Кошка на раскалённой крыше.

Глава 10. Прямой эфир Студия «KAI». Утро. Третий день осады. Они заблокировали все входы. Снаружи, за бронированным стеклом и стальной дверью, ждали люди с камерами и диктофонами. Не десятки — сотни. Новостные дроны висели в воздухе, как назойливые мухи, их красные глазки мигали в унисон. — Тридцать семь запросов на интервью, — сказал Ямамото-сан по видеосвязи. — Четырнадцать телеканалов. Шесть ток-шоу. И один очень нервный продюсер, который хочет знать, когда мы начнем этим пользоваться. — Мы не будем этим пользоваться, — ответил Сол. — Это не пиар. Это травля. — Я знаю. Но лейбл… — Лейбл может пойти в задницу. Ямамото-сан вздохнул. — Сол-кун, я на твоей стороне. Но у меня начальство. Им плевать на справедливость, им нужны цифры. — У них будут цифры. Альбом выйдет через две недели. — Если Нацу-куна не депортируют в резервацию до этого срока. Тишина. — Этого не случится, — сказал Сол. — Откуда ты знаешь? — Потому что я не позволю. Ямамото-сан посмотрел на него долгим усталым взглядом. — Ты действительно готов сжечь свою карьеру ради этого мальчика? — Я готов сжечь всё. — Даже музыку? — Особенно музыку. Потому что без него она ничего не стоит. Ямамото-сан покачал головой. — Ты идиот. — Знаю. — Самый талантливый идиот из всех, кого я встречал. — Спасибо. — Это не комплимент. — Для меня — да. Экран погас. Сол обернулся. Нацу стоял в дверях комнаты. Его лицо было бледным, под глазами залегли тени. — Я слышал, — сказал он. — Не бери в голову. — Ты сказал, что сожжешь музыку. — Я сказал то, что думаю. — Ты не имеешь права. — Имею. Это моя музыка. Мое решение. — А я? Я имею право голоса? Сол замер. — Ты всегда имеешь право голоса. — Тогда послушай меня. — Нацу шагнул вперед. — Я не хочу, чтобы ты уничтожал себя ради меня. Я не стою твоей карьеры. — Ты не понимаешь. — Я всё понимаю. Ты — великий музыкант. Ты нужен миру. А я… — А ты — мой мир. Нацу замолчал. — Ты не выбирал меня, — тихо сказал он. — Я просто свалился тебе на голову. В парке. Со своим скейтом и дурацкой гитарой. — Ты был самым прекрасным, что я видел в своей жизни. — Я сжег кленовый лист. — Ты сжег мое сердце. Нацу сглотнул. — Ты всегда так легко говоришь эти вещи. — Потому что они правда. — Но правда иногда ранит. — Значит, будем лечить друг друга. Сол протянул руку. Нацу не двинулся с места. — Если ты выйдешь к прессе, — сказал он, — если скажешь им, что защищаешь меня… они уничтожат тебя. — Пусть. — Ты не сможешь больше выступать. Лейбл разорвет контракт. Фанаты отвернутся. — Найду других. — Не будет других. Ты потеряешь всё. — Я уже всё нашел. Нацу смотрел на него. В его янтарных глазах плескалась такая отчаянная, такая безнадежная любовь, что у Сола перехватило дыхание. — Почему? — прошептал Нацу. — Почему ты не сдаешься? — Потому что я наконец нашел то, за что стоит бороться. Сол шагнул ближе. — Ты, — сказал он. — Только ты. И если мне придется потерять всё, чтобы сохранить тебя — я сделаю это с улыбкой. — Это безумие. — Это любовь. Нацу всхлипнул. И шагнул в его объятия. --- Час спустя. Прямой эфир — заявление Сола. Он вышел один. Без охраны, без агентов, без плана. Просто открыл дверь студии и шагнул в толпу репортеров. Камеры защелкали, микрофоны взметнулись в воздух. — Сол! Правда ли, что вы скрываете беглого кицу? — Сол, как долго вы знали о его прошлом? — Сол, не боитесь ли вы уголовной ответственности? Он поднял руку. Тишина. — Меня зовут Сол Котерн, — сказал он. — Вы знаете меня как Кая. Я рэпер, музыкант, автор песен. Он посмотрел прямо в объектив главной камеры. — А еще я человек, который любит другого человека. И этого человека сейчас травят за то, кем он