Нить Судьбы, сплетенная вновь

      Лето пролетело как один счастливый миг. Харольд, Корделия и Северус почти не расставались — они жили то в особняке Мраксов, то в Малфой-мэноре, наслаждаясь теплом, солнцем и обществом друг друга. Люциус был неразлучен с Харольдом, но, к удивлению многих, постепенно привыкал к присутствию Северуса. Они даже начали проводить время втроем — Люциус требовал внимания, Северус молчаливо наблюдал, а Харольд выступал миротворцем.       Но лето кончилось, и наступил сентябрь. Для Харольда, Корделии и Северуса это был второй курс. Для Люциуса — первый.       Утро первого сентября выдалось суматошным. Домовики носились с чемоданами, Лумия давала последние наставления, а Люциус метался между волнением и нетерпением.       — А вдруг меня распределят не на Слизерин? — спросил он Харольда в сотый раз, когда они стояли на платформе 9¾.       — Распределят, — терпеливо ответил Харольд. — Ты же Малфой. Все Малфои были на Слизерине.       — А вдруг я первый?       — Ты не первый. И потом, даже если нет — мы все равно будем вместе. Я же никуда не денусь.       Люциус вздохнул и прижался к нему.       — Обещаешь?       — Обещаю.       В поезде они заняли купе вчетвером. Люциус всю дорогу вертелся, выглядывая в коридор, и комментировал каждого проходящего мимо студента.       — Смотри, у этого дурацкая прическа. А эта слишком много красится. О, а этот ничего… — он покосился на Харольда. — Но ты лучше.       Северус закатил глаза, но промолчал. Корделия уткнулась в книгу, изредка поглядывая на них с улыбкой.       В Хогвартсе церемония распределения прошла как обычно. Люциус, когда назвали его имя, шел к табурету с таким видом, словно уже знал результат. Шляпа коснулась его головы и почти сразу выкрикнула:       — СЛИЗЕРИН!       Люциус просиял и гордо направился к слизеринскому столу, где его уже ждали Харольд, Северус и Корделия. Он сел рядом с Харольдом, взял его за руку под столом и выдохнул:       — Я же говорил.       — Ты молодец, — улыбнулся Харольд.

***

      Первые недели второго курса пролетели в водовороте новых предметов и впечатлений. Харольд и Северус добавили к своему расписанию уход за магическими существами и древние руны. Корделия с головой ушла в нумерологию и трансфигурацию.       Но главным событием было, конечно, появление Люциуса в школе. Он ходил за Харольдом хвостиком, появлялся везде, где только мог, и ревновал к каждому, кто осмеливался подойти к его Харри.       Особенно доставалось Северусу.       — Почему он всегда с тобой? — спрашивал Люциус, когда они втроем сидели в библиотеке. — У него что, своих дел нет?       — Он мой друг, — терпеливо объяснял Харольд. — И твой тоже, если ты позволишь.       — Мне никто не нужен, кроме тебя, — бурчал Люциус, но каждый раз, когда Северус варил зелья в свободном классе, Люциус оказывался рядом.       Он садился на подоконник и делал вид, что читает, но на самом деле наблюдал за каждым движением Северуса. А однажды не выдержал:       — Ты, оказывается, не такой уж бесполезный, Снейп. — Он кивнул на котел, где зелье приобретало идеальный сиреневый оттенок. — Научишь меня так же?       Северус удивленно поднял бровь.       — Ты хочешь учиться зельям?       — А что такого? — Люциус вздернул подбородок. — Малфои должны быть лучшими во всем. И потом, — он покосился на Харольда, который читал книгу в углу, — Гарри говорит, ты гений. Может, чему-то и меня научишь.       Северус задумался. Предложение было неожиданным, но… приятным. Никто никогда не просил его научить.       — Научу, — сказал он наконец. — Если не будешь болтать под руку.       — Договорились, — кивнул Люциус.       С того дня у них появилась новая традиция. Дважды в неделю Люциус приходил в класс зельеварения, и Северус показывал ему основы. Люциус оказался способным учеником — когда хотел. Правда, его терпения хватало ненадолго, и через полчаса он начинал отвлекаться и задавать вопросы, не имеющие отношения к зельям.       — А правда, что Харри говорил про тебя? — спросил он однажды, помешивая какое-то зелье (Северус строго-настрого запретил ему трогать ингредиенты без присмотра, но помешивать разрешал).       — Что именно?       — Что ты… ну, что у тебя отец был плохой.       Северус замер. Рука с черпаком остановилась.       — Не твое дело, — буркнул он.       — Мое, — упрямо сказал Люциус. — Ты теперь вроде как… ну, наш. Гарри так сказал. А раз ты наш, значит, и мой тоже. А я должен знать.       Северус долго молчал. Потом, не глядя на Люциуса, тихо сказал:       — Он меня бил. И мать тоже. Пока Том не забрал нас.       Люциус присвистнул.       — Мой отец никогда меня не бил. Он вообще добрый. Хотя строгий. А дед был злой, но он умер.       — Я знаю.       — Тебе, наверное, было страшно?       Северус пожал плечами.       — Привык.       — А теперь? — Люциус смотрел на него с непривычной серьезностью. — Теперь страшно?       Северус поднял глаза. Впервые он смотрел на Люциуса не как на избалованного аристократа, а как на… друга?       — Теперь нет, — тихо сказал он. — Теперь есть Харри. И Корделия. И Том. И… ты.       Люциус расплылся в улыбке.       — Ну конечно! Я же Малфой. Мы всех защищаем.       Северус хмыкнул, но в уголках его губ мелькнуло что-то похожее на улыбку.

