Нить Судьбы, сплетенная вновь

      Лето в тот год выдалось на удивление теплым и солнечным. Особняк Малфой-мэнора, где семья проводила август, утопал в зелени и цветах. Розы, выращенные специальными чарами, цвели пышным цветом, наполняя воздух тяжелым сладким ароматом. Фонтаны журчали, разбрасывая радужные брызги, а в тенистых аллеях парка можно было спрятаться от полуденного зноя.       Харольду и Корделии исполнилось одиннадцать. Для магического мира это был важный рубеж — возраст поступления в Хогвартс. И хотя оба они уже учились в этой школе в прошлой жизни, сейчас все ощущалось совершенно иначе. Тогда они были изгоями — Мальчик-Который-Выжил и Всезнайка, над которой посмеивались. Теперь они были наследниками древнейших родов, детьми Тома Мракса и Абраксаса Малфоя. Их положение в обществе было незыблемым.       Люциусу было десять. Он с нетерпением ждал следующего года, когда тоже сможет отправиться в Хогвартс, но пока довольствовался ролью оставленного. Северусу тоже было одиннадцать — они с Харольдом были ровесниками, и это почему-то особенно радовало Люциуса, хотя он никогда не признался бы в этом вслух. Близнецам Блэк исполнилось семь. Они приезжали в гости при каждой возможности, и Сириус уже начал учиться летать на старой метле, чем приводил мать в ужас, а Регулуса — в восхищение.       В то августовское утро семья завтракала в просторной столовой Малфой-мэнора. Стол был накрыт на восемь персон — Том, Абраксас, Лумия, Харольд, Корделия, Люциус, Северус и Эйлин, которая гостила у них перед отъездом во Францию. Большие окна выходили в парк, и солнечный свет заливал комнату, играя на серебре столовых приборов и хрустале бокалов.       Разговор тек лениво и спокойно — обсуждали планы на день, предстоящую поездку Эйлин, последние новости из Министерства. Люциус, как обычно, сидел рядом с Харольдом и то и дело касался его руки, словно проверяя, что он никуда не делся. Северус напротив них читал книгу, умудряясь одновременно есть и не пачкать страницы — навык, выработанный годами практики.       И вдруг тишину утра разорвал шум множества крыльев.       В открытое окно влетела целая стая сов. Они кружили над столом, роняя перья, и наконец сбросили свою ношу — несколько конвертов из плотного пергамента, перевязанных зелеными лентами, с гербом Хогвартса на сургучных печатях. Письма упали прямо на тарелки, в чашки с чаем, на скатерть.       — Это из Хогвартса! — закричал Люциус, подпрыгивая на стуле так, что едва не опрокинул чашку. Его серые глаза горели восторгом и завистью одновременно. — Письма! Настоящие письма из Хогвартса!       Харольд и Корделия переглянулись. Для них этот момент был полон дежавю. Они помнили свои первые письма в прошлой жизни — как Хагрид вручил Гарри пожелтевший конверт, как Гермиона получила свое письмо с совой, ворвавшейся в окно гостиничного номера ее родителей. Тогда это было началом великого приключения, полного опасностей и потерь.       Сейчас все было иначе. Они не были одиноки. У них была семья.       Том аккуратно собрал письма, разобрал их по адресатам и вскрыл первое. Он пробежал глазами по строчкам, и на его губах появилась довольная улыбка.       — Стандартный список необходимых вещей, — сообщил он. — Учебники, мантии, котел, палочка. И, как я и ожидал, вам обоим предложено место в Хогвартсе. — Он протянул письма Харольду и Корделии. — Поздравляю.       Харольд взял конверт дрожащими пальцами. Он смотрел на знакомый герб, на зеленую ленту, на свое имя, выведенное изумрудными чернилами: Харольду Антиоху Певереллу-Блэку, изумрудная гостиная, лично в руки. Его имя. Не чулан под лестницей, не мистер Поттер, которого никто не ждал. Его настоящее имя.       — Северус, — Том протянул еще одно письмо темноволосому мальчику. — Тебе тоже пришло.       Северус замер. Он смотрел на конверт так, словно тот мог взорваться в любую секунду. Его пальцы дрожали, когда он брал письмо, боялся сжать слишком сильно, боялся, что оно исчезнет, как мираж.       — Я... я поступлю? — прошептал он, поднимая на Тома черные глаза, полные такой отчаянной надежды, что у всех присутствующих сжалось сердце. — Я правда могу поступить?       — Конечно, — твердо ответил Том, кладя руку ему на плечо. — Твой талант к зельям не останется незамеченным. Ты будешь лучшим на курсе, я в этом не сомневаюсь. И не волнуйся о деньгах — я оплачу твое обучение. Ты часть нашей семьи, Северус. Ты всегда будешь частью нашей семьи.       