Кошка на раскалённой крыше.

Глава 7. Смена декораций Студия «KAI». Пятница, 11:23. Нацу стоял перед раскрытым шкафом и пытался понять, как ему жить дальше. Шкаф принадлежал Солу. Точнее, это был встроенный гардероб в комнате Сола, которую тот официально называл «спальня», но использовал исключительно как склад ретро-гитар, стопок винила и коробок с проводами. Сам Сол спал на диване в студии. До сегодняшнего утра. — Я тут подумал, — сказал Сол, возникая в дверях с чашкой кофе. — Тебе нужна одежда. — У меня есть одежда. — У тебя две футболки, одни джинсы и свитер, который ты носишь третью зиму подряд. — Он удобный. — На нем дырка. — Где? — Под мышкой. И еще одна на вороте. Нацу машинально прижал локоть к боку. — Это не дырка. Это вентиляция. — Нацу. — Что? — Пойдем в магазин. Нацу замер. — Я не могу. — Почему? — Там… люди. Камеры. Сканеры лиц. — Я знаю место, где безопасно. — Откуда тебе знать, что безопасно для кицу? Сол поставил чашку. — Потому что я спросил у людей, которые разбираются. У Ямамото-сана есть племянница. Она кицу. Живет в Токио легально, работает в индустрии моды. Нацу уставился на него. — У тебя есть знакомые кицу? — Теперь есть. Я завел их ради тебя. — Ты… — Я хочу, чтобы тебе здесь было хорошо. Чтобы ты перестал бояться выходить на улицу. Чтобы у тебя были вещи, которые не жмут и не пахнут чужой жизнью. — Мои вещи не пахнут чужой жизнью. — Пахнут. Секонд-хенд. Я знаю этот запах. Нацу сжал край свитера. — Я привык. — Я не хочу, чтобы ты привыкал к плохому. Я хочу, чтобы ты привыкал к хорошему. Тишина. — Ты слишком добрый, — сказал наконец Нацу. — Я слишком влюбленный. Нацу дернулся так, что уши под шапкой встали торчком. — Ты не можешь просто так это говорить. — Могу. Я взрослый самостоятельный человек. — А я нет? — Ты — кот, который не умеет принимать комплименты. — Я умею. — Правда? Скажи «спасибо, Сол, ты самый замечательный человек на свете». — Ни за что. — Вот видишь. Нацу фыркнул. — Ладно, — сказал он. — Магазин. Но только посмотреть. — Конечно. — И ничего дорогого. — Разумеется. — И я сам заплачу. — Нет. — Сол. — У тебя нет денег, Нацу. Ты живешь на улице два года. — Я заработаю. — Заработаешь. После альбома. А пока позволь мне. Нацу хотел возразить, но слова застряли в горле. Потому что Сол смотрел на него с такой отчаянной, неприкрытой нежностью, что любой спор казался предательством. — Хорошо, — выдохнул Нацу. — Но только базовое. — Базовое. — Джинсы. Футболки. Толстовка. — И куртка. — У меня есть куртка. — Куртка на осень. И обувь. — Мои кеды нормальные. — У них подошва отклеивается. — Это создает дополнительную амортизацию. — Нацу. — Ладно. Куртка. Обувь. Но без изысков. — Договорились. Сол улыбнулся. Нацу почувствовал, как внутри разливается что-то теплое и совершенно неуправляемое. Это называется счастье, — подумал он. — Кажется, я влип. --- Район назывался Дайкан-Яма. В прошлом веке это был тихий жилой квартал с дорогими бутиками. В 3045-м он сохранил атмосферу старого Токио: узкие улочки, низкие здания, никаких небоскребов. Здесь не летали дроны-доставщики, не висели голограммы. Только люди, деревья и фасады из серого камня. — Здесь безопасно? — спросил Нацу, вжимая голову в плечи. — Здесь живет племянница Ямамото-сана, — ответил Сол. — В этом районе много кицу. Неофициально, конечно. Но полиция сюда не суется. — Почему? — Потому что здесь живут богатые люди, у которых есть адвокаты. Нацу оглянулся. Действительно — прохожие