More than a match

Значит, всё-таки леди… Тайвин стоял у окна с бокалом вина и смотрел вниз. Во дворе у костра его чашница сидела вместе с парой служанок, толстым мальчишкой-поварёнком и молодым кузнецом. Они жарили каштаны на старой решётке, поставленной прямо на камни. Костёр трещал. Мальчишка важно прохаживался у огня, задрав нос, и явно кого-то пародировал. Судя по размаху жестов — какого-нибудь рыцаря или офицера. Служанки заливисто хохотали. Девчонка сначала держалась серьёзно, но потом не выдержала, зарделась, вскочила и отвесила толстяку увесистый подзатыльник. Судя по силе удара, как правильно воспитывать юную леди на Севере понимали по-своему. Поваренок взвыл. Девчонка что-то горячо им доказывала, размахивая руками. То ли клялась в чем-то, то ли все отрицала. Остальные смеялись ещё громче. Эту битву она, судя по всему, проиграла. Через пару минут она снова села на пень, обняла колени руками и демонстративно отвернулась от компании. Кузнец протянул ей каштан. Она сделала вид, что не заметила. Тайвин отпил вина. Забавно. Он отошёл от окна. На письменном столе лежал раскрытый том «Большие и Малые Дома Вестероса» — огромный, тяжёлый, в потёртом кожаном переплёте. Книга была раскрыта на пятой части. Север. Тайвин провёл пальцем по желтоватой от времени странице. Боги, он ведь даже не знал её имени. Слуги звали её Арри. Просто, коротко и по-мальчишески. Тайвин скривился. Он не собирался подыгрывать её нелепому маскараду и звать её этим вымышленным именем. Настоящее она ему всё равно не скажет. По крайней мере добровольно. Не под пытками. Он мог бы спросить, но какой в этом смысл? Он знал, чем закончится такой разговор. Девчонка не запнётся ни на секунду. Она спокойно и уверенно соврёт ему в лицо. Сочинит новую историю, достаточно правдоподобную, чтобы она звучала убедительно, и достаточно пустую, чтобы за ней ничего не стояло. Подаст всё без дрожи в голосе и будет смотреть прямо в глаза. Нет, слишком рано спрашивать. Тайвин не хотел ненужной лжи, а для правды она ему ещё не доверяла. Он не хотел давить. Не хотел выпытывать. Куда интереснее было разобраться самому. Старков он отбросил сразу. У Эддарда Старка было всего две дочери, и обе сейчас находились в Королевской Гавани, в цепких когтях Серсеи. Он перевернул страницу. Дом Мандерли. Белая Гавань. Слишком богатый дом. Слишком заметный. Он бы встретил её раньше на каком-нибудь приёме, на переговорах, на свадьбе, на турнире. И уж точно запомнил бы. К тому же дочери лорда Ваймана Мандерли были старше. Дальше. Дом Карстарков. Тайвин помнил Рикарда Карстарка. Суровый, вспыльчивый человек. У него было несколько сыновей… и, кажется, дочь. Но девчонка у костра не походила на Карстарк. Слишком живая. Карстарки были людьми тяжёлыми, угрюмыми, словно высеченными из того же камня, что и их замки. Он перелистнул дальше. Дом Амберов. Тайвин усмехнулся. Если бы она была из Амберов, она бы уже давно попыталась ударить его ножом. Вот уж где дикари, так дикари. Дом Гловеров. Лесные люди, сдержанные, молчаливые. Он вспомнил их герб — железная рука. Нет. Девчонка слишком дерзка. Дом Мормонтов. Остров Медведя. Тайвин на мгновение задумался. Женщины у Мормонтов действительно славились… своеобразной независимостью. Но девчонка не выглядела островитянкой. В ней чувствовалось классическое воспитание. Она могла сопротивляться ему, сколько угодно, но выучка прорывалась в мелочах: в том, как она держит спину, как выбирает слова, как смотрит прямо в глаза. Это не приобретается случайно. Это вбивают годами. Он перевернул ещё страницу. Дом Дастинов. Он вспомнил слова девчонки. Моя мать служила леди Дастин. Возможно. Но это могло быть просто удобной ложью. Дальше. Дом Болтонов. Тайвин невольно поморщился, так будто в нос ударил трупный запах. Нет. Точно нет. Он с разочарованием закрыл книгу, тяжёлый том глухо хлопнул. Тайвин устало вздохнул. Задача оказалась неожиданно сложной, почти неподъемной, как и сама книга с родословными. Северных домов было слишком много. Крупных. Мелких. Забытых. Он снова открыл книгу, пробежал глазами одну из таблиц, и тихо присвистнул. Среднее количество детей в северных семьях: семь – восемь, иногда десять, иногда двенадцать. Тайвин откинулся