Глава 21: Рождественская свадьба
6 апреля 2026 г., 10:00
Двадцать третье декабря выдалось морозным и ясным. Солнце поднималось над заснеженными холмами, окрашивая небо в нежные розовые тона, а особняк Мраксов сиял тысячами огней, словно огромный драгоценный камень, вправленный в белую равнину.
Подготовка к этому дню шла несколько месяцев. Лумия Малфой лично контролировала каждую деталь — от цветочных композиций до рассадки гостей. Домовики сбились с ног, начищая серебро и проверяя, достаточно ли блестят люстры. Том и Абраксас, к всеобщему удивлению, почти не вмешивались, доверившись старшему поколению и собственным детям.
Харольд проснулся рано. Он лежал в своей комнате, глядя на мерцающие звезды на потолке, и думал о том, как сильно изменилась его жизнь. Восемь лет назад он появился в этом мире — испуганный, потерянный, не знающий, кому можно верить. А сегодня он был частью огромной любящей семьи, и его отцы собирались связать себя магическими узами.
В дверь постучали, и в комнату влетел Люциус. Он был уже полностью одет — в парадную мантию из серебристой парчи, расшитую тончайшими узорами, и светлые волосы его были уложены с идеальной небрежностью.
— Ты ещё не готов? — воскликнул он. — Через час начнут съезжаться гости! А ты лежишь!
— Успею, — улыбнулся Харольд, садясь на кровати. — Ты выглядишь великолепно.
Люциус просиял и покрутился перед ним.
— Это мантия от лучшего портного Франции. Папа заказал ее специально к этому дню. — Он подошел ближе и нахмурился. — А ты чего в простой пижаме? Давай, вставай! Я помогу тебе выбрать мантию.
Харольд позволил утащить себя в гардеробную. Люциус перебрал с десяток вариантов, прежде чем остановился на изумрудно-зеленой мантии, расшитой серебряными нитями — в тон его глазам.
— Идеально, — заявил он, критически оглядывая Харольда. — Теперь ты выглядишь как настоящий наследник древнего рода.
— А до этого я выглядел как кто? — усмехнулся Харольд.
— Как обычный мальчик, — фыркнул Люциус. — А сегодня день особенный. Сегодня наши отцы женятся.
Он сказал это с такой гордостью, что у Харольда защипало в глазах.
— Пойдем, — сказал он, беря Люциуса за руку. — Надо проверить, как там остальные.
***
В коридорах особняка уже кипела жизнь. Домовики сновали с подносами, разнося напитки и закуски для прибывающих гостей. Лумия Малфой в элегантном платье цвета слоновой кости отдавала последние распоряжения. Увидев мальчиков, она улыбнулась. — Вы уже готовы? Прекрасно. Харольд, ты выглядишь очень достойно. Люциус, не вертись, мантия и так сидит идеально. — Бабушка, я не верчусь, — возмутился Люциус. — Я просто проверяю, всё ли на месте. — Всё на месте, — заверила Лумия. — Идите лучше в малую гостиную, там Корделия и Северус уже завтракают. Вам тоже нужно поесть — день будет долгим. В малой гостиной царила атмосфера уютного ожидания. Корделия сидела в кресле с чашкой чая, одетая в нежно-голубое платье, которое делало ее похожей на фарфоровую статуэтку. Северус, в строгой черной мантии с серебряной отделкой, стоял у окна и смотрел на заснеженный сад. — Выглядите отлично, — сказал Харольд, входя. — Старались, — улыбнулась Корделия. — Лумия лично выбирала мне платье. Сказала, что я должна быть самой красивой девочкой на этой свадьбе. — Ты и есть самая красивая, — раздался голос от двери, и в комнату влетели Сириус и Регулус. Сириус, как всегда, был вихрем энергии. Его черные волосы растрепались, несмотря на все попытки домовиков их пригладить, а на мантии недоставало одной пуговицы. Регулус, напротив, выглядел безупречно — темно-синий костюм сидел идеально, волосы были аккуратно зачесаны. — Вы уже здесь! — воскликнул Сириус, бросаясь к Корделии. — Мы так ждали! Ты такая красивая! Можно я буду сидеть рядом с тобой на церемонии? — Сириус, — одернул его Регулус, подходя ближе. — Не набрасывайся. Здравствуй, Корделия. — Здравствуйте, — улыбнулась Корделия, обнимая обоих. — Я рада вас видеть. Вы отлично выглядите. Сириус, у тебя пуговица оторвалась. — А, ерунда, — отмахнулся Сириус. — Главное, что я здесь. Мама сказала, что мы должны вести себя прилично, но я постараюсь. Немного. — Постарайся очень, — вздохнул Регулус. — А то мама опять будет ругаться. Сириус только отмахнулся и уставился на Корделию с таким обожанием, что даже Люциус, привыкший к подобным взглядам, удивился. — Они всегда так на неё смотрят? — шепнул он Харольду. — Всегда, — усмехнулся тот. — Привыкай.***
