More than a match

Туман низко стелился над землёй, цепляясь за копья, за верёвки шатров, за подошвы сапог. Где-то вдали слышался глухой стук молотов — чинили доспехи после недавнего боя. Победа у Окскросса всё ещё жила в разговорах солдат, но уже без прежнего огня. Лагерь дышал тяжело и рвано, как загнанная до изнеможения лошадь. В шатре короля Севера собирался военный совет. Вокруг стола уже стояли его лорды — Рикард Карстарк, Гловер, люди Талли. Плащи их потемнели от тяжелой походной жизни, лица — от усталости и стресса. Голоса звучали негромко, но напряжённо, словно каждый старался не сказать лишнего. Полотнище входа резко отдёрнулось. В шатёр как всегда тихо, почти бесшумно вошёл Русе Болтон, но его появление сразу охладило разговоры. Лорд Дредфорта окинул собравшихся бледным взглядом и направился к столу. Следом за ним, почти спотыкаясь, вбежал гонец, грязный, запыхавшийся, с зажатым в руке письмом. — Весть с Севера, ваше величество. Робб взял письмо, развернул, пробежал глазами. Замер. Потом прочёл ещё раз. Медленнее. Лицо его окаменело, в шатре сразу стало тише. — Этого не может быть, — сказал он негромко. Русе Болтон, стоявший поодаль, сделал шаг вперёд. — Вороны пришли из Белой Гавани, Барроутона и Дредфорта, ваше величество, — спокойно произнёс он. — Боюсь, это правда. Робб поднял взгляд. — Почему? Почему Теон… Он не договорил, слова застряли в горле. Русе чуть склонил голову. — Потому что Грейджои — предатели по своей природе. Повисла тяжёлая тишина. — Мои братья? — глухо спросил Робб. — О них ничего не известно, — ответил Болтон. — Но сир Родрик Кассель мёртв. Слова упали в шатре, как камень в воду. Рикард Карстарк резко шагнул вперёд. — Я говорил вам! — голос его дрогнул, но тут же сорвался на крик. — Никогда нельзя было доверять этому ублюдку! Робб не ответил. — У Грейджоев нет чести! — продолжал Карстарк. — Они не знают, что это такое! Ваш отец знал это! Нед Старк никогда бы не оставил Винтерфелл на мальчишку! Карстарк обреченно махнул рукой. — Тринадцатилетнего ребёнка! Да ещё и калеку, который даже ходить не может! В шатре стало ещё тише. — И вот результат! — Карстарк почти рычал. — Этот ублюдок с горсткой людей берёт главную твердыню Севера! Он обвёл взглядом присутствующих. — Это позор! Робб резко ударил кулаком по столу. — Довольно. Голос его был тихим, но таким, что Карстарк замолчал, только тяжело дышал, сжав челюсти. — Я должен идти на север, — сказал Робб. — Немедленно. Русе Болтон покачал головой. — У нас всё ещё есть война, которую нужно выиграть, ваше величество. Робб резко повернулся к нему. — Как я могу называть себя королём, если не могу удержать собственный замок? Как я могу вести людей за собой, если я не могу… Он оборвал себя, слова рассыпались. — Вы король, — спокойно возразил Болтон. — А это значит, что вы не обязаны делать всё сами. Карстарк хмыкнул. — Или не способны, — тихо добавил он, но достаточно громко, чтобы услышали. Робб проигнорировал его. — Я не оставлю это так, — сказал он. — Теон ответит. Русе чуть наклонился вперёд. — Замок он удерживает всего с горсткой приспешников, — сказал он. — Позвольте мне послать весть моему бастарду в Дредфорт. Он соберёт людей и вернёт Винтерфелл до новой луны. Он сделал паузу. — Ланнистеры отступают. Если вы сейчас повернёте на север, вы потеряете всё, что завоевали. Карстарк резко выдохнул. — А если не повернём — потеряем Север, — бросил он. — Уже потеряли! Он шагнул ближе к Роббу. — Мой сын погиб за вас, — сказал он глухо. — За эту войну. За ваш королевский титул. В его голосе больше не было крика, только горечь и разочарование. — И что теперь? — продолжил он. — Наш тыл захвачен. Наши земли без защиты. Вы знаете, что бы сделал настоящий полководец? Он не ждал ответа. — Посмотрите на Тайвина Ланнистера, — сказал он с презрением. — Его обозы идут из Ланниспорта сплошной чередой. Его люди сыты, обуты, одеты. У него везде порядок. Он наклонился ближе. — А у нас что будет, ваше величество? Робб смотрел на него, не моргая, несколько секунд, потом перевёл взгляд на карту. На север. На Винтерфелл. Когда он снова заговорил, в голосе его звучала прежняя твердость. — Передайте своему сыну, — сказал он наконец, обращаясь к Болтону, — что безопасность Брана и Рикона — превыше всего. Он поднял голову. — А Теона… приведите ко мне живым. Я хочу посмотреть ему в глаза. И спросить — почему. Его голос стал холодным. — А потом я сам отрублю ему голову.