на спинку кресла. Зимы на Севере длинные, делать им там, по-видимому, было особенно нечего. Северяне оказались на удивление плодовиты. Тайвин быстро прикинул в уме. Если брать только живущих сейчас аристократов подходящего возраста… ему пришлось бы перебрать не меньше двухсот или трёхсот девушек. Он тихо хмыкнул. Задача отыскать из какого дома девчонка, без помощи самой девчонки (а на нее рассчитывать не приходилось; добродетели чашницы, увы, не распространялись на ее лорда) казалась почти непосильной. С таким же успехом можно было искать иглу в стоге сена. Тайвин закрыл книгу и некоторое время сидел неподвижно. Его все больше и больше занимал другой вопрос. Зачем она сбежала? Девчонка была вспыльчива, упряма, но вовсе не глупа. Напротив. Так зачем благородной леди сбегать из дома, стричь волосы, наряжаться в лохмотья и ехать неизвестно куда с кучей сброда? Её могли убить. Изнасиловать. Или сделать что-нибудь гораздо хуже. Она не могла не понимать рисков, и всё же сбежала. Значит, дома было страшнее. Тайвин задумался. Значит… что? Пока напрашивалась только одна версия. Её собирались выдать замуж. Против её воли. Он снова усмехнулся. Зная свою чашницу, он не удивился бы, если бы она швырнула брачный букет прямо в лицо жениху в самой септе, а потом вскочила на его же лошадь и умчалась прочь. Тайвин хмыкнул, представив эту картину. Хорошо, что ее отец не дожил до такого позора. Он поднялся из-за стола и вновь подошел к окну.

***

Каштаны начали лопаться на решётке с тихими хлопками. Пирожок стоял у костра, важно заложив руки за спину. Он вытянул шею, задрал нос и пошёл вдоль огня медленной, величавой походкой, как будто шагал по тронному залу Харренхола. Потом он склонился над решеткой с каштанами и шумно втянул носом воздух. — Ммм, — протянул он густым, надменным голосом. — Это баранина? Служанки прыснули со смеху. Джендри фыркнул и добавил: — Не нравится мне баранина. Пирожок остановился, развернулся всем корпусом, как это делал Тайвин, и холодно оглядел воображаемый зал. — Уберите. Мара и Тильда уже откровенно хохотали. Арья злобно молчала, проклиная себя на чем свет стоит. Зачем только она им сказала? А ведь только и хотела, что предупредить Гвину, чтобы та больше не готовила лорду баранину. Но повариха оскорбленно фыркнула: «Не нравится ему моя стряпня, говоришь? А тарелку-то он, вон, вылизал дочиста». Арья тогда призналась, что это она все съела. Но не по своей воле, лорд ей сам приказал. Вопросы, столько ненужных вопросов, и вот она — расплата. Смех вокруг костра гудел звонко и беспечно, но Арья почти не слышала его. Мысли снова упрямо возвращались туда, куда она не хотела их пускать. К нему. К Тайвину Ланнистеру. Она должна была ненавидеть его. Должна была презирать. Должна была каждый день повторять его имя в своём списке и мечтать о том, как однажды перережет ему горло. А вместо этого ловила себя на том, что думает о нём почти постоянно, что ждёт, когда он снова посмотрит на неё. Когда скажет что-нибудь резкое. Когда задаст вопрос. Когда заметит её. Это было неправильно. Это было стыдно. Он был Великий Лорд. Хозяин замка. Человек, которому подчинялся весь Харренхол. Солдаты выпрямлялись при одном его появлении. Офицеры замолкали. Даже Гора, казалось, опасался его. Никто не смел ему перечить. И только ей он позволял гораздо больше, чем остальным. Он позволял ей дерзить. Он кормил её обедом за своим столом. Иногда он смотрел на неё так внимательно, что у неё по рукам пробегал холодок и волоски на коже вставали дыбом. И всё же… Он знал. Она была уверена в этом. Он знал, что она врёт. Знал, что она не из Барроутона, не из Дастинов, и уж точно не тот оборванный мальчишка, за которого себя выдаёт. Но он не разоблачил её. Не отправил к Горе на допрос. Не сломал под пытками. Он просто… позволил ей оставаться. Почему? Арья не строила иллюзий насчёт того, что это за человек. Тайвин Ланнистер был жесток, холоден, безжалостен. Он мог приказать сжечь деревню, и она исчезала с лица земли. Он мог уничтожить целый Дом — как Рейнов — и не дрогнуть. Он был убийцей. И всё же он позволял ей играть в эту игру. Почему? Эти мысли не давали ей покоя. Ночью она ворочалась на жёсткой постели, не в силах