родился. Толпа загудела. — Нацу Камитинадзумаки — не «беглый кицу». Он не «нелегал». Он — музыкант. Гениальный гитарист. И лучший человек, которого я знаю. — Но он сбежал из резервации! — выкрикнул кто-то. — Он родился в клетке, — ответил Сол. — И однажды он понял, что клетка не должна определять его жизнь. Он ушел, чтобы дышать. Чтобы играть. Чтобы быть свободным. — Это нарушение закона! — Законы можно менять. Людей — нет. Он сделал паузу. — Я не прошу вас любить его. Я не прошу вас понимать. Я просто говорю вам: он останется здесь. Со мной. И если вы хотите добраться до него — вам придется пройти через меня. Тишина стала абсолютной. — Это всё, — сказал Сол. — Спасибо. Он развернулся и ушел обратно в студию. Дверь захлопнулась. --- Внутри его ждал Нацу. Он стоял посреди комнаты, сжимая в руках гитару, и смотрел на Сола так, будто видел впервые. — Ты сказал… — начал он. — Ты сказал, что любишь меня. — Да. — В прямом эфире. — Да. — Перед всей страной. — И перед Марсом. Трансляция шла на спутники. Нацу зажмурился. — Ты идиот. — Я знаю. — Самый большой идиот в Солнечной системе. — Я тоже это знаю. — Зачем ты это сделал? Сол подошел ближе. — Потому что устал молчать, — сказал он. — Потому что ты заслуживаешь, чтобы мир знал, какой ты. И потому что я больше не хочу прятаться. — Прятаться? — Я всю жизнь прятал свои песни за битами и автотюном. Думал, если сделать звук идеальным, никто не заметит, что внутри — пустота. — У тебя не пустота. — Раньше была. Пока не встретил тебя. Нацу открыл глаза. — Что мне теперь делать? — спросил он. — Ты дал интервью, но вопросы все еще обо мне. Они будут спрашивать меня. — Будут. — И что мне им сказать? — Правду. — Я не умею говорить правду перед камерами. — А ты не говори. Сыграй. Нацу замер. — Сыграть? — Твоя гитара говорит громче, чем любой диктофон. Возьми ее и сыграй им. Всем. Прямо сейчас. — Прямой эфир? — Почему нет? Нацу смотрел на него. — Ты с ума сошел. — Я гений. Есть разница. — Нет никакой разницы. — Вот именно. Сол подошел к пульту, щелкнул несколькими переключателями. Красная лампочка загорелась. — Мы в эфире, — сказал он. — Весь Токио смотрит на нас. И Марс. И еще несколько колоний, у которых есть тарелки. — Сол! — Сыграй им «Территорию тепла». Ту самую, которую написал для меня. Нацу смотрел на красный огонек. На свои руки. На гитару, которая всегда была продолжением его тела. — Ладно, — сказал он. — Но если я облажаюсь, это будет твоя вина. — Я возьму всю вину на себя. — Ты всегда так говоришь. — Потому что это правда. Нацу выдохнул. Сел на стул. Подключил гитару к усилителю. И заиграл. --- Это было не похоже на концерт. Не было сцены, не было софитов, не было толпы. Только маленькая студия, заваленная проводами, и один человек с гитарой. Но когда его пальцы коснулись струн, замерли даже дроны за окном. Он играл о доме. Не о здании — о чувстве. О тепле, которое находишь не в стенах, а в руках другого человека. О коте, который шел сквозь холодный город и наконец нашел место у камина. О любви, которая не требует слов. Мелодия росла, заполняя комнату, просачиваясь сквозь стены, утекая в микрофоны и разлетаясь по спутниковым тарелкам в миллионы экранов. Нацу закрыл глаза. Он не видел красной лампочки. Не думал о зрителях. Он просто играл — для себя, для Сола, для всего мира, который вдруг стал немного меньше и добрее. Последний аккорд повис в воздухе, дрожа, как крылья бабочки. Нацу открыл глаза. — Это… — начал он. И замолчал. Потому что в студии было не тихо. Через стены, через бронированное стекло, через закрытую дверь доносился звук. Аплодисменты. Не с экранов — с улицы. Люди, собравшиеся у входа, не кричали. Они хлопали. Сотни