***

      Октябрь выдался тревожным. Сначала нашли окаменевшую кошку завхоза — миссис Норрис. Потом окаменел один из пуффендуйцев. Слухи поползли по школе быстрее огня.       — Тайная комната, — шептались ученики. — Ее открыли снова.       Харольд знал эту историю. В прошлой жизни он сражался с василиском на втором курсе. Тогда все было иначе — дневник, крестраж, Том Реддл из прошлого. Здесь Том был его отцом, и дневника не существовало. Но василиск все же пробудился.       — Это не совпадение, — сказал он Северусу и Люциусу, когда они собрались в Выручай-комнате. Харольд научился находить ее еще на первом курсе, и теперь это было их убежище. — Кто-то разбудил василиска. Но кто?       — Василиска? — Люциус побледнел. — Того самого, что убивает взглядом?       — Того самого. Но убивает он только при прямом зрительном контакте. Косвенный — окаменяет.       — Откуда ты знаешь? — нахмурился Северус.       Харольд замялся. Он не рассказывал им всей правды о своей прошлой жизни. Знали только Том и Корделия.       — Я… читал, — соврал он. — В древних книгах. Много читал.       Северус прищурился, но промолчал.       — Нам нужно что-то делать, — сказал Люциус. — Если это василиск, он убьет кого-нибудь.       — Я знаю, — Харольд кивнул. — Я пойду в Тайную комнату. Один.       — Что?! — вскочил Люциус. — Ты с ума сошел?!       — Это опасно, — поддержал Северус, и в его голосе звучала тревога. — Не ходи один.       — Вы не понимаете. Я знаю, где вход. Я знаю, как его открыть. И я говорю на парселтанге — может, смогу договориться.       — Ты говоришь на змеином? — удивился Люциус.       — Да. Это наследство Слизерина.       Люциус и Северус переглянулись.       — Тогда мы идем с тобой, — твердо сказал Люциус.       — Нет. Это слишком опасно.       — А если ты погибнешь? — голос Люциуса дрогнул. — Что мы будем делать без тебя? Ты наш, Гарри. Мы не отпустим тебя одного.       — Люциус прав, — Северус встал рядом с ним. — Мы идем с тобой. И точка.       Харольд смотрел на них — на светловолосого мальчика, который сжимал кулаки от страха за него, и на темноволосого, в чьих черных глазах горела решимость. И в груди разлилось тепло.       — Хорошо, — сдался он. — Идем вместе. Но слушайтесь меня во всем. Поняли?       — Поняли, — кивнули они в один голос.