уснуть. Даже когда его не было рядом, ей иногда казалось, будто он всё равно наблюдает. Будто его изучающий взгляд скользит между её лопаток. Ей должно было быть страшно. И страх действительно был. Но рядом с ним внутри шевелилось что-то ещё. Горячее, непонятное, совсем неправильное. Она ненавидела это чувство. Именно в этот момент Пирожок снова прошёлся мимо костра той же надменной походкой. Арья не выдержала. Она вскочила и от всей души отвесила ему крепкий подзатыльник. — Прекрати! Пирожок взвыл. — Ай! За что?! — За то! — Смотри-ка, — протянула Тильда, — за лорда вступается. — Мне кажется, у них любовь, — Мара томно закатила глаза. Арью бросило в жар. — Да вы все с ума сошли! Пирожок, потирая затылок, снова прошёлся вдоль костра — на этот раз ещё важнее. Он старательно зализал волосы назад ладонью и задрал нос. — Девочка…, — протянул он с преувеличенной надменностью. — Ты слишком дерзка. Служанки согнулись пополам от смеха. — Идиоты, — буркнула Арья. — Ага, — кивнул Джендри. — А волосы ты почему теперь назад зачёсываешь? — Не зачёсываю! — Зачёсываешь. — И ходишь за ним по пятам, — поддела Мара. — Ничего подобного! — Сидишь у него за столом, — добавила Тильда. — Потому что он заставляет! — Разговариваешь с ним на военном совете. — Потому что он спрашивает! — И нос задираешь, — сказал Пирожок. — Я не задираю нос! — Задираешь, — хором сказали все. — Вот так, — Пирожок снова продемонстрировал. Он прошёлся медленно, с тем самым выражением ледяного превосходства на лице. Все снова прыснули. Арья в отчаянии плюхнулась обратно на свой пень, подтянула колени к груди и отвернулась в сторону. С такими друзьями не надо врагов. — Да ладно тебе, не злись, — спокойно обратилась к ней Тильда. — Мы просто завидуем твоему положению. Уже весь замок шепчется, что ты у лорда в любимицах ходишь.  Арья молчала, не поворачиваясь к ним, чувствуя каким предательским огнем горят щеки и уши. — Это ведь хорошо, на самом-то деле, — добавила Мара. — Тебя теперь никто пальцем не тронет. Не посмеют. Джендри примирительно снял с решётки каштан и протянул его Арье. Она демонстративно проигнорировала. — Не хочу. — Бери, — сказал кузнец. — они вкусные. Она взяла, надкусила и тут же зашипела, обжёгшись. Все снова расхохотались. Смех ещё некоторое время гулял вокруг огня, а внутри у неё всё кипело. И злость на них, на их дурацкие шутки, была почти такой же сильной, как досада на саму себя.

***

У костра девчонка наконец приняла каштан из рук кузнеца. Она надкусила его, обожглась и выругалась. Служанки снова рассмеялись. Тайвин поймал себя на том, что наблюдает за этим дольше, чем собирался. Это раздражало его почти так же сильно, как и занимало. Тайвин до сих пор не мог для себя решить: хорошо или дурно воспитана эта девчонка. Она была леди, но отчаянно не хотела ею быть. Она дерзила ему. Лгала ему в лицо. Ему — самому могущественному человеку в Вестеросе — и делала это без страха. Это выводило его из себя. И в то же время… забавляло. Она занимала его мысли всё чаще. Иногда Тайвин ловил себя на почти отцовском раздражении. Ему хотелось поставить её на место. Преподать урок. Сбить этот упрямый гонор. Но он слишком хорошо знал людей. Стоило надавить сильнее, и девчонка захлопнулась бы, как раковина. Навсегда. А он не хотел этого. Ему нравился её живой и неподдельный взгляд. В Вестеросе слишком редко встречались люди, которые ещё умели смотреть так. Размышления Тайвина прервал короткий стук в дверь. — Войдите. Дверь открылась, и на пороге появился Аддам Марбранд. Капитан был ещё очень молод, но держался уверенно, как человек, давно привыкший к войне. Рыжие волосы спадали до плеч густыми неровными прядями. На плечах лежал дымчато-серый плащ, потемневший от сырого тумана. Под ним виднелся тёмный камзол, на груди которого алыми и золотыми нитями был вышит родовой знак Марбрандов — горящее дерево. Он вошёл быстро, по-военному чётко. — Милорд. Тайвин коротко кивнул. — Вы нашли арбалет? — Нет, милорд. Мои люди обыскали весь замок, как вы приказали. — Марбранд чуть нахмурился. — Мне кажется, убийца Лорха уже далеко. Он подошёл к столу и положил на него предмет, завёрнутый в грубую тряпицу. — Арбалета мы не нашли… зато нашли это. Аддам развернул