выглядели иначе, чем в старом городе. Спокойные лица, дорогая одежда, никакой настороженности во взглядах. — Тут даже воздух другой, — сказал Нацу. — Чище. — Нет. Добрее. Сол посмотрел на него. — Ты улавливаешь атмосферу, да? — Кицу чувствуют страх. И доброту тоже. Здесь люди не боятся. — И ты не бойся. — Я стараюсь. Они вошли в неприметную дверь между кофейней и книжным магазином. Внутри оказался просторный зал, залитый мягким желтым светом. Никаких голографических примерочных, никаких автоматических капсул. Обычные вешалки, деревянные полы, живой персонал. За стойкой стояла девушка лет двадцати пяти с коротким каре и глазами цвета морской волны. — Сол Котерн, — сказала она вместо приветствия. — Дядя сказал, что вы придете. Я Рин. — Приятно познакомиться. Рин перевела взгляд на Нацу. — А это, значит, тот самый гитарист. Нацу напрягся. — Не волнуйся, — улыбнулась Рин. — Я тоже кицу. Только умею прятать лучше. Она провела рукой по волосам — и на секунду Нацу увидел острые уши, идеально повторяющие форму человеческих, но покрытые серебристо-серой шерстью. — Ты… волчица? — выдохнул Нацу. — Лиса, — поправила Рин. — Серебристая лиса. Редкая порода. — Красиво. — Знаю. Ладно, давайте подберем тебе гардероб. Судя по тому, что на тебе, помощь нужна капитальная. Нацу покраснел. — Со мной все в порядке. — Со мной тоже все было в порядке, пока я не научилась носить вещи, которые подчеркивают достоинства, а не прячут недостатки. Пойдем. --- Следующие полчаса превратились для Нацу в пытку и откровение одновременно. Рин двигалась по магазину с хирургической точностью. Она снимала с вешалок вещи, бросала их Нацу в руки и указывала на примерочную. — Это слишком ярко, — робко возражал Нацу. — Твой цветотип — осень. Тебе нужна теплая гамма. — Я не знаю, что такое цветотип. — Узнаешь. Сол сидел в кресле у стены и с улыбкой наблюдал за происходящим. — Ты ей нравишься, — прокомментировал он, когда Рин ушла за очередной партией вещей. — Она меня терроризирует. — Это ее способ проявлять заботу. — Я не просил о заботе. — Ты никогда ни о чем не просишь. Но это не значит, что тебе не нужно. Нацу хотел возразить, но Рин вернулась с охапкой джинсов. — Примерочная вторая, — скомандовала она. — Живо. --- Примерочная оказалась просторной, с большим зеркалом и мягким пуфом. Нацу закрыл дверь, выдохнул. Посмотрел на гору одежды в своих руках. Я не умею это носить, — подумал он. — Я не умею быть нормальным. Он снял шапку. Уши встали торчком, ловя каждый звук. За стеной слышались приглушенные голоса Сола и Рин — они обсуждали какие-то ткани, фасоны, посадку. Нацу стянул свой старый свитер. В зеркале отражался худой мальчишка с острыми ключицами, рыжими волосами и янтарными глазами, в которых плескалась неуверенность. — Ты справишься, — сказал он своему отражению. — Это просто одежда. Первая футболка оказалась слишком узкой в плечах. Вторая — слишком длинной. Третья — идеальной. Мягкий серый хлопок, свободный крой, рукав чуть ниже локтя. Нацу повернулся к зеркалу, приподнял подбородок. Неплохо. Джинсы сели как влитые. Не мешковатые, не обтягивающие — ровно то, что нужно. В них даже хвост не так сильно чувствовал себя зажатым. — Ну как там? — раздался голос Рин из-за двери. — Я… не знаю. — Выходи, покажи. Нацу замер. — Я не могу. — Почему? — У меня уши. — И что? — Я их не спрятал. — А зачем их прятать? — удивилась Рин. — Это примерочная. Здесь только свои. Нацу посмотрел на шапку, лежащую на