Церемония началась ровно в полдень. Большой зал особняка Мраксов был transformed в нечто невероятное. Стены увивали живые цветы — белые розы, лилии и неизвестные магические растения, источающие тонкий аромат. В воздухе парили тысячи свечей, создавая ощущение, что гости находятся в звездном небе. В центре зала возвышался древний алтарь, испещренный рунами, — тот самый, на котором когда-то Том и Абраксас должны были поклясться друг другу в вечной верности, но обстоятельства разлучили их. Гости прибывали. Министр магии, главы древнейших родов, друзья и союзники — все были в парадных мантиях, украшенных родовыми гербами. В воздухе гулял легкий гул разговоров, но когда в зал вошли Том и Абраксас, все стихло. Том был великолепен. Черная мантия, расшитая серебряными змеями, струилась при каждом его шаге. В волосах блестела тонкая диадема — родовое наследие Слизеринов. Глаза его сияли, и в них не было обычной холодной расчетливости — только любовь и счастье. Абраксас рядом с ним казался воплощением света. Белоснежная мантия с платиновой вышивкой делала его похожим на ангела. Платиновые волосы были уложены, но одна прядь непослушно падала на лоб, придавая ему трогательный, почти мальчишеский вид. Они подошли к алтарю и взялись за руки. Верховный жрец — древний маг в длинных белых одеяниях — начал читать клятвы на древнем языке, слова которого понимали не все, но чувствовали все. — Томас Марволо Мракс, глава рода Слизерин, — произнес жрец. — Клянешься ли ты перед лицом магии и всех собравшихся быть верным своему избраннику, делить с ним радость и горе, богатство и бедность, здоровье и болезнь, пока магия связывает ваши души? — Клянусь, — твердо ответил Том, и его голос эхом разнесся по залу. — Абраксас Малфой, глава рода Малфой, — продолжил жрец. — Клянешься ли ты перед лицом магии и всех собравшихся быть верным своему избраннику, делить с ним радость и горе, богатство и бедность, здоровье и болезнь, пока магия связывает ваши души? — Клянусь, — голос Абраксаса дрогнул от волнения, но был полон решимости. — Тогда перед лицом магии и всех собравшихся я объявляю вас связанными узами священного брака. Да будет так. Магия вспыхнула золотым светом, окутывая Тома и Абраксаса. Руны на алтаре засияли, и золотая нить опутала их запястья, связывая воедино, а затем исчезла, оставив после себя лишь тонкое свечение. — Объявляю вас связанными магией и сердцем до конца ваших дней! — провозгласил жрец. Том повернулся к Абраксасу и поцеловал его. Не чопорно, не для галочки, а по-настоящему — так, словно они были одни в этом зале. И зал взорвался аплодисментами. Люциус, стоявший рядом с Харольдом, сжимал его руку так сильно, что костяшки побелели. В его серых глазах блестели слезы. — Когда-нибудь и мы так, — прошептал он. — Обязательно, — ответил Харольд, и в этот момент почувствовал, как Северус с другой стороны тихо коснулся его плеча — жест поддержки и единства. Корделия, стоявшая чуть поодаль с близнецами, улыбалась сквозь слезы. Сириус, забыв о приличиях, утирал глаза рукавом, а Регулус просто смотрел на церемонию с таким благоговением, словно присутствовал при рождении новой звезды.***
После церемонии начался пир. Столы ломились от яств — жареные павлины, заливные угри, пироги с дичью, горы пирожных и фруктов. Вино лилось рекой, но дети довольствовались тыквенным соком и сливочным пивом. Том и Абраксас сидели во главе стола, принимая поздравления. К ним подходили гости, желали счастья, дарили подарки. Абраксас сиял, Том улыбался сдержанно, но в глазах его плескалось такое счастье, что даже самые суровые критики не могли удержаться от одобрительных кивков. Люциус, Харольд, Северус и Корделия с близнецами сидели за отдельным столом, но то и дело к ним подходили гости — полюбоваться на «знаменитых детей», как их называли в свете. — Вы, должно быть, гордитесь своими отцами, — сказала какая-то пожилая леди, останавливаясь рядом с Люциусом. — Очень, — важно ответил Люциус. — Они самые лучшие. — А