Нить Судьбы, сплетенная вновь

      Октябрь вступил в свои права, окрасив Запретный лес в багряные и золотые тона. Утром над озером стелился туман, а в коридорах замка стало зябко даже днем — пришлось доставать теплые мантии, которые Лумия заботливо упаковала в багаж каждого из детей.       Но в подземельях Слизерина, где располагался класс зельеварения, всегда было тепло и уютно. Возможно, дело было в близости к кухням, а возможно — в особой магии, которую Салазар Слизерин заложил в эти стены. Здесь пахло сушеными травами, эфирными маслами и чем-то кисловатым — запахом знаний, которые ждали своих исследователей.       Именно в одном из таких классов профессор Слизнорт и объявил новость, которая мгновенно облетела всю школу.       — Внимание, мои дорогие первокурсники! — профессор всплеснул пухлыми ручками, его седые усы радостно топорщились. — Я рад сообщить, что в этом году мы проводим внутришкольный турнир по зельеварению! Только для первых курсов, чтобы никто не чувствовал себя обделенным. Победитель получит не только славу и почет, но и особый приз — редчайший ингредиент из моей личной коллекции! — он сделал театральную паузу. — Слезы феникса, собранные лично мной во время путешествия в Грецию!       По классу пронесся восхищенный шепот. Слезы феникса были невероятно редким и ценным ингредиентом, обладающим мощнейшими целебными свойствами. О таком можно было только мечтать.       Северус замер, и его черные глаза вспыхнули таким огнем, что Харольд невольно улыбнулся. Он знал этот взгляд — взгляд охотника, увидевшего добычу. Взгляд человека, который готов свернуть горы ради своей цели.       С этого дня Северуса будто подменили. Если раньше он и так проводил много времени за учебой, то теперь буквально поселился в библиотеке. Он просыпался раньше всех, уходил после завтрака и возвращался только к отбою, а иногда и позже — пробирался в спальню, когда Харольд уже засыпал.       — Северус, ты себя загонишь, — обеспокоенно говорил Харольд, встречая его в гостиной с растрепанными волосами и красными от недосыпа глазами.       — Я в порядке, — отмахивался Северус, но под глазами у него залегли тени. — Мне нужно подготовиться. Это мой шанс.       — Твой шанс и так придет, — терпеливо объяснял Харольд. — Ты талантлив, Северус. Ты победишь и без этих изнурительных ночей.       — А если нет? — Северус поднял на него глаза, и в них плескался страх. Настоящий, глубокий страх, который он никогда не показывал другим. — Если я ошибусь? Если кто-то окажется лучше? Я не имею права проиграть. Не после всего, что вы для меня сделали.       — Северус, — Харольд взял его за плечи, заставляя посмотреть себе в глаза. — Ты ничего нам не должен. Мы помогли тебе не для того, чтобы ты что-то доказывал. Мы помогли тебе, потому что ты — наш. Ты понял?       Северус сглотнул, но ничего не ответил. Он не мог объяснить, что ему нужно было доказать не Харольду и не Корделии. Он должен был доказать себе. И всему миру. Что он, полукровка из трущоб, способен на большее, чем все эти чистокровные аристократы, которые смотрели на него свысока.       Харольд понимал это. Поэтому, вздохнув, он сказал:       — Ладно. Но хотя бы спи нормально. Я буду приходить в библиотеку и следить, чтобы ты вовремя уходил.       Так и повелось. Каждый вечер после ужина Харольд находил Северуса в библиотеке, уткнувшегося в очередной фолиант. Он садился рядом, доставал свою книгу по чарам и молча читал, время от времени поглядывая на друга. А ровно в десять он закрывал книгу и говорил:       — Время. Идем спать.       Северус ворчал, спорил, но в конце концов сдавался. И, надо признать, спал после этих вечеров он действительно лучше.       Корделия тоже помогала — она нашла в библиотеке несколько древних рецептов и переписала их для Северуса. Ее острый ум и любовь к исследованиям оказались неожиданно полезными.       — Смотри, — сказала она однажды, показывая ему пергамент. — Здесь рецепт «Живой смерти», но с вариациями. Если добавить корень мандрагоры на час раньше, зелье станет прозрачнее, но усыпительный эффект продлится дольше. Может, стоит попробовать?       Северус уставился на рецепт, и в его глазах загорелся знакомый огонь.       — Гениально, — выдохнул он. — Корделия, ты гениальна!       — Я знаю, — улыбнулась она. — Но спасибо.       В день турнира подземелья превратились в настоящую арену. В главном коридоре, где обычно проходили уроки зельеварения, расставили десятки котлов — по одному на каждого участника. Над каждым котлом вилась легкая дымка, а в воздухе пахло так, что у непривычного человека могла закружиться голова — смесь полыни, аконита, сушеных трав и еще бог знает чего.       Зрителей собралось множество — не только первокурсники, но и старшекурсники, которым было интересно посмотреть на талантливых новичков. Профессора тоже пришли — даже суровая МакГонагалл стояла в стороне, внимательно наблюдая за происходящим.       Северус занял свое место у котла. Руки его чуть дрожали, но он глубоко вздохнул и заставил себя успокоиться. Рядом, в толпе зрителей, стояли Харольд и Корделия. Харольд поймал его взгляд и чуть заметно кивнул — «Ты справишься».       — Итак, юные зельевары! — провозгласил Слизнорт, взбираясь на небольшую платформу, чтобы его было видно всем. — Задание этого тура — сварить зелье «Живая смерть». Оценка будет производиться по трем критериям: цвет, консистенция и сила действия. У вас есть два часа. Время пошло!       По подземелью пронесся вздох — «Живая смерть» была сложнейшим зельем даже для старшекурсников. Для первокурсников это был настоящий вызов. Но отступать было нельзя.       Северус не слышал этих вздохов. Он вообще перестал что-либо слышать, кроме своего сердца, которое билось ровно и спокойно. Мир сузился до размеров его котла, до ингредиентов, разложенных на столе, до точных движений, которые он отрепетировал сотни раз.       Он начал.       Корень аконита — измельчить до состояния пудры, но не перетереть, иначе уйдет сила. Полынь — добавить ровно семь капель настоя, ни больше ни меньше. Корень мандрагоры — по рецепту Корделии, на час раньше обычного.       Руки двигались сами собой, словно жили отдельной жизнью. Северус резал, смешивал, помешивал, и его зелье в котле начинало менять цвет — от мутно-серого к прозрачному, с легким фиолетовым отливом.       Он не видел, как Слизнорт ходит между рядами, заглядывая в котлы и качая головой. Не видел, как у некоторых участников зелье пошло пятнами, как у других оно загустело слишком сильно. Он видел только свое зелье, которое становилось все прозрачнее, все чище, все совершеннее.       — Время! — раздался голос Слизнорта.       Северус отшатнулся от котла, словно просыпаясь ото сна. Перед ним стояло идеально прозрачное зелье, похожее на чистую воду, только с легким фиолетовым отливом, как бывает на закате. От него шел тонкий аромат полыни и сна.       Слизнорт медленно проходил между рядами, заглядывая в каждый котел. Дошел до Северуса, остановился. Наклонился, понюхал. Посмотрел на цвет. Помешал длинной ложкой, проверяя консистенцию.       И вдруг его лицо расплылось в такой широкой улыбке, что усы встопорщились.       — Превосходно! — воскликнул он на весь зал. — Абсолютно превосходно! Идеальная консистенция, чистейший цвет, тончайший аромат! Мистер Снейп, вы, несомненно, победитель!       В зале повисла тишина, а потом взорвалась аплодисментами. Старшекурсники хлопали, первокурсники свистели, даже профессор МакГонагалл чуть заметно улыбнулась.       Северус стоял, не веря своим ушам. Победитель? Он? Полукровка из трущоб, сын пьяницы, которого никто никогда не хвалил?       — Иди же сюда, мой мальчик! — Слизнорт манил его к себе. — Получи свой заслуженный приз!       Северус на негнущихся ногах подошел к профессору. Тот вручил ему маленький флакон из темного стекла, внутри которого переливалась серебристая жидкость. Слезы феникса. Настоящие.       — Спасибо, профессор, — выдавил Северус, и голос его дрогнул.       В этот момент к нему подбежали Харольд и Корделия. Корделия обняла его первой, потом Харольд — крепко, по-братски, но с той особой нежностью, которую Северус чувствовал только от него.       — Я знал, — прошептал Харольд ему на ухо. — Я всегда знал, что ты сможешь.       Северус не ответил. Он просто стоял, прижимаясь к нему, и чувствовал, как по щеке течет предательская слеза. Но в этот раз это были не слезы боли.

