More than a match

Арья несла поднос с обедом по галерее, стараясь держать его ровно и ничего не расплескать. Сквозь высокие арочные окна был виден внутренний двор. Солдаты таскали деревянные балки, сколачивали что-то наспех, ругались, переговаривались. Доски ложились одна к другой с глухим стуком. Конструкция росла прямо на глазах грубая и тяжёлая. Арья замедлила шаг. Не виселица, но что-то не лучше. Она невольно остановилась у окна, прищурившись. Внутри неприятно сжалось от дурного предчувствия. Кого на этот раз? Совсем недавно в этом дворе пытали и вешали людей, Тайвин искал убийцу Амори Лорха как одержимый. К счастью, не нашел. Виселицу вместе с изуродованными телами, наконец, убрали. И только тогда все выдохнули — даже солдаты, даже те, кто делал вид, что им всё равно. И вот опять. Кто-то снова сильно провинился. Арья сжала губы и пошла дальше. Мысли крутились в голове, одна хуже другой, пока она не толкнула дверь в покои Тайвина и замерла. На письменном столе лежал её меч: тёмный, узкий, знакомый до боли. Игла. Мир на мгновение сжался до одной линии. Она не сразу заметила самого Тайвина. Он стоял у стола, неподвижный, как статуя. Одетый в чёрное, обычно он застёгивал пуговицы на камзоле до самого горла. Но не в этот раз. Его камзол был расстегнут до середины груди, и взгляд Арьи зацепился за красную рубашку. Её цвет: глубокий, живой, безошибочно Ланнистерский — заставил что-то тревожно сжаться в груди. Этот красный выглядел сейчас как предупреждение, как обещание скорой расправы и крови. Тайвин смотрел на неё одним из тех взглядов, от которых колени становились ватными и подгибались от страха. Молча, холодно, изучающе. Так, будто видел ее насквозь. Так, будто уже знал обо всём и просто наблюдал за ней, выжидал, скажет ли она правду в этот раз или снова соврет. Он знает, что это мой меч.  Мысль была быстрой и ясной, как удар молнии. Арья не двинулась. Бежать было бессмысленно, лгать — бесполезно. Но она всё равно подняла взгляд и посмотрела ему прямо в глаза. Поднос в её руках дрогнул. Тихо звякнули бокалы.  — Поставь, — приказал Тайвин. Голос был ровный, ледяной.  Она подчинилась. Поставила поднос на край обеденного стола, и тут же спрятала руки за спину, чтобы они больше не выдавали дрожь. — Подойди. Арья сделала шаг. — Ближе, — он продолжал бросать ей отрывистые команды, будто не желал тратить на нее ни единого лишнего слова. Ещё один шаг. Арья сделала его, превозмогая нарастающий страх. У нее леденели руки и ноги так, будто вся кровь разом остыла в жилах.  — Еще ближе, — тихо, одними губами произнес Тайвин.  Арья сделала еще шаг к нему, чувствуя как по коже бегут мурашки и волоски на руках становятся дыбом. Теперь она стояла к Тайвину почти вплотную. Его руки лежали на столе. Пальцы правой лениво скользнули по гарде меча — медленно, уверенно, почти собственнически. Будто меч уже принадлежал ему. Арья вскинула на него взгляд полный едва сдерживаемой ярости. По тонким губам Тайвина скользнула едкая усмешка. — Ты умудряешься дерзить мне даже без слов, — произнес он. — Это новый уровень. Она молчала, чувствуя как горят огнем щеки, как пальцы сами сжимаются в кулаки.  — Откуда у тебя этот меч? Арья не решилась солгать.  — Это подарок. Он ждал в наступившей тишине, но она упрямо молчала. — От кого? — обманчиво мягко спросил он. Снова молчание. Тайвин склонил голову. — Ну что ты, в этот раз не подготовила ответ? Или расскажешь мне новую сказку? Про отца-каменщика? Она смотрела на него не мигая, в глазах блестели пока еще не пролитые слезы.  — Который, надо полагать, в свободное от чтения исторических книг время дарит дочери клинки из валирийской стали? Арья прожигала Тайвина взглядом. Как же она его сейчас ненавидела. Как же мечтала схватить свой меч и одним ударом пронзить его черное сердце. — Это подарок, — повторила она. — От старшего брата. Снова долгая и томительная тишина. Тайвин устало вздохнул и медленно выпрямился. Семеро свидетели, он был с ней очень терпелив. Но даже его, казалось бы неиссякаемым запасам терпения, пришел конец.  — Пойдём. Он поманил ее за собой.  Вот и всё. Конец.  