Дар смерти

      На следующий день о крысах говорили все. Как и предсказывал Том, за ночь те придумали, как обходить ловушки, и погрызли зерно. Набегом на мельницу не закончилось: их видели и тут, и там, они залезли в каждый дом, не тронув только Божью обитель. Перед мессой Нора в красках описывала, как ночью проснулась от того, что крыса забралась к ней в постель. Гарри представил, что случится, если в большой комнате, где они все спали бок о бок, появятся маленькие грызуны, и содрогнулся. Сиротские дети, которые помогали делать ловушки, уже видели трупы крыс, отловленных кошками и самими жителями, и рассказывали, что размер тварей далеко не маленький. Поперек живота ладонью обхватить сложно, а в длину вместе с хвостом каждая была в две ладони.       Гарри на крыс злился: мало того, что теперь никто не поедет в город, чтобы сэкономить, теперь и Гарри не сможет стать подмастерьем. После мессы Святой Отец объявил об ужесточении поста во искуплении грехов, вызвавших появление крыс. В этот момент сестра Изабелла бросила очень выразительный взгляд на Гарри.       Все свое разочарование он выплескивал, со злобой натирая пол притвора. Людей здесь проходило много, грязь практически впиталась в камень. Стоя на коленях у лавок, Гарри поднял голову наверх и посмотрел на крест, возвышавшийся над алтарем. «Господи, за что мне все это?» – по детски обиженно подумалось ему. Затем он вернулся к чистке полов, пытаясь убедить себя, что были года похуже, а этот хотя бы последний — дольше держать его тут никто не будет.              Его остервенелые попытки уборки прервала вошедшая в церковь сестра Роуз. Она чаще всего помогала Святому Отцу в его делах и реже следила за детьми, поэтому Гарри сносил ее лучше, чем сестру Изабеллу, хотя не любили и наказывали они его одинаково.       – Только грязь и развозишь. Иди за мной, мальчишка.       Гарри с неохотой оставил щетку и ведро и последовал за ней.       Его привели в аккуратную небольшую комнатку, обставленную на светский манер. Гарри был в этой комнате всего дважды. Его не отправляли сюда для уборки, потому что боялись, что он украдет что-нибудь ценное. Зато охотно пускали Тома, и не раз, а потому вещи оттуда все равно пропадали. Поэтому один раз Гарри все-таки за уши притащили в эту гостиную, чтобы выпытать, куда делась посеребренная вилка из пожертвованного приходу набора. Наверное, за тот прибор его бы забили до смерти или заморозили насмерть в сарае, но столовый прибор чудом нашелся на кухне в одном из котлов. Гарри в чудеса не верил ровно так же, как и в то, что у Риддла внезапно проснулась совесть. Поэтому после того случая начал избегать его еще больше.       Второй раз он оказался здесь из-за того, что какая-то богатая семья хотела получить себе мальчика, но непременно с каким-нибудь уродством, чтобы заботой об убогом вымолить у Господа прощение за прелюбодеяния главы семейства.       Гарри свой шрам за уродство не считал, как и шрамы от оспы на лице у Гертруды, но глава вышеупомянутого семейства выбрал на удочерение именно ее, а потому в тот же вечер бедняжка покинула приход вместе с ним, заливаясь горькими слезами.       Так что эта самая богато обставленная в приходе комната не вызывала у Гарри ничего, кроме отвращения. Едва он перешагнул порог, как тут же замер, не решаясь пройти вглубь комнаты и уперев глаза в каменный пол.       – Не стесняйся, Гарри, подойди к нам поближе, – ласково пропела Изабелла.       Если бы Гарри не прожил в приходе всю свою жизнь, не узнал бы ее голос и подумал, что сейчас с ним говорит совсем другой человек.       Гарри повиновался.       – Поприветствуй гостя, не молчи, – в тоне Изабеллы промелькнули нотки нетерпения, поэтому она тут же поспешила оправдаться перед гостем: – Вы его простите, он крайне стеснителен, особенно ему тяжело смотреть в глаза людям. Сами понимаете, с его трагичной судьбой…       Гарри выдохнул тихо-тихо сквозь зубы. Он вовсе не стеснялся. Он не хотел, чтобы ему влетело за то, что он как-то не так посмотрел на гостя или на сестру. А весь сегодняшний день искушал его на гнев снова и снова.       – Простите, господин, – облизав губы, прошелестел он так тихо, чтобы интонации в его голосе пропали, – рады видеть вас в нашем приходе. Меня зовут Гарри. Гарри Поттер.       – А второе имя? У вас же есть второе имя?       Звонкий голос разрезал вязкое полумертвое пространство душной комнаты. Такими голосами звучали старшие сыновья госпожей, которые таскали их за собой на службы. Ясные и чистые, уже сломавшиеся, но не приобретшие жестких нот.       Изабелла тут же засмеялась:       – Ну какое же у него второе имя, он же не дворянин…       – Джеймс, – тихо ответил Гарри, надеясь, что его не смогут услышать.       – Гарри Джеймс Поттер? Приятно с вами познакомиться. Мое имя – Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор.       Длинное имя незнакомца показалось Гарри до того нелепым, что он позабыл о вежливости и поднял голову, во все глаза уставившись на незнакомца. Тембр и тон его звучали благородно, словно принадлежали дворянину – такие редко появлялись в их краях. Однако внешний вид этого человека совершенно не соответствовал голосу.       Молодой мужчина перед ним был одет в зеленые колготы, красную рубаху с синими шнурами и объемный в плечах жилет, переливающийся золотом. Такой одежды Гарри никогда не видел. Особенно дорогим выглядел широкий пояс, обхватывающий рубаху. Кожа новая, дорогая, бляха серебряная, с каким-то гербом. Сбоку на поясе висел тонкий чехол из кожи на тот же манер, что флейтисты носили свои инструменты.       А еще Альбус – много имен – Дамблдор оказался отчаянно рыжим, а таким быть еще хуже, чем разряженным, как флейтист-менестрель.       – Присаживайтесь, – предложил Альбус Дамблдор, но Гарри, бросив взгляд на сестер, неодобрительно поджавших губы, остался стоять.       Альбус неловко кашлянул и продолжил:       – Что ж, перейду сразу к делу. Я хочу приобрести у Вас эту мантию.       – У меня…? Мантию?.. – ничего не понял Гарри.       – Мантия – этот тот плащ, – пояснила сестра, имея при этом страшно раздраженный вид.       – Леди сказали мне, что Вы согласны с продажей, однако мне необходимо услышать Ваше непосредственное согласие.       Гарри во все глаза смотрел на молодого дворянина. Его почти напугал этот вежливый, деликатный тон. Тело сжалось в комок, он снова бросил взгляд на сестру, впившуюся в него глазами, словно коршун.       – Конечно мальчик согласен, – уголками губ улыбнулась сестра, – эти деньги ему не помешают, верно, Гарри? Гарри хотел перебраться в город и пойти учиться…       Гарри на мгновение представил, как было славно, если бы его действительно отправили в город подмастерьем... Но дело было вовсе не в деньгах. Хоть плащ и доставлял неприятности, он любил его и не согласился бы расстаться с ним, даже если бы сам Дьявол пообещал бы ему жизнь богатея.       – Так что, Гарри, Вы согласны?       – Он не против, не против, – затараторила сестра, – он не привык к чужим и слегка повредился рассудком после того, как в него попала молния, а потому туго соображает. Гарри, ступай к себе, поиграй немного.       Гарри не сдвинулся с места. Он вдруг увидел на столе сложенный плащ – его собственный, красиво переливающийся в тусклом свете, пробирающемся в комнату из мутного окна.       – Да погодите же Вы, – нахмурился флейтист-менестрель, впервые рассердившись, – мне нужно услышать согласие мальчика.       Губы Гарри наконец дрогнули, и он сказал:       – Не хочу, – потом добавил, теперь громче и увереннее, – я не хочу продавать эту мантию.       Сестра вскрикнула, а флейтист растерянно спросил:       – Почему же?.. Я могу удвоить сумму, а деньги тебе не будут лишними…       – Гарри, немедленно уйди. Господин, мальчик мал и глуп, он еще не понимает…       – Я все понимаю! Эта вещь моя, я отказываюсь ее продавать!       Гарри ринулся вперед, чтобы схватить плащ на столе.       – Руки! – крикнула сестра и звонко шлепнула его по руке.       