***

      Вечером, когда шум утих и все разошлись по гостиным праздновать, Северус сидел в пустом классе зельеварения. Это был его тайный уголок — профессор Слизнорт разрешил ему пользоваться классом в свободное время, и теперь здесь пахло домом.       Дверь скрипнула, и вошел Харольд. Он ничему не удивился, увидев Северуса в темноте у окна.       — Я так и думал, что найду тебя здесь, — сказал он, садясь рядом на подоконник. За окном было темно, только редкие звезды мерцали в вышине.       Северус молчал, глядя в темноту. Флакон со слезами феникса лежал у него в кармане, и он то и дело касался его пальцами, проверяя, что это не сон.       — Ты доволен? — осторожно спросил Харольд.       Северус кивнул. Но в его глазах была тень — та самая, которую Харольд замечал в нем с самого начала.       — Что не так? — спросил он прямо.       Северус долго молчал. Потом повернулся к нему, и в полумраке его черные глаза блестели.       — Я бы никогда не смог этого сделать без тебя, — тихо сказал он. — Без твоей поддержки. Без того, что ты вытащил меня из той жизни. Без Корделии, без Тома, без всех вас. Я бы сдох в той вонючей квартире, избитый отцом, и никто бы даже не узнал, что я существовал.       — Ты сам себя вытащил, — возразил Харольд. — Я просто дал тебе шанс.       — Этого было достаточно, — Северус повернулся к нему всем телом. В темноте его лицо казалось бледным, почти прозрачным, а глаза горели. — Харри… я хочу тебе кое-что сказать.       Харольд замер. Сердце вдруг забилось быстрее, хотя он и так знал, что произойдет. Знал, но все равно волновался.       — Я знаю, что ты — истинный Люциуса, — продолжил Северус, и слова давались ему с огромным трудом. Каждое приходилось вытягивать из себя, как занозу. — И я знаю, что такое истинность. Том рассказывал. Я знаю, что вы связаны магией, что ты принадлежишь ему так же, как он тебе.       Он замолчал, собираясь с мыслями.       — Но я… я не знаю, что чувствую, — голос его дрогнул. — Раньше я вообще ничего не чувствовал. Кроме боли. Кроме злости. Кроме страха. А теперь… когда ты рядом, мне спокойно. Впервые в жизни спокойно. Когда ты улыбаешься мне, я хочу улыбаться в ответ. Когда ты уходишь, мне тебя не хватает. Я не знаю, что это значит. Я не умею говорить красиво, как Малфой. Я не умею выражать чувства, потому что у меня их никогда не было. Но… я хочу быть с тобой. Если ты позволишь. Если ты захочешь.       Он замолчал, опустив голову. Его плечи чуть вздрагивали — то ли от холода, то ли от напряжения.       Харольд смотрел на него и чувствовал, как в груди разрастается тепло. Этот мальчик, который в прошлой жизни был его врагом, мучителем, человеком, которого он ненавидел и боялся, сейчас сидел перед ним, открывая свое сердце впервые в жизни. И это было прекраснее всего, что Харольд когда-либо видел.       — Северус, — мягко сказал он, беря его за руку. Пальцы Северуса были холодными, и Харольд согрел их своими. — Посмотри на меня.       Северус поднял голову. В его глазах плескалась такая отчаянная надежда, смешанная со страхом, что у Харольда сжалось сердце.       — Ты уже со мной, — тихо сказал Харольд. — Ты всегда был со мной с того самого дня, когда мы встретились. Помнишь, в той убогой квартире? Ты смотрел на меня, и я чувствовал, что между нами что-то есть. Что-то важное.       — Я помню, — прошептал Северус.       — Люциус — моя истинная пара, — продолжил Харольд. — Это правда. Но и ты тоже и это не значит, что в моем сердце нет места для тебя. Магия связала нас троих не просто так. Я не знаю, как это будет работать. Но я знаю, что ты мне нужен. Так же сильно, как он.       Северус сглотнул. В его глазах блестели слезы — те, что он никогда не позволял себе показывать.       — Но как это будет? — спросил он хрипло. — Когда он рядом, я чувствую себя лишним. Он такой… яркий. А я…       — Ты не лишний, — твердо сказал Харольд. — Никогда. Просто вы очень разные. Люциус привык получать все и сразу. Он вырос в роскоши, в любви, в уверенности, что мир принадлежит ему. Он ревнует и боится потерять, потому что я — первое, что он по-настоящему полюбил.       Он помолчал, собираясь с мыслями.       — А ты привык заслуживать, доказывать, бороться. Ты вырос в мире, где ничего не дается просто так. Где за каждый кусок хлеба нужно платить. Где любовь — это то, чего не существует. И теперь, когда она появилась, ты не знаешь, что с ней делать.       Северус слушал, не перебивая. Каждое слово Харольда попадало в цель.       — Но мы найдем баланс, — пообещал Харольд. — Мы будем учиться. Вместе. Ты, я, Люциус. У нас впереди целая жизнь. И я не позволю никому из вас чувствовать себя лишним. Обещаю.       Северус долго молчал. Потом, собрав всю свою смелость, он сделал то, чего не делал никогда в жизни. Он потянулся к Харольду и поцеловал его в щеку.       Поцелуй был коротким, неумелым, почти детским. Губы едва коснулись кожи. Но в этом прикосновении было столько чувства, столько боли и надежды, что у Харольда перехватило дыхание.       — Спасибо, — выдохнул Северус, отстраняясь. — За всё.       Харольд улыбнулся и, прежде чем Северус успел опомниться, обнял его. Крепко, по-настоящему, прижимая к себе так, словно боялся потерять.       — Ты мой, Северус, — прошептал он. — Так же, как Люциус. И я никому не дам тебя в обиду. Никогда.       Северус замер в его объятиях, а потом медленно, неуверенно обнял в ответ. И впервые в жизни он почувствовал, что такое настоящий покой.       За окном мерцали звезды. Где-то в гостиной Слизерина Корделия читала книгу и улыбалась своим мыслям. А в пустом классе зельеварения двое мальчиков сидели, обнявшись, и смотрели в темноту, чувствуя, как между ними завязывается новая нить — не менее прочная, чем та, что связывала Харольда с Люциусом.       Впереди были годы. Впереди были испытания и радости. Но сейчас, в этот тихий октябрьский вечер, они просто были вместе. И этого было достаточно.

Конец шестнадцатой главы