пуфе. Медленно, очень медленно, он опустил руку с дверной ручки. — Сол там? — спросил он. — Там. — Он… не против. — Судя по тому, как он на тебя смотрит, он «за» всё, что ты делаешь. Нацу выдохнул. И открыл дверь. Сол сидел в кресле, листая какой-то журнал. Поднял голову. И замер. Нацу стоял в проеме: серая футболка, темно-синие джинсы, рыжие волосы рассыпаны по плечам, уши торчат свободно, нервно подрагивая. — Ну? — спросил Нацу. Голос сел до шепота. Сол не ответил. Он просто смотрел. — Плохо? — Нацу дернул край футболки. — Я могу перемерить другие… — Нет. Сол встал. Подошел ближе. Остановился в полуметре. — Не смей ничего менять, — сказал он. — Ты… идеально. Уши Нацу дрогнули. — Врешь. — Я никогда не вру тебе о важном. — А это важное? — Это самое важное, что я видел за последнее время. Рин деликатно кашлянула. — Я принесу еще куртки, — сказала она и испарилась в подсобку. Нацу смотрел на Сола. — Ты так и будешь стоять? — спросил он. — А что мне делать? — Не знаю. Скажи что-нибудь. — Ты красивый. — Это уже было. — Ты самый красивый человек в Токио. — Перебор. — Самый красивый кот в Токио. — Лучше. — И я очень рад, что ты согласился пойти со мной в магазин. Нацу улыбнулся. Криво, смущенно. — Я тоже рад. --- Они провели в магазине еще два часа. Рин подобрала Нацу три пары джинсов, пять футболок, две толстовки, осеннюю куртку из мягкой замши («Она такого же цвета, как твоя шерсть, это судьба»), пару высоких кедов и странную вязаную шапку с дырками для ушей. — Это гениально, — заявила Рин, водружая шапку на голову Нацу. — Ты можешь носить ее и не прятать уши. Все будут думать, что это дизайнерский ход. — А это не дизайнерский ход? — Изначально — да. Но для тебя это защита. И стиль. Нацу посмотрел на себя в зеркало. Шапка сидела идеально. Уши торчали из аккуратных прорезей, не сдавленные, не сплющенные. Они могли двигаться свободно. — Мне нравится, — сказал он. — Я знаю, — кивнула Рин. В кассу Нацу не пошел. Сол оплатил всё картой, даже не взглянув на ценники. — Там было пять нулей, — прошептал Нацу, когда они вышли на улицу. — Было. — Это же целое состояние. — Это ткань, нитки и немного кожи. Ты стоишь дороже. — Ты не можешь покупать меня за вещи. — Я не покупаю тебя. Я делаю твою жизнь комфортнее. — Это одно и то же. — Нет. Покупка — это когда требуют что-то взамен. А я ничего не требую. Нацу посмотрел на него. — Ты требуешь, чтобы я был счастлив. — Это не требование. Это надежда. Нацу отвернулся. — Ты слишком много надеешься. — А ты слишком мало. Они шли по тихой улице Дайкан-Яма, мимо маленьких кафе и витрин с живыми цветами. Нацу держал в руках пакеты с новой одеждой и чувствовал, как внутри пульсирует странное, почти забытое чувство. Я кому-то нужен, — подумал он. — Не за то, что умею играть. А просто так. — Сол, — сказал он. — М-м? — Спасибо. — Не за что. — Нет, правда. Спасибо. Сол остановился. Повернулся к нему. — Ты примешь еще одну вещь? — спросил он. — Не из магазина. — Что? Сол достал из внутреннего кармана куртки маленький бархатный мешочек. — Это не дорого, — быстро сказал он. — Вообще копейки. Я просто увидел и подумал… Он развязал шнурок. На ладонь выкатился кулон на тонком кожаном шнурке. Небольшой металлический диск, потертый, с гравировкой. На одной стороне — кошачья мордочка, на другой — музыкальная нота. — Это винтаж, — сказал Сол. — Двадцать первый век. Тогда люди верили, что амулеты приносят удачу. — Ты веришь в амулеты? — Я верю, что иногда важно