Все в замке шептались, сплетничали, переглядывались. Любимица лорда, на особом счету. Она и сама почти поверила. Что он выделяет её, что между ними есть… что-то. Интерес, уважение. Это была иллюзия. Тайвин открыл дверь, ведущую на балкон, и задержался в проеме, с деланной галантностью пропуская её вперед. Она замерла, уже зная что увидит. — Только после вас, миледи, — сухо припечатал он. Арья презрительно сжала губы и вышла на балкон. Во дворе уже всё было готово. Полливера привязали к раме. Тощая спина обнажена, руки вытянуты. Он дёргался, вырывался, испуганно молил, но его никто не слушал. Гора стоял рядом. На фоне тщедушного пленника он казался ещё больше, ещё страшнее. Клиган поднял на Тайвина угрюмый взгляд. Он ждал приказа, и Тайвин его отдал одним кивком головы.  Кнут в руке Горы свистнул. Болезненно белую спину прочертила алая полоса. Кожа мгновенно лопнула. Полливер закричал. — Раз, — пробасил Гора. Арья застыла от ужаса. Балкон возвышался над двором, как королевская ложа над зрительным залом в театре. И зрителей было много. Казалось, весь замок собрался поглазеть на публичную порку.  Солдаты выстроились полукругом — кто с каменными лицами, кто с плохо скрываемым любопытством. Слуги жались ближе к стенам, стараясь быть незаметными и всё равно не в силах отвести глаз. Никто не знал наверняка, за что наказывают Полливера, но в толпе уже шептались, косясь на хозяйский балкон. Слухи в замке всегда разносились со скоростью лесного пожара.  Арья с тревогой наблюдала за реакцией собравшихся и вдруг заметила в толпе своих друзей: Пирожок, Джендри, Мара, Тильда. Они все были здесь, стояли чуть в стороне, среди прочих слуг. Бледные, испуганные, неподвижные. Они смотрели, о чем-то переговариваясь, но не на Полливера, на неё. Арья вдруг остро почувствовала, где и с кем она стоит. Балкон отделял ее от остальных. Она была высоко, над всеми. А за её спиной стоял хозяин замка лорд Тайвин Ланнистер. И она, простая служанка, чашница — рядом с ним. Слишком близко к нему. Снова короткий свист и громкий вопль Полливера. — Два. Её окатило волной жгучего стыда. На мгновение стыд даже пересилил страх.  Арья знала, что они думают. Что Полливера наказывают из-за неё, что это она пожаловалась лорду. Джендри и Пирожок были рядом, когда Полливер отобрал у нее Иглу. Они знали.  Взгляд Мары дрогнул, Тильда отвернулась. Джендри смотрел прямо, но в глазах у него было что-то тяжёлое. Пирожок, кажется, проклинал себя за шутки и пародии над Арьей и Тайвином, с таким неприкрытым страхом он смотрел на них сейчас.  Арье вдруг показалось, что после порки Полливера с ней никто больше не заговорит, что она останется одна. Что Тайвин специально провел эту черту между ней и остальными, эту красную кровавую полосу. Разделяй и властвуй. Это был его принцип, его жестокая стратегия.  Снова свист. Удар. Хриплый вой.  — Три. Сзади стало теплее. Тайвин подошел к ней почти вплотную, склонился и прошептал на ухо: — Боишься? Его дыхание щекотало кожу на шее. Арья судорожно сглотнула и медленно кивнула. — Правильно. У Горы тяжёлая рука. Свист. Полливер уже рыдал от боли. — Четыре. Тайвин шагнул в сторону и оперся боком на перила. Теперь он смотрел прямо на неё.  — Ты знаешь, почему я приказал его высечь? Арья посмотрела вниз. — Из-за моего меча, — сказала она. — Из-за того, что Полливер не пришёл ко мне сразу и не сказал правду, — спокойно поправил Тайвин. Свист. — Пять. — Я хотел, чтобы ты увидела последствия такого выбора. Он говорил ровно и чётко, как будто объяснял простую вещь ребенку.  — Боль — понятие абстрактное, пока ты не почувствуешь её на собственной шкуре. Кнут снова рассёк воздух. Шесть. Полливер захлебнулся криком. — Никто не умеет причинять боль так, как Гора. Тайвин наклонился ближе. — Ты смотришь боли в лицо. Свист. — Семь. — Он может разговорить любого. Арья молчала.  — Ты не отвечаешь на мои вопросы, — Тайвин вновь сменил тон и прошептал мягко, как заботливый родитель. — Что если спрашивать начнёт он? Он намеренно выдержал тяжёлую паузу. — Что ты тогда запоёшь? Арья медленно повернула голову и впервые с того момента, как они вышли на балкон, посмотрела ему в глаза.  