вы, юный мистер Снейп, — леди повернулась к Северусу, — я слышала, вы победили в турнире по зельям. Ваша мать, Эйлин Принц, была бы горда. Северус кивнул, не зная, что ответить. Эйлин действительно была здесь, сидела за одним из столов и разговаривала с Лумией. Она выглядела счастливой и спокойной — такой Северус не видел ее никогда. — Он гений, — встрял Люциус, неожиданно вступаясь за Северуса. — Лучший на курсе. И мой друг. Северус удивленно покосился на него. Люциус поймал его взгляд и отвернулся, делая вид, что рассматривает потолок. После обеда начались танцы. Том и Абраксас открыли бал — они кружились в вальсе, и все любовались ими. Затем к ним присоединились другие пары. — Пойдем танцевать, — Люциус потянул Харольда за руку. — Я не умею, — запротестовал Харольд. — Научу! — заявил Люциус и потащил его в центр зала. Северус остался сидеть с книгой, которую прихватил на всякий случай, но наблюдал за ними. Люциус и Харольд кружились в танце — Люциус вел, Харольд пытался не наступать ему на ноги, и у них получалось почти хорошо. — Пойдем, — Корделия протянула руку Северусу. — Нельзя все время сидеть в углу. — Я не умею танцевать, — буркнул Северус. — Я тоже не очень, — улыбнулась Корделия. — Но попробовать можно. Они вышли в круг и присоединились к танцующим. Северус двигался неуклюже, но Корделия была терпелива, и постепенно он начал расслабляться. Сириус и Регулус тем временем нашли укромный уголок и наблюдали за происходящим. — Смотри, как Корди красиво танцует, — вздохнул Сириус. — Она со Снейпом, — заметил Регулус. — Ну и что? Снейп — друг. А мы будем танцевать с ней, когда поступим в Хогвартс. — Ты не умеешь танцевать. — Научусь! — заявил Сириус. — Ради нее научусь чему угодно.***
Вечер подошел к концу, и гости начали разъезжаться. Дети, уставшие от впечатлений, собрались в малой гостиной. Люциус, измотанный танцами и вниманием, прилег на диван, положив голову на колени Харольду. Северус устроился в кресле с книгой, но на самом деле наблюдал за ними поверх страниц. Корделия играла с близнецами в шахматы — Сириус, как всегда, пытался жульничать, передвигая фигуры, когда никто не видит, а Регулус терпеливо ловил его за руку. — Ты опять подвинул пешку! — возмущался Регулус. — Ничего я не подвигала! Она сама! — оправдывался Сириус. Корделия смеялась, глядя на них. Эти двое были неразлучны в своих ссорах. Люциус, лежа на коленях у Харольда, смотрел на него снизу вверх. В его серых глазах не было обычной ревности — только спокойствие и умиротворение. — Знаешь, — тихо сказал он, — я понял одну вещь. Раньше я думал, что буду ревновать тебя к Северусу вечно. Что не смогу делить тебя ни с кем. Харольд погладил его по светлым волосам, слушая. — Но теперь… теперь я вижу, как ты смотришь на нас обоих. И мне этого достаточно. — Люциус чуть улыбнулся. — Ты любишь меня. И его тоже. И это нормально. — Ты мой первый, Люци, — мягко ответил Харольд. — Всегда будешь особенным. Но и Северус стал мне родным. Вы оба — моя семья. Северус, сидевший в кресле, чуть заметно улыбнулся, уткнувшись в книгу. Семья. У него никогда не было семьи. Никто не называл его родным, никто не включал в свой круг. А теперь… теперь у него были они. Корделия поймала его взгляд и подмигнула. Северус кивнул в ответ — коротко, но достаточно, чтобы она поняла: он счастлив. — Знаешь, Снейп, — вдруг сказал Люциус, не поворачивая головы. — Ты тоже мой. Немного. Потому что Гарри так хочет. Северус хмыкнул. — Трогательное признание, Малфой. — Не благодари, — отмахнулся Люциус. — Просто знай. В камине весело потрескивал огонь. За окнами кружился снег. Где-то в особняке еще слышались голоса взрослых, но здесь, в малой гостиной, было тихо и уютно. Харольд смотрел на Люциуса, задремавшего у него на коленях, на Северуса, делающего вид, что читает, но на самом деле улыбающегося в книгу, на Корделию, которая смеялась над очередной шалостью Сириуса, и чувствовал, как сердце переполняется благодарностью. В прошлой жизни он не знал такого счастья. А здесь оно было — настоящее, осязаемое, принадлежащее ему. Он закрыл глаза и позволил себе просто быть. Быть частью этой семьи. Быть любимым. Быть дома.Конец двадцать первой главы