иметь напоминание. О том, что ты не один. Нацу взял кулон. Провел пальцем по гравировке. — Надень на меня, — сказал он. Сол шагнул ближе. Его пальцы коснулись затылка Нацу, отводя волосы в сторону. Шнурок лег на шею, застежка щелкнула. — Теплый, — сказал Нацу. — Металл нагрелся от моих рук. — Нет. Ты теплый. Сол убрал руки, но не отступил. Они стояли посреди тротуара, и прохожие обтекали их, как вода обтекает камни. — Нам пора возвращаться, — сказал Сол. — Да. — Надо писать альбом. — Надо. — И репетировать. — И репетировать. — И… — Сол. — Что? — Замолчи. Нацу поднялся на цыпочки. И коснулся губами щеки Сола. Коротко. Быстро. Почти незаметно. Почти. — Это… — начал Сол. — За амулет, — сказал Нацу. — И за одежду. И за то, что ты есть. Он развернулся и быстро пошел вперед, в сторону станции. Сол остался стоять на месте. Через десять секунд он приложил пальцы к щеке, которой коснулся Нацу. — Твою ж мать, — выдохнул он. И побежал догонять. --- Студия «KAI». Вечер. Нацу сидел на диване, перебирая струны новой гитары. Сол засел за сведение вчерашних записей, но постоянно отвлекался. — Ты пялишься, — сказал Нацу, не поднимая головы. — Я работаю. — Твой курсор стоит на месте пять минут. — Я думаю. — О чем? — О том, как ты коснулся меня щекой. Нацу покраснел. — Это был поцелуй. — Это было касание. — Это был поцелуй, Сол. Не преуменьшай. — Значит, поцелуй. — Да. — Тогда я хочу еще. Нацу поднял голову. — Чего? — Поцелуй. Настоящий. В губы. Гитара замерла. — Ты серьезно? — Абсолютно. Нацу смотрел на него. Его сердце колотилось где-то в горле. — Я не умею, — сказал он. — Я никогда… — Я тоже не умею. В смысле, не с тем, кто важен. — И что делать? — Учиться. Сол встал из-за стола. Подошел к дивану. Опустился на колени перед Нацу, оказавшись ниже его. — Можно? — спросил он. Нацу кивнул. Сол медленно, очень медленно, протянул руку. Коснулся пальцами подбородка Нацу. Приподнял лицо. — Закрой глаза, — шепнул он. Нацу послушался. И почувствовал тепло. Мягкое, осторожное, почти невесомое. Губы Сола коснулись его губ — не нажимая, просто присутствуя. — Это нормально? — выдохнул Сол. — Не останавливайся. Он не остановился. Поцелуй длился всего несколько секунд. Но когда они отстранились, оба тяжело дышали. — Ого, — сказал Нацу. — Ого, — согласился Сол. — Это было… — Да. — Я хочу еще. — Я тоже. Они снова поцеловались. На этот раз — дольше, увереннее, смелее. Рука Сола скользнула в волосы Нацу, пальцы коснулись основания уха. Нацу выдохнул в поцелуй. — Щекотно, — прошептал он. — Тебе нравится? — Да. Сол погладил ухо большим пальцем. Нацу прикрыл глаза, инстинктивно подаваясь ближе. — Ты мурлычешь, — сказал Сол. — Нет. — Очень громко мурлычешь. — Это просто вибрация. — Конечно. Сол улыбнулся и поцеловал его в кончик носа. — Ты невозможный, — сказал Нацу. — Я знаю. — И я, кажется… — Что? — Кажется, я в тебя влюбился. Тишина. Сол смотрел на него так, будто Нацу только что подарил ему весь мир. — Ты серьезно? — спросил он. — Абсолютно. — Тогда знай: я в тебя влюбился еще в парке. В тот момент, когда ты сжег кленовый лист. — Это был несчастный случай. — Это была магия. Нацу фыркнул. — Ты дурак. — Самый счастливый дурак в Токио. Сол поцеловал его снова. Гитара тихо лежала на диване, забытая. За окном гас неон. А в студии, пропахшей кофе и старой древесиной, двое людей учились быть вместе. Кот и рэпер. Музыкант и музыкант. Двое беглецов, которые наконец нашли друг друга. --- Конец седьмой главы.