Северус сглотнул ком в горле. Он никогда не думал, что у него может быть семья. Что кто-то будет заботиться о нём, платить за его обучение, верить в него. Он посмотрел на Харольда, который улыбался ему ободряюще, на Люциуса, который делал вид, что ему всё равно, но в глазах которого читалось что-то похожее на гордость, на Корделию, на Тома, на Абраксаса. И в груди разлилось тепло.       — Спасибо, — прошептал он, и это слово вмещало в себя все.       — А я? — Люциус вскочил со стула и подбежал к отцу. Его глаза горели. — А мне? Мне тоже письмо?       — Тебе еще ждать целый год, — усмехнулся Абраксас, притягивая сына к себе. — Потерпи, маленький лорд.       — Целый год? — голос Люциуса взлетел до фальцета. Он драматично схватился за сердце и рухнул обратно на стул. — Целый год без Гарри? Я не переживу! Это невозможно! Я умру от тоски!       — Люциус, — вздохнул Харольд, но в его глазах плясали смешинки. — Не драматизируй. Хогвартс не на Луне. Ты будешь писать нам письма. Каждый день. И мы будем отвечать.       — Каждый день? — Люциус прищурился, оценивая предложение. — Обещаешь?       — Обещаю, — серьезно ответил Харольд, глядя ему прямо в глаза.       — И будешь рассказывать мне всё-всё? — не унимался Люциус. — Кто с тобой сидит за столом, что ты ешь, какие книги читаешь, с кем разговариваешь?       — Всё-всё, — улыбнулся Харольд. — Ты будешь знать о каждом моем дне больше, чем я сам.       Люциус наконец удовлетворился и согласно кивнул. Но в его глазах мелькнула тень — год без Харольда казался вечностью. Он уже решил, что будет писать не каждый день, а два раза в день. Утром и вечером. А если будет очень скучно, то и ночью.       В этот момент в столовую вбежал запыхавшийся домовик. Его огромные глаза были расширены от волнения, уши тряслись.       — Хозяин! Хозяин! — закричал он. — Там... там леди Блэк пришла с молодыми господами! Они в холле!       Все удивленно переглянулись. Вальбурга Блэк никогда не наносила визитов без предупреждения. Это было нарушением всех мыслимых правил этикета. Что-то явно случилось.       — Проси в гостиную, — быстро распорядился Том, вставая и поправляя мантию. — Мы сейчас подойдем.       Он обменялся взглядом с Абраксасом, в котором читалась настороженность. Вальбурга была женщиной опасной, и её внезапное появление не сулило ничего хорошего.       В гостиной их ждала леди Блэк. Она стояла у камина, одетая в строгое черное платье с высоким воротником, с идеально уложенными волосами и застывшим, как маска, лицом. Рядом с ней топтались двое мальчиков — Сириус, который вертелся по сторонам, разглядывая роскошное убранство комнаты с неприкрытым любопытством, и Регулус, скромно стоящий рядом с матерью и старающийся не привлекать внимания.       — Лорд Мракс, лорд Малфой, — церемонно начала Вальбурга, едва они вошли. Она сделала реверанс, но в этом движении чувствовалась скорее дань традиции, чем искреннее уважение. — Прошу прощения за столь внезапный визит. Я понимаю, что нарушаю все правила приличия. Но дело не терпит отлагательств.       — Мы слушаем, леди Блэк, — ответил Том, жестом приглашая ее сесть в кресло. Сам он опустился напротив, Абраксас встал рядом, положив руку ему на плечо. Дети столпились у входа, не решаясь войти. — Чем обязаны?       Вальбурга сделала паузу, собираясь с мыслями. Было видно, что ей трудно говорить, что она подбирает слова с особой тщательностью.       — Мои сыновья, — наконец произнесла она, кивая на мальчиков, — без ума от вашей дочери, леди Корделии. — она произнесла это так, словно сообщала о чем-то крайне неприятном, но неизбежном. — Они только о ней и говорят. Сириус требует, чтобы мы приглашали ее в гости каждую неделю. Регулус пишет ей письма чаще, чем я успеваю их проверять. Я понимаю, что они еще малы, чтобы говорить о серьезных вещах, но...       Она снова замолчала, и Том заметил, как дрогнули ее пальцы, сжимающие ридикюль.       — Я предлагаю заключить предварительный договор о помолвке между моими сыновьями и вашей дочерью, — выпалила она наконец. — Когда они достигнут соответствующего возраста, конечно. Я понимаю, что это нестандартно — двое мужей для одной леди. Но магия истинности не спрашивает нашего мнения. И я... я хочу, чтобы мои сыновья были счастливы.       Повисла тишина. Том и Абраксас переглянулись. Корделия, стоявшая у входа, густо покраснела и спряталась за спину Харольда. Сириус и Регулус смотрели на неё с такой надеждой, что это было видно даже со стороны.       — Леди Блэк, — мягко начал Том, — мы ценим ваше предложение. Правда. И мы видим, как сильно наши дети привязаны друг к другу. Но, как вы сами сказали, они еще очень малы. Магия истинности — это не приговор, а дар. Она не требует немедленных решений.       Он встал и подошёл к детям, жестом подзывая Корделию. Та нехотя вышла из-за спины брата и встала рядом с отцом.       — Корделия — истинная пара обоим вашим сыновьям, — продолжил Том. — Мы не против этого союза. Напротив, мы будем только рады, если наши дети будут вместе. Но я предлагаю не торопиться с формальным договором. Пусть они растут, общаются, узнают друг друга. А когда придет время, они сами примут решение. Согласны?       Вальбурга нахмурилась. Было видно, что она привыкла к более быстрым и определенным решениям. Но в словах Тома была логика, и она не могла этого отрицать.       — Разумно, — нехотя кивнула она. — Хорошо. Но я надеюсь, что вы будете поощрять их общение. Мои сыновья... — она запнулась, подбирая слова. — Они не похожи на других детей. Сириус слишком живой, слишком свободолюбивый. Регулус слишком серьезный, слишком замкнутый. Ваша дочь — единственная, кто, кажется, понимает их обоих.       — Непременно, — ответил Абраксас, подходя и вставая рядом с Томом. — Мы будем только рады видеть их в нашем доме. И надеемся, что вы тоже будете рады видеть у себя наших детей.       Вальбурга кивнула, и в ее глазах впервые за весь разговор мелькнуло что-то похожее на благодарность.       Сириус, не выдержав всей этой церемонности, вырвался вперед и подбежал к Корделии. Он схватил ее за руку и посмотрел снизу вверх с такой отчаянной надеждой, что у всех присутствующих защемило сердце.       — Ты выйдешь за нас? — выпалил он. — За меня и Рега? Мы будем тебя защищать! Я буду самым сильным и никому не дам тебя в обиду! А Рег будет самым умным и придумает, как сделать так, чтобы ты была счастлива!       Корделия смотрела на этого восторженного мальчишку с растрепанными черными волосами и горящими серыми глазами, и не могла сдержать улыбку. Он был таким живым, таким настоящим, таким... ее.       — Посмотрим, как вы будете себя вести, — поддразнила она, стараясь, чтобы голос звучал строго. — Вырастите сначала. А там видно будет.       — Я вырасту самым сильным! — заявил Сириус, выпячивая грудь. — Самым быстрым! Самым лучшим!       — А я самым умным, — тихо добавил Регулус, подходя ближе и вставая рядом с братом. Он не решался прикоснуться к Корделии, но смотрел на неё с такой глубокой, серьезной преданностью, что это трогало больше, чем любые слова.       Корделия взъерошила волосы обоим — Сириусу, который довольно зажмурился, и Регулусу, который покраснел до корней волос. И в этот момент она почувствовала, как магия внутри нее откликнулась теплом — тем самым, о котором рассказывал Харольд, когда говорил о Люциусе. Эти двое действительно были ее судьбой. Ее будущим. Ее семьей.       Том и Абраксас обменялись понимающими взглядами. Вальбурга, наблюдавшая за этой сценой, впервые за долгое время позволила себе чуть заметно улыбнуться.       — Что ж, — сказала она, поднимаясь. — Пожалуй, нам пора. У нас ещё есть дела. Сириус, Регулус, попрощайтесь.       Мальчики нехотя отпустили Корделию, пообещав написать ей письма, и направились к матери. Но на пороге Сириус обернулся и крикнул:       — Мы скоро приедем! Я уже знаю, где в вашем парке самые лучшие деревья для лазанья!       — Сириус! — рявкнула Вальбурга, но в ее голосе не было прежней стали.       Дверь за ними закрылась, и в гостиной повисла тишина. Корделия стояла, глядя на закрытую дверь, и чувствовала, как в груди разрастается тепло. Её судьба. Её будущее.       — Ну что, — нарушил молчание Люциус, подходя к Харольду и беря его за руку. — Письма из Хогвартса, помолвки... День сегодня насыщенный. Пойдемте лучше в библиотеку, а? Пока нас снова не нагрузили делами.       — Поддерживаю, — кивнул Харольд, сжимая его пальцы.       Они вышли из гостиной, и вскоре их голоса стихли в глубине коридоров. Том и Абраксас остались вдвоем, глядя друг на друга.       — Наши дети растут, — тихо сказал Абраксас, прижимаясь к любимому.       — Растут, — согласился Том, обнимая его за талию. — И у них всё будет хорошо.       — Обязательно будет, — ответил Абраксас. — Потому что у них есть мы.       За окнами светило солнце, и где-то в парке звенели детские голоса. Жизнь продолжалась, полная надежд и обещаний. И письма из Хогвартса были только началом.

Конец тринадцатой главы