Альбус Дамблдор вскочил:       – Не стоит, миледи! Давайте так: я здесь еще на пару дней, пока разбираюсь с вашим бедствием, и попробую сам уговорить мальчика.       Сестра Роуз скривилась:       – Понимаете… господин, пока вы будете уговаривать мальчишку, для этой ткани найдется другой покупатель, уж лучше выкупить ее прямо сейчас.       Сестра Изабелла была явно другого мнения: она знала, что за пару дней никого не появится, а она успеет выбить из Гарри согласие. Но она смолчала, чтобы соблюсти приличие.       – Все равно придется подождать, – смущенно улыбнулся Альбус Дамблдор, – когда староста деревни заплатит мне за выполненную работу, я смогу выкупить мантию.       В комнате тут же похолодело. Сестры переглянулись, и Гарри узнал этот взгляд: они поставили крест на покупателе.       – В таком случае… будем рады вернуться к разговору, когда у вас появятся средства для покупки, – отрезала сестра Роуз.       – Я провожу вас, – все так же елейно пропела сестра Изабелла, считающая своим долгом держать лицо перед любыми гостями.       Кажется, Альбус Дамблдор не уловил изменений в поведении сестер и с энтузиазмом встал:       – Буду благодарен! Покажете мне первые этажи? Говорят, крысы к вам не заглядывают.       Сестра Изабелла вежливо кивнула, и они вдвоем покинули комнату.       Гарри немного замялся, но все решил спросить у сестры Роуз, разочарованно потирающей свой лоб:       – Сестра, кто это? Похож на менестреля.       – Крысолов это, – махнула рукой она, – разодет дорого и богато, вот мы и решили, что деньги у него водятся. Эту ткань не купит, так хоть бы от крыс избавил, и то хорошо. Сегодня они опять напали на мелкий скот. Хорошо, что до прихода поганцы не добрались. Видно, Бог нас бережет.       

***

      Удары колокола ложились тяжелыми пластами на улицы и дома, звук гудел внутри тела, от пяток до затылка. Погода выдалась хмурая и неприветливая, как будто природа решила повернуть время вспять и обратиться к зиме. Ветра не было, лес не шумел, и только звон колокола вибрировал в воздухе, вынуждая усталых измученных жителей притягиваться к своему источнику – церкви.       Благодетельные хранительницы домашнего очага никак не прихорашивались к вечерней службе, даже шали выбрали не наряднее, а теплее. На сегодняшней мессе все будут молиться о наступлении тепла и смерти армии крыс, заполонившей город.       Гарри уже видел парочку жирных животных с глазами-бусинками, пробегающими поперек улицы от одного дома к другому. Скот их боялся, и по крику животных можно было понять, где скопилось больше всего вредителей. Траекторию их передвижений так никто и не выяснил: некоторые поговаривали, что они хотят не обворовать людей, а занять их место.       Точно так же непредсказуемы оставались передвижения крысолова с тонкой флейтой в чехле. Он ходил из одного дома в другой, много разговаривал с жителями, приходил смотреть на пойманных крыс и шептал что-то себе под нос. В другие времена его заподозрили бы в связи с нечистой силой, но сейчас деревня отчаянно нуждалась в спасителе.       Сироты пришли к мессе одни из первых, чтобы помочь Отцу подготовиться. Тот стоял у алтаря рядом с крысоловом и что-то тихо обсуждал. Разговор Отцу не нравился, но он продолжал держать лицо. Гарри, протирая скамьи, с интересом наблюдал, как его постепенно охватывает нетерпение и досада. Когда в дверях показались первые прихожане, Отец обратил все свое внимание на них, оставив крысолова в одиночестве. На мгновение взгляд Гарри и Альбуса Дамблдора пересеклись, и Гарри тут же отвернулся, чтобы отнести тряпку в пристройку.       Колокол пробил в последний раз, и хор запел протяжно и уныло. Крысолова посадили на скамью, поэтому Гарри мог наблюдать за ним сзади, не боясь оказаться застигнутым врасплох.       Этот Альбус Дамблдор был очень странным.       