пар ладоней, встречающих музыку, которую невозможно заглушить ненавистью. — Ты слышишь? — спросил Сол. — Да, — шепнул Нацу. — Я слышу. — Они не с тобой. — А с кем? — С музыкой. Нацу улыбнулся. — Значит, мы победили. — Еще нет. Но уже начали. --- Час спустя. Социальные сети. #МыСКотом — тренд номер один в Токио. #СвободуНацу — тренд номер три. #СолСказалПравду — тренд номер пять. Ямамото-сан позвонил через двадцать минут после окончания эфира. — Вы идиоты, — сказал он. — Гениальные идиоты. — Мы знаем, — ответил Сол. — Альбом поднялся на второе место в предзаказах. За час. — Это хорошо? — Это безумие. Люди хотят услышать гитариста, который заставил плакать всю страну. — Я не плакал, — сказал Нацу. — Плакали, — возразил Сол. — У меня на плече. Очень мокро. — Это был насморк. — Конечно. Ямамото-сан вздохнул. — Ладно. Лейбл снимает все претензии. Более того — они хотят расширить релиз. Международное издание. Тур. Всё, что вы захотите. — А что хотим мы? — Не знаю. Спроси у своего кота. Сол посмотрел на Нацу. Тот сидел на диване, прижимая к груди гитару, и смотрел в одну точку. — Нацу? — М-м? — Что мы хотим? Нацу поднял голову. — Мы хотим, чтобы маму выпустили, — сказал он. — Мою маму. Она все еще в резервации. Тишина. — Я не могу это сделать, — тихо ответил Ямамото-сан. — Это не в моей власти. — А в чьей? — В Совета. В политиков. В тех, кто принимает законы. — Значит, будем просить их, — сказал Нацу. — Громко. Прилюдно. Так, чтобы они не могли заткнуть нас. — Это опасно. — Я знаю. — Тебя могут депортировать. Посадить. Убить. — Я знаю. — И ты все равно хочешь? Нацу посмотрел на Сола. — Раньше я боялся, — сказал он. — Боялся, что если меня поймают, я никогда не увижу свободы. Никогда не сыграю на большой сцене. Никогда не поцелую того, кого люблю. Он взял Сола за руку. — А теперь я понял: свобода — это не отсутствие клетки. Свобода — это когда ты можешь выбирать, за что бороться. — И ты выбрал? — Я выбрал ее. Ямамото-сан долго молчал. — Вы оба ненормальные, — сказал он наконец. — Но, черт возьми, я с вами. — Спасибо. — Не благодари. Я просто любопытный старик, которому надоело смотреть, как мир катится в пропасть. Он отключился. Нацу посмотрел на Сола. — Ты не обязан идти со мной до конца, — сказал он. — Я иду с тобой с самого начала. — Это может быть опасно. — Я уже в опасности. С тех пор как влюбился в кота. Нацу фыркнул. — Ты никогда не перестанешь это говорить? — Никогда. — Хорошо. — Нацу прижался щекой к его плечу. — Потому что я тоже никогда не перестану это слушать. --- Ночь. Крыша студии. Они сидели на старом пледе, укутанные в одно одеяло на двоих. — Ты думаешь, у нас получится? — спросил Нацу. — Не знаю, — честно ответил Сол. — Но мы обязаны попытаться. — А если нас посадят? — Будем петь в тюрьме. — У них нет гитар. — Значит, будем петь а капелла. — У тебя ужасный голос без музыки. — У меня ужасный голос вообще. Поэтому я стал рэпером. Нацу засмеялся. Тихо, устало, но — засмеялся. — Ты невозможный. — Я знаю. — Я люблю тебя. — Я знаю. — И это самое страшное. — Почему? — Потому что теперь у меня есть что терять. Сол повернул голову. — У меня тоже, — сказал он. — Но знаешь что? Это того стоит. Нацу смотрел на него. В его янтарных глазах отражались огни Токио. — Да, — сказал он. — Того. Они поцеловались. Медленно, нежно, будто у них впереди была вечность. Внизу, за стенами студии, город продолжал жить своей жизнью. Неон мигал, дроны жужжали, люди ссорились и мирились, покупали и продавали, боялись и ненавидели. А здесь, на крыше, под серым небом, двое музыкантов держали в руках не инструменты, а друг друга. И этого было достаточно. Пока что. --- Конец десятой главы.