ткань. На столе блеснула узкая полоска стали. Меч. Лёгкий, изящный, необычный. Тайвин сразу понял, что это. И впервые за долгое время не сумел скрыть удивления. Он резко втянул воздух. Тайвин медленно взял клинок в руку. Сталь была тёмной, почти дымчатой, с едва заметным волнистым узором. Под светом она переливалась сложными оттенками, как фиолетово-чёрная радуга, застывшая внутри металла. Валирийская сталь. Подумать только. Тайвин осторожно провёл ногтем вдоль лезвия. Сталь тихо запела. Он поднял взгляд. — Где вы это нашли? Аддам сглотнул. — Под кроватью Полливера, милорд. — Он будто сам до конца не верил в сказанное. Тайвин поднял бровь. — Полливер утверждает, что забрал его у вашей чашницы, когда наши люди захватили её вместе с остальными пленными. На несколько секунд в комнате воцарилась тишина. Тайвин медленно опустил взгляд на клинок. Чашница. Еще один сюрприз. Девчонка у костра. В грязной рубахе. С обожжённым каштаном в руках. И… меч из валирийской стали. Он снова провёл пальцами по клинку, словно проверяя, не играет ли с ним воображение. Нет. Ошибки быть не могло. — Я подумал, вам стоит на него взглянуть, — осторожно сказал Марбранд. — Откуда у простой девчонки может быть меч из валирийской стали? Может… она его украла? Тайвин медленно покачал головой. На губах его появилась странная, почти задумчивая улыбка. — Нет. Аддам слегка нахмурился. — Нет, милорд? Но тогда откуда он у неё? Тайвин покрутил клинок в руке, оценивая баланс. Меч лежал в ладони легко и точно. Слишком легко. — Чашница далеко не так проста, как кажется. Он поднял клинок к свету. Сталь переливалась тёмным блеском. — Посмотрите внимательнее, Марбранд. Аддам подошёл ближе. — Что вы видите? — Маленький меч. — Именно. Он не намного длиннее моего кинжала. Тайвин слегка постучал пальцем по гарде. — Его ковали не для мужчины. Он перевёл взгляд на Марбранда. — Его сделали для ребёнка. Аддам нахмурился. — Или для девушки. — Верно. Тайвин положил меч обратно на стол. — Причём не для любой. Он сделал короткую паузу. — Валирийская сталь стоит дороже небольшого замка. Аддам тихо присвистнул. — Значит, она из знатной семьи. — Очень знатной… — тихо сказал Тайвин. — Или очень древней. Он снова посмотрел на клинок. — Возможно, из Великого Дома. Тайвин задумчиво провёл пальцем по рукояти. В Вестеросе почти не осталось валирийских мечей. Лёд — огромный двуручный меч дома Старков. Длинный Коготь — клинок Мормонтов. Сердцеубийца — у Тарли. Верный Клятве у Хайтауэров. Ярость Леди Форлон у Корбреев. Тёмная Сестра… и Чёрное Пламя исчезли вместе с Таргариенами. Каждый из этих мечей знали по имени. Каждый передавался из поколения в поколение. Каждый был символом власти. — В Вестеросе есть всего несколько домов, которые могли позволить себе заказать такой подарок ребёнку. Он чуть наклонил голову. — И ещё меньше — которые стали бы это делать. Тайвин нахмурился. Внезапная мысль, неприятная и почти нелепая, ошпарила его словно кипятком. Только один человек был на такое способен. Эддард Старк. Нет, это безумие. Даже если на секунду представить невозможное — что помешанный на долге и чести Нед Старк завёл бастарда на стороне… Даже если допустить, что девочка вне брака получила бы образование и воспитание. Даже тогда. Эддард Старк никогда бы не переплавил свой меч, чтобы сделать игрушку ребёнку. Никогда. «Лёд» был символом их дома. Двуручный меч. Реликвия. И сейчас он лежал в Красном Замке, запертый в королевской оружейной. Это точно не Старки. Но тогда кто? Круг подозреваемых сужался. И вместе с тем вопросов становилось только больше. Тайвин вздохнул и устало потер виски. У него начиналась мигрень. ------ Маленькое пояснение на счет валирийской стали: здесь по сюжету, который раскроется позже, Джон Сноу попал в Дозор на год раньше, чем в каноне. Там он спас Джораху Мормонту жизнь и так же, как и в каноне, тот подарил Джону свой меч из валирийской стали. Но меч оказался для Джона слишком велик, и когда его отпустили ненадолго в Винтерфелл, рассказать Неду о белых ходоках, он переплавил меч, сделал из него два: один себе, и второй маленький для Арьи. То, что у нее именно валирийский меч, а не обычный, очень важно и потом сыграет свою роль в сюжете.