, льющийся из высоких окон. Впервые за долгое время ему показалось, что этот свет — для него тоже.Конец одиннадцатой главы