О чем же они говорили с Отцом? После их разговора тот явно остался недоволен и даже Евангелие читал резко, с силой ударяя в концы предложений. Проповедь даже не началась с традиционной паузы, взывающей к вниманию паствы. Гарри был так занят наблюдением то за Отцом, то за крысоловом, что забыл помолиться Господу о том, чтобы сегодняшний сон про то, как сестра Изабелла заставляет его съесть целую крысу живьем, никогда не стал реальностью.       Он обязательно хорошенько помолится перед сном.       – …Трижды простирает Господь руку Свою: в испытание гордыне, в утешение скорби, во спасение вечной души. Примите каждый из Даров Божьих с благодарностью к Господу и страхом перед Ним. Да не удержит их рука жадного, не справится с ним сердце гордого и жестокосердного. Только смиренному будут вручены они все рукою Божьей…       В этот раз проповедь была отчаянно скучной, без украшений в виде лаконичных пересказов Заветов или ярких образов мучеников. Гарри с удовольствием бы принял любой Божий Дар, если бы тот действительно ему понравился. Испытания же ему нравиться никак не могли, их и так оказалось слишком много на одного него. Он устал, хотел поесть и поспать в тепле. И если вся его жизнь была испытанием, протянутым дланью Господней, то ему оставалось лишь надеяться, чтобы Бог протянул ему руку во второй раз ради спасения. Или хотя бы сделал вид, что спасает.       – Крыса! – раздался крик, прервавший мессу. – Здесь крыса!       Тут же паства повскакивала со своих мест, некоторые даже забрались с ногами на лавку. Те, кому не полагалось места на лавке, отшатнулись назад, и ряды перепуганных людей чуть не задавили сирот у стен.       Гарри, не желая, чтобы его и дальше пихали, активно заработал коленями и локтями, чтобы пробраться ближе алтарю, но подальше от толпы. Крыс он находил мерзкими, но не особо боялся, поэтому общей панике не поддался.       – Смотри на крысолова, – сказали ему прямо в ухо.       Том оказался прямо позади него – видимо, воспользовался дорожкой, которую Гарри вытолкал для себя. Гарри бы отшатнулся, если бы было куда. Он не понимал, зачем Том нашел его в толпе. И даже если оказался рядом случайно, то отчего заговорил с ним так, словно они давние приятели.       Удивление заставило его послушался и посмотреть на крысолова. Тот никакого испуга, естественно, не выражал. Он высматривал зверя, бегающего где-то среди толпы.       – У меня младенец на руках, оно съест моего младенца! – закричала жена мельника.       Страшно хотелось рассмотреть вытянутые от страха лица, особенно найти в толпе брезгливую сестру Изабеллу, но Гарри продолжал смотреть на мужчину с волосами цвета дьявольского огня. Тот что-то шепнул себе под нос и нелепо дернул правой рукой, что-то в ней сжимая. Гарри страдал плохим зрением, оттого ему пришлось прищуриться и сфокусировать взгляд, чтобы разглядеть, что между пальцев у Альбуса тонкая палка. Именно ей он взмахнул, прижимая руку к бедру, чтобы оставить жест незамеченным. В ту же секунду – Гарри мог поклясться на Святом распятии – крыса подлетела к нему сама, но крысолов тут же пригнулся, пряча палку в чехол от флейты и делая вид, что подобрал крысу с пола.       – Господа, нарушитель пойман, будьте спокойны, – он дружелюбно улыбнулся и поднял крысу в руке.       Толпа ахнула, затем впечатлительные жены и дочери зааплодировали.       – Каков трюкач! У всех под носом! Надо расспросить его, Гарри. Ты же уже разговаривал с ним, верно? Он заглядывал в приход, – снова раздалось прямо в его ухе.       Гарри отмахнулся от назойливого Тома. Пораженный увиденным, он уже не был в силах думать о чужом поведении.       – Он просто странный.       – Такой же, как мы.       Гарри знал эту интонацию Тома. Если бы он обернулся, то наверняка бы увидел горящие от возбуждения глаза. Слова раскрыли загадку его действий: он считал, что они с Гарри заодно, вдвоем против всей деревни.       Однако грешник не может иметь ничего общего с богобоязненным христианином, и последнему следует стоять напротив первого, пока тот не исцелится.       – Я нормальный. А ты просто чокнутый.       