***

      Вход в Тайную комнату они нашли в туалете Плаксы Миртл. Харольд подошел к раковине с изображением змейки и зашипел:       — Откройся.       Раковина засветилась и провалилась вниз, открывая темный тоннель.       — Жуть, — пробормотал Люциус, заглядывая внутрь. — И мы туда полезем?       — Ты можешь остаться, — сказал Харольд.       — Нет уж. Я с тобой.       Один за другим они спустились в трубу и вылетели в каменный коридор, усеянный костями мелких животных.       — Фу, — поморщился Люциус. — Что здесь, крыс едят?       — Это василиск, — пояснил Харольд. — Он питается грызунами и птицами.       Они шли по коридору, освещая путь палочками. В конце показалась массивная каменная стена с двумя змеями вместо ручек.       — Закройте глаза, — приказал Харольд. — И не открывайте, что бы ни случилось.       Люциус и Северус зажмурились. Харольд зашипел снова, и стена разъехалась.       Внутри, в огромном зале, лежал василиск. Огромный, зеленый, с желтыми глазищами, он поднял голову и уставился на вошедших.       Харольд почувствовал, как магия внутри него запела. Инкубья природа тянулась к этому древнему созданию, чувствуя в нем родственную силу.       — Приветствую тебя, древний, — зашипел он на парселтанге. — Я потомок Салазара Слизерина. Я пришел с миром.       Василиск склонил голову, разглядывая мальчика.       — Потомок? — прошипел он в ответ. — Ты пахнешь древней кровью. Но зачем ты пришел, маленький змееныш?       — Тот, кто разбудил тебя, — Харольд шагнул вперед. — Он хочет убивать. Это неправильно. Ты не должен служить убийце.       — Я служу только тем, кто говорит на языке змей, — ответил василиск. — Тот, кто разбудил меня, — змееуст. Я подчиняюсь ему.       — А если я прикажу тебе уйти? — Харольд смотрел прямо в глаза чудовищу, чувствуя, как инкубья сила растекается по телу. — Если я, потомок Слизерина, прикажу тебе покинуть этот замок и никогда не возвращаться?              Василиск замер. В его глазах мелькнуло что-то — древняя мудрость, понимание.       — Ты силен, маленький змееныш, — прошипел он наконец. — В тебе течет кровь древних. Я чувствую это. Хорошо. Я уйду. Но запомни: если кто-то из твоего рода позовет меня, я вернусь.       — Я запомню, — кивнул Харольд. — А теперь уходи. И не возвращайся.       Василиск медленно развернулся и пополз в темноту, к выходу, которого Харольд не видел. Земля задрожала, и чудовище исчезло.       — Можно открыть глаза? — донесся дрожащий голос Люциуса.       — Да. Все кончено.       Люциус и Северус открыли глаза и уставились на пустой зал.       — Где он? — выдохнул Люциус.       — Ушел. Я приказал ему уйти.       — Ты… приказал василиску? — Северус смотрел на него с благоговением. — Как?       — Сказал, что я потомок Слизерина. И, кажется, инкубья природа помогла. Он почувствовал древнюю кровь.       — Ты невероятный, — Люциус подбежал и обнял его. — Я так испугался! Думал, мы все умрем!       — Все хорошо, — Харольд обнял его в ответ. — Мы справились. Вместе.       Северус стоял рядом, и Харольд протянул руку, притягивая его в объятия. Северус замер на мгновение, а потом прижался к ним обоим.       Так они стояли втроем в пустом зале, где только что обитало чудовище, и чувствовали, как между ними завязывается что-то нерушимое.

***

      Когда они выбрались на поверхность, их встретили профессор Диппет, Слизнорт и МакГонагалл.       — Живы! — воскликнул Слизнорт, всплескивая руками. — Живы и невредимы!       — Что произошло? — строго спросил Диппет. — Где василиск?       — Ушел, — ответил Харольд. — Я приказал ему уйти. Он больше не вернется.       Профессора переглянулись.       — Ты приказал василиску? — переспросила МакГонагалл. — Каким образом?       — Я говорю на парселтанге, — пояснил Харольд. — И у меня… особая природа. Инкубья. Василиск почувствовал это и подчинился.       Диппет долго смотрел на него, а потом кивнул.       — Ты спас школу, Харольд. И твои друзья помогли тебе. Вы все будете награждены.       — Нам не нужны награды, — сказал Люциус, все еще державший Харольда за руку. — Нам нужно, чтобы Харри был в безопасности.       Профессора снова переглянулись, и на лицах некоторых мелькнули улыбки.

***

      В ту ночь они сидели в гостиной Слизерина у камина. Вокруг суетились студенты, обсуждая случившееся, но их трое никто не тревожил. Все понимали — они пережили нечто особенное.       Люциус сидел рядом с Харольдом, прижавшись к его боку. Северус устроился по другую сторону — непривычно близко, но Харольд не возражал.       — Я люблю вас, — тихо сказал Харольд, глядя в огонь. — Обоих. Вы для меня все.       — Я тоже, — выдохнул Люциус и поцеловал его в щеку.       Северус молчал. Но его рука, сжимающая ладонь Харольда, говорила сама за себя. И когда Харольд повернулся к нему, Северус встретил его взгляд и чуть заметно кивнул.       — Я тоже, — прошептал он едва слышно.       И этого было достаточно.       За окнами выла метель, но в гостиной было тепло и уютно. Трое мальчиков сидели у камина, прижавшись друг к другу, и чувствовали, что теперь они — одно целое. Нерушимое. Навсегда.

Конец восемнадцатой главы