На улице было светло. Редкое осеннее солнце, холодное и низкое, пробилось сквозь тучи и теперь падало прямо на его лицо. Не серый полумрак кабинета, не колеблющийся отблеск свечей. Настоящий солнечный свет, и в этом свете он выглядел иначе: чётче, жёстче, живее. Её поразило насколько зеленые у него глаза. Не тёмные, не мутные — прозрачные, чистые, холодные. Взгляд хищника, словно она смотрела в глаза льву. Где-то очень далеко всплыло воспоминание как Сирио велел ей ловить кошек в Красном Замке. — Почему кошки? — спросила она тогда. — Потому что у кошек можно многому научиться. Она гонялась за ними по дворам и закоулкам, подманивала, училась наблюдать за их повадками, смотреть на них по-настоящему. Теперь она смотрела на своего врага. На его немолодое суровое лицо. На тонкие морщины в уголках глаз, почти незаметные, если не знать, куда смотреть. На вертикальную складку между бровей. Она появлялась, когда он уставал, хотя он никогда этого не показывал. На губы — чётко очерченные, сдержанные, будто каждое слово проходило через строгий отбор, прежде чем быть сказанным. Она почти залюбовалась им и на мгновение забыла про кнут, про крики внизу, про всё на свете. Всё остальное перестало иметь значение. Главное происходило здесь, между ними. В Харренхоле было полно людей: солдаты, слуги, пленники. И всё же этот балкон вдруг обнажил правду, которая всё это время была рядом. Они стояли как два одиноких острова в человеческом море. Он — среди своей власти. Она — среди своей лжи. И между ними постоянно шла эта странная игра в кошки-мышки. Это было единственное, что в холодном, обугленном замке напоминало о жизни. Арья не отвела взгляд и ответила тихо, на удивление спокойно: — Я скажу ему: не сегодня. Тайвин коротко махнул рукой и кнут завис в воздухе. Гора остановился ожидая дальнейших указаний. Полливер глухо рыдал, спина его была перечеркнута крест на крест глубокими красными бороздами из которых сочилась темная кровь.  Но Тайвина мало интересовало происходящее внизу. Он смотрел только на Арью и вдруг медленно улыбнулся. Это был не знакомый хищный оскал, от которого хотелось сделать шаг назад, и не холодная, тонкая усмешка. Это было нечто другое. Настоящая улыбка. Она появилась не только на губах, она отразилась в его глазах, и на одно короткое, почти неуловимое мгновение они стали теплее. Всё его лицо изменилось. Жёсткие линии смягчились, будто на него упал тот самый редкий солнечный свет, но только он осветил его изнутри. В этой улыбке было что-то странное. Почти радость. Не веселье, не насмешка, а тихое, неожиданное узнавание. Словно он увидел перед собой не просто упрямую девчонку, а нечто, что давно искал и уже не ожидал найти. Он смотрел на неё дольше, чем позволяла дистанция между ними. А потом произнёс спокойно, почти буднично: — Я не отдам тебя Горе. Арья не успела выдохнуть.  — Я сделаю это сам. В его словах не было прежней угрозы, и именно это делало их куда опаснее. В голове всплыл голос Мары. Все мужчины смотрят на тело. Тильда смеялась. Да ты не бойся, тебя никто не тронет. Ты у него на особом счету. Арья смотрела вниз, на иссеченную окровавленную спину Полливера. Вот он, этот «особый счёт». — Или ты всё-таки хочешь к Горе? — вежливо поинтересовался Тайвин.  — Нет, — быстро выдохнула Арья. — Лучше вы. Тайвин кивнул и крикнул Грегору: — Развяжи его, на сегодня достаточно. И вновь тихо — к Арье: — Пойдем, здесь больше нечего делать. Когда они вернулись в кабинет и вновь остановились у его письменного стола, Арья с удивлением почувствовала, как ее отпускает напряжение. Здесь, когда они были только вдвоем, без лишних глаз и свидетелей, даже перспектива быть выпоротой уже так не пугала. Better the devil you know.  — Как вы собираетесь меня наказать? — тихо спросила она, вглядываясь в него. — Как вы хотите это сделать? — Как я хочу…, — задумчиво промурлыкал он. Арья услыхала в его голосе это новое опасное урчание, утробное, кошачье, и глубоко вздохнула. Почему-то от его низкого, почти хриплого тона по телу прошла тёплая волна. Во рту пересохло и она рефлекторно облизала губы. Тайвин проследил это движение, его взгляд задержался на её губах, всего на долю секунды, но Арью от него кинуло в жар.  — Тебя когда-нибудь пороли? — наконец, произнес он. Она замотала головой. — Били ремнем? Снова отрицательное движение головы.  — Что, отец даже не перегибал тебя через колено, не шлепал рукой? — Нет, — тяжело дыша выдохнула Арья. Она не понимала почему её тело так на него реагировало. Тайвин перечислял телесные наказания, а не сладости на прилавке. Сама мысль о порке должна была бы привести её в ярость, её должно было бы трясти от ненависти и презрения, но в место этого низ живота тянуло от желания.  — Удивительной выдержки был человек, — с тенью уважения в голосе заметил Тайвин. — Я ему редко перечила, — Арья сама не поняла отчего вдруг ей захотелось это сказать. — И никогда не дерзила. Я не говорила с ним, как говорю с вами. Тайвин прислонился к столу, чуть вытянув вперед длинные ноги. Носки его черных блестящих сапог почти касались ботинок Арьи.  — Это корень нашей с тобой проблемы, — протянул он с каким-то мрачным удовлетворением. — Не твоя ложь, а то, что тебе хватает наглости вот так открыто мне врать в лицо.  Он протянул к ней руку, указательным пальцем зацепил ременную петлю на её штанах и одним коротким быстрым движением притянул Арью к себе. Её колени оказались зажаты между его ног.  — Ты держишься за ложь, как за щит. Но боль… снимает все щиты. Оставляет только правду. Арья сжала зубы. Все штаны в ее скромном гардеробе были на несколько размеров ей велики и болтались на ней шароварами. Она всегда перетягивала их тонким ремнем, иначе они просто бы спали с неё. Теперь пальцы Тайвина медленно гладили её по ремню, и от каждого неторопливого поглаживания по телу проходил ток.  — Когда ребёнок, даже высокородный, продолжает лгать и не слушается в дело обычно идет ремень, а не плеть. Слуги, конечно, не могут наказать дитя за дерзость. Это работа для лорда.  Тайвин говорил это очень мягко, почти нежно. Его руки практически ласкали низ её живота через грубую ткань штанов. Это должно было быть позорное телесное наказание, но тело Арьи предало её, оно хотело этого. Она чувствовала, что уже начинает течь.  — Я вижу эти пробелы в твоем воспитании, — продолжал Тайвин с чувственной улыбкой на губах. — И считаю своим долгом их восполнить.  Он расстегнул пряжку ремня. Арья в панике схватила его за руки, останавливая то, что неизбежно должно было произойти дальше. Безумное метание мыслей в голове. Он не должен снять с неё штаны, он не должен видеть, что это её так возбуждает.  — Мой отец говорил… — начала она, чтобы хоть как-то его отвлечь. Тайвин не перебил. — …что есть разные виды власти. Она смотрела прямо на него. — Самая простая — это сила: боль, кнут, ремень.  Она чуть кивнула в сторону двора. — Любой дурак с большой дубиной может ей обладать. Тишина между ними стала плотнее, опаснее. — Есть власть денег, — продолжила она. — Когда люди делают то, что ты хочешь, потому что ты им платишь. Тайвин уже понял куда она клонит. Улыбка сошла с его губ, рот сжался в холодную линию. — Есть власть положения, имени. Когда подчиняются, потому что боятся ослушаться. Её голос был тихим, но ровным. — А есть другая, — продолжила она. — Над умами. Теперь уже Арья позволила себе улыбнуться. — Самая тонкая. Самая редкая. Кнутом кто угодно выбьет ответ. Её губы дрогнули. — А вот словом… Она не договорила, но это и не требовалось. Это был вызов. Тайвин смотрел на неё долго, очень внимательно. Он наклонился ещё ближе. Между их лицами оставалось не больше ладони. Его руки всё ещё лежали на её ремне, а её пальцы — на его пальцах.  — Ты играешь с огнём, девочка, — сказал он тихо. Его взгляд, такой живой, голодный и опасный, прожигал в Арье дыру. Но в этот раз она не дрогнула.  — После смерти отца, всему в этой жизни я учусь у вас, мой лорд, — она смотрела ему в глаза и больше не боялась. — В том числе игре с огнём. Тайвин болезненно медленно застегнул ее ремень обратно, убрал руки и выпрямился.  — В кои-то веки ты сказала мне правду, — сухо заметил он и добавил после паузы. — Ты можешь идти, это всё на сегодня. Арья стояла ещё секунду, потом развернулась и ушла. Меч остался лежать на столе.