***

      Альбус Дамблдор застал Гарри врасплох в лесу, где тот сидел у маленького бугорка недавно вскопанной земли. Гарри ожидал, что странный человек пристанет к нему еще раз, но не хотел, чтобы это было сделано на могиле змеи.       – Здравствуй, Гарри, – улыбнулся ему молодой человек.       Альбус, несмотря на налет благородства в своем внешнем виде, излучал легкость и дружелюбие. Тонкие губы всегда поджимались в полуулыбке, светящиеся голубые глаза без стеснения и неловкости смотрели прямо на того, с кем он говорил. Вне зависимости: хозяин двора, священник, замужняя дама, ребенок – все в его глазах были равны, со всеми он вел себя ласково и просто.       Приятное мнение о нем портили рыжие в медь волосы и аляповатый наряд. Хотя, может быть, там, в городах, сейчас такое модно… Если бы тут был Том, наверняка придумал, как задать Альбусу Дамблдору вопросы про жизнь в городе, при этом избегая неприятных вопросов о своей персоне. А то, что такие вопросы будут, Гарри ни капли не сомневался.       – Как крысы?       Он все же решил атаковать первым. Не так умело, как сделала бы гадюка, но все же лучше, чем загнанно смотреть в стороны, ища пути отступления.       – Прекрасно себя чувствуют, к великому огорчению местных жителей. Магглы всегда такие кровожадные?       – Кто? – Гарри нахмурился в недоумении.       – Ну, местные жители, – объяснил Альбус смысл городского наречия.       – Да нет. Не совсем. Все боятся, что крысы принесли с собой смерть. Либо от голода, либо от болезни.       Альбус кивнул, принимая этот ответ.       Был он какой-то… очень, очень странный. При этом страха не вызывал. Он ощущался безобидным, хотя и немного докучливым. Сейчас он надоедал даже своим молчанием: присел рядом и, не произнося ни слова, разглядывал бугорок земли, словно пытаясь угадать, что это.       – Вы пришли поговорить со мной о плаще, – Гарри снова атаковал. – Я вам снова говорю, что плащ не отдам.       – Мантию, – аккуратно и беззлобно поправил его Альбус. – Я действительно пришел поговорить о ней, Гарри, но теперь рассказать тебе правду. Эта мантия не просто красивый плащ. Это магический артефакт, доставшийся тебе в наследство.       Гарри посмотрел на него с полным непониманием. Вот теперь Альбус пугал своим безумием.       – Гарри, ты когда-нибудь замечал, что ты немного отличаешься от других? Делаешь то, что другие не могут, а когда ты нервничаешь или злишься, внезапно могут произойти удивительные вещи?       – Нет, – Гарри соврал, не моргнув и глазом.       – Никаких полетов по ночам и молний, рассекающих дерево напополам, – мягко улыбнулся молодой человек и наклонил голову, отчего передние прядки медных волос упали на лицо, прикрыв сверкающие весельем глаза. — А еще твои раны исцеляются быстрее, чем у всех остальных детей. И при этом ты не веришь, что магия существует?       – Колдовство?       Гарри покосился в сторону леса. Разговор ему не нравился и даже немного пугал. За такой короткий срок этот человек выяснил слишком много всего, словно только и делал, что ходил по деревне и расспрашивал о нем. Еще хуже: он говорил о колдовстве, о сатанинских фокусах. Стало страшно от того, что будет, если о разговоре узнают сестры.       Альбус ободряюще улыбнулся ему и достал из чехла длинную палку, утончающуюся к концу. По всей длине палки на одинаковом промежутке друг от друга шишками выделялись крупные уплотнения. Гарри уже видел эту штуку: в тот раз, на службе, когда в церковь пробралась крыса.       Альбус взмахнул рукой и произнес какое-то непонятное слово. Тут же из-под земли, где покоилась змея, распустились белые цветы. Они выросли в мгновение ока, проклюнувшись маленькими ростками, и быстро, всего за пару секунд, прошли многомесячные этапы жизни бутона.       – В мире существуют магия и люди, которые могут ей управлять. Ты же являешься потомком древнего магического рода. И та мантия – особый артефакт, доставшийся тебе по наследству.       Гарри во все глаза смотрел на цветы. Он не знал их названия и вообще сомневался, что такие существовали в природе: два белых ряда лепестков, — один меньше другого, — имели разные формы.Внутренний ряд был похож на остроконечные шипы, что так и грозились уколоться при малейшем прикосновении, а внешний был точь-в-точь как у ромашки. Рука сама потянулась сорвать один, чтобы убедиться, что внезапное появление — настоящее. Палец обожгло болью: на коротком стебле цветка находились шипы.       Человек перед ним не был похож на того, кто служит Дьяволу. В конце концов, он спокойно сидел в церкви и слушал проповедь, не корчась в муках.       Теперь, помимо Тома, он знал еще одного человека со «странностями». И этот человек утверждал, что и Гарри обладает теми же способностями. Он и его… мантия.       – В этой мантии нет ничего особенного. Разве что иногда она каким-то образом оказывается рядом со мной.       Альбус улыбнулся:       – Ты никогда не надевал ее на себя, верно?       Гарри вспомнил, как сестры изо всех сил прятали от него ткань и били, чтобы он точно держался от нее подальше, но решил не говорить об этом приезжему крысолову и просто пожал плечами. Альбус не стал допытываться до ответа и продолжил:       – На самом деле мантия умеет намного больше, но да, она способна возвращаться к своему хозяину, где бы не была, и именно поэтому просто так украсть ее не получится. Она может перейти к новому хозяину только при добровольной передаче или после смерти предыдущего хозяина. Именно поэтому я должен получить твое полное согласие на продажу.       Гарри прищурился и опасливо сжался:       – А если не получите, то убьете?       Смотря на Альбуса, он слабо верил в то, что тот может совершить подобное.       Альбус покачал головой:       – Я на такое не способен. Но есть один человек, который не будет гнушаться этим способом, чтобы добраться до нее. Видишь ли, крысы пришли в вашу деревню не случайно. Их отправил сюда один… колдун, который хочет получить Мантию во что бы то ни стало. Если она попадет к нему в руки, случится непоправимое. Я же здесь, чтобы не допустить подобного. Я хочу забрать мантию и унести в безопасное место, где он не смог бы ее достать.       – Что она такое, что ее так отчаянно хотят присвоить себе? Просто красивая ткань…       – Тебе лучше не знать ее возможности. Для собственной безопасности, разумеется.       Гарри тяжело встал. Он посмотрел сверху вниз на молодое лицо колдуна-крысолова. Тот выглядел странным, аляповатым, никак не вписывающимся в темно-коричневые краски леса.       – Не морочьте мне голову, – наконец сказал мальчик, – это просто крысы, такое иногда случается с деревнями, где молят муку. И плащ я не отдам, он мой. Мое наследство, мой магический артефакт, как угодно.       Гарри развернулся и пошел вниз, к раздвоенному дереву и к полю. Альбус никак его не окликнул, неясно было, пойдет ли он за ним, но мальчик ощущал на себе его грустный, печальный взгляд.       «На свете бывают разные шарлатаны, и обмануть пытаются по-разному,» – думал Гарри, тяжело меря шаг.       – Кто он такой? – внезапно раздался голос, похожий на шипение. Том звучал так иногда, когда долго говорил со змеями и будто не мог вспомнить человеческую речь.       От ствола одинокой голой пихты отлепилась бледная фигура Тома. Он подошел ближе, рассматривая покрасневшего от негодования Гарри.       – Крысолов, – сквозь зубы процедил Гарри.       – Нет, это кто-то другой. Это правда, что он вырастил цветы на земле? И вы еще о чем-то говорили. Ему нужна была какая-то твоя вещь. Тот плащ, я полагаю? Зачем? Что он имел в виду, когда говорил про...       – Тебя это не касается, Риддл, – огрызнулся Гарри, изо всех сил желая каждой змее, которая докладывает о каждом его шаге, поскорее сдохнуть.       Тома его слова рассмешили. Смеялся он не как нормальные люди: звуков никаких не издавал, только крупно вздрагивал плечами и грудной клеткой. Смешок будто бы зарождался где-то внутри него, но так и не доходил до горла.       – Это меня очень касается, ведь это касается и тебя. Наши странности имеют одну природу.       – Ты просто чокнутый, Риддл, – не выдержал Гарри. – Делаешь вид, что понимаешь змеиный язык, что обладаешь какими-то силами. Но ты не колдун, не маг, у тебя просто больная фантазия, как и у половины сиротских детей. Если тебе напоют любую сказку о твоей особенности – ты мгновенно поверишь. Хочешь знать правду? Ты сумасшедший выскочка, которому мерещатся странности, говорящий жуткие вещи и крадущий чужое просто потому, что тебе так захотелось.       Том притих. По нему не скажешь, злиться ли, но Гарри это не понравилось: если он молчал, то явно думал о чем-то нехорошем. Лучше бы злился и кидался на обидчиков с кулаками, как сам Гарри, чем таился и замышлял дурость.       – Если все понял, то уйди с дороги, Риддл. И выкинь из головы ерунду.       Том бросил на него ледяной взгляд, снова делая равнодушный вид.       – Не хочешь говорить – не надо. Ты не единственный, кто мог бы мне помочь, – последнее слово Том практически прошипел.       Не успел Гарри расшифровать смысл его фразы, как услышал голос окликнувшего его Альбуса. Если бы не присутствие Тома рядом, Гарри бы рассмеялся от того, что колдун, умеющий пользоваться магией, умудрился потеряться в прелеске.       Том растянул губы в той самой фальшивой улыбкой, очаровывающий приходских дам.       – Мы здесь, господин, идите на голос.       Когда Альбус оказался перед ними, Том улыбнулся ещё шире.       – В наших лесах легко заблудиться, верно?       – Немного… Признаться, совсем к ним не подготовлен. Спасибо, молодой человек. Кажется, я уже вас где-то видел?       От количества улыбок и излишнего дружелюбия, припудревшего воздух, Гарри стало тошно. Искренний Альбус не понимал, что Том с ним играется, и его было отчасти жаль.       – Я друг Гарри, – солгал Том, а затем продолжил, словно говорил о погоде. — Разве нет никаких магических способов выбраться из леса? Думаю, нам с Гарри было бы тоже полезно их знать.       Гарри показалось, что на мгновение рука Альбуса дернулась к кожаному чехлу, где хранилась палочка.       Гарри тут же начал оправдываться, словно был в чем-то виноват:       – Я ему ничего не рассказывал. Он подслушал разговор. Но не все слышал, и ему никто не поверит.       Том подарил улыбку и ему, и этот жест был переполнен ядом. «Не смей вмешиваться в мои разговоры», – явно хотел сказать он.       – Я не хотел никому рассказывать. Наоборот, хотел предложить свою помощь.       – Она не понадобится, – быстро сказал Гарри.       Том наконец перестал притворяться и бросил на него раздраженный взгляд.       – Я могу говорить со змеями. И причинять боль тем, кто мне не нравится. Прямо как Гарри.       Гарри возмутился:       – Я не причиняю никому боль, – он мельком глянул на Альбуса и начал быстро оправдываться: – Просто иногда, когда приходится драться…       – Сложно сдержать эмоции, – ласково улыбнулся Альбу. — Такое бывает. Как тебя зовут?       – Том. Том Риддл, – он натянул вежливую улыбку.       – Риддл?.. – задумчиво протянул Альбус, – не помню такой фамилии в родословной Салазара. Ты полукровка?       Том моргнул.       – Я не знаю своих родителей, господин. Я сирота.       – Я прошу прощения, – тут же смутился Альбус.       Гарри пригляделся к лицу этого колдуна. Теперь оно не казалось ему таким уж взрослым, как при первой встрече.       – Так я обладаю магией? – продолжил упорствовать Том. – Я же могу приклеивать крыс к палке, как делаете вы?       – Гарри, это ты рассказал ему про магию?       – Нет! – почти что выкрикнул Гарри, затем уже тише добавил. — Просто его, ну… змеи… они повсюду. Они не очень умные, поэтому не могут рассказать ему того, что сами не понимают.       Альбус успокаивающе положил ему руку на плечо. Гарри ощущать безобидное прикосновение было в новинку, но он стерпел и не стал отстраняться.       – Змееуст, надо же… То, что два мага находятся в одном… немагическом месте, довольно удивительно, – пробормотал Альбус.       Кожа на его лбу собралась в складочки, и весь он принял настолько озабоченный вид, что Гарри стало не по себе. Неужели они вдвоем настолько странные, что вызывают недоумение даже у самого странного человека на свете? С другой стороны, сам у себя Гарри вопросов не вызывал, но когда наблюдал за Томом и сравнивал его с собой, тут же приходил в ужас от некоторых схожестей.       «Господи, спаси эти заблудшие души.»       – Том будущий священник, ему нельзя водиться с колдовством. Не нужно его ничему учить. Скоро он уедет в семинарию и попрощается со всеми странностями, в том числе перестанет водиться со змеями, верно, Том?       Тот бросил на него раздраженный взгляд — явно хотел, чтобы Гарри немедленно ушел и не мешался. Он не планировал задерживаться, но все равно возмутился. Гарри лишь хотел помочь Тому и наставить его на путь истинный, а тот вел себя, как вздумается: то прилично разговаривал, то повелевал заткнуться, словно своему слуге.       Гарри развернулся на пятках и направился подальше от чокнутых, приняв твердое решение: Том со своими змеями должен гореть в аду.