***

Тронный зал Винтерфелла был полон шума. Слишком громкого, слишком чужого. Железнорождённые пили, смеялись, перекрикивались через столы. Кубки гремели, кости летели на каменный пол, жир стекал по пальцам. У дальней стены уже завязалась драка, грубая, пьяная, с хриплым, чужим матом. Северяне прислуживали. Тихо и быстро, с опущенными глазами. Но даже в их молчании чувствовалось что-то острое, опасное — презрение вперемешку с ненавистью. Теон сидел на троне. Спина прямая, плечи напряжены, будто он держал не только себя, но и весь этот зал, будто если он хоть немного расслабится — его стащат с трона. Корона Старков — старая, тяжёлая, северная, с потемневшими от времени волчьими головами — лежала на его голове неровно. Грейджой чувствовал её вес слишком хорошо. Он поднял кубок. — За Винтерфелл. Железнорождённые заорали в ответ, но северяне не подняли глаз. Теон усмехнулся и сделал глоток. — Я взял этот замок, — сказал он. — Двадцатью людьми. Двадцатью. Он обвёл зал взглядом. Кто-то усмехнулся, кто-то кивнул, кто-то отвернулся. Он ненавидел это. Эти взгляды. Эти паузы. — Вы понимаете, что это значит? — резко бросил он. — Это значит, что я сделал то, на что у вас не хватило бы смелости. Слова вышли резче, чем он хотел. Он откинулся назад, провёл пальцами по подлокотнику, по знакомому с детства дереву, и на мгновение перед глазами вспыхнули образы: Робб рядом с ним, плечо к плечу, Арья с луком, упрямая, точная, она стреляла лучше любого мальчишки в замке, Нед, вступившийся за Брана, смех во дворе, чувство общности. Он среди них — свой. Но не Старк, Грейджой. Он резко сжал пальцы. Сир Родрик Кассель учил его фехтовать, он первый вложил ему в руку деревянный тренировочный меч, поправлял стойку, советовал, как лучше двигаться, как наносить удары, чтобы застать противника врасплох. А он даже казнить не смог его правильно, три удара — какой позор. Теон стиснул зубы. — Мой отец узнает, — сказал он тише. — Он услышит о том, как я захватил Винтерфелл. Он будет горд. Никто не ответил. И вдруг за окнами раздался протяжный вой. Глухой, тяжёлый, живой. Теон раздражённо дёрнул головой. — Ну что там ещё? Из-за столов выступил Фарлен, псарь. Лицо у него было мрачное, на щеке темнел кровоподтек. — Вы сами приказали не кормить Лето, милорд, — сказал он. — Вот он и воет с голодухи в клетке. Он сплюнул в сторону. — Разве ж так можно с животным? Зачем мучить? Уже бы прирезали — и всё. Теон медленно повернул к нему голову. — Нет. Голос его стал холодным. — Я хочу, чтобы он подчинился. Как и все в этом замке. Фарлен фыркнул. — Волка? Подчинить? Он покачал головой и отвернулся. Теон сжал кубок сильнее. Вой снаружи повторился, и на этот раз он показался ближе. Когда шум немного улёгся, Оша поймала его взгляд через весь зал и, не говоря ни слова, подошла ближе. Она двигалась спокойно, почти мягко, на губах ее играла хитрая улыбка. — Позволь мне служить тебе, милорд. Я делала то, что нужно, чтобы выжить. Я ненавижу Старков не меньше тебя. — С чего бы мне верить словам такой лживой дикарки, как ты? — холодно бросил Теон. — Я не лгу, — спокойно ответила Оша. — Все одичалые — лжецы и дикари. Ни чести, ни верности — никому и ничему. Кто-то презрительно фыркнул в зале, но Теон сделал вид что не заметил этого. — И как же ты мне послужишь? Только не говори, что дать тебе копьё в руки. Оша чуть склонила голову. — Есть и другие способы служить, милорд. — Я теперь принц, и тебе бы стоило… Она перебила мягко, почти шёпотом: — Есть и другие способы служить, мой принц. Он усмехнулся. — Например? — Мы многое знаем, свободные люди. — Знаете? Например, что? Как землю жрать? — Другие вещи. Дикие вещи. Теон знающе ухмыльнулся, в глазах его появился похотливый блеск. Возможно, эта дикарка и вправду ему послужит. Своим ртом и своей дыркой между ног. Он будет драть ее всю ночь, грубо, так как она этого заслуживает, чтобы она орала под ним громче этого проклятого воя за окном. Оша протянула руку, и Теон, стараясь больше ни о чем не думать, позволил ей увести себя прочь из зала.

***

Арья несла вязанку дров, прижимая их к груди так, что кора царапала кожу через тонкую ткань рубахи. Руки уже ныли, пальцы были в занозах, но она не останавливалась. Работа помогала не думать. Почти. С самого утра Тайвин Ланнистер вёл себя так, будто её не существовало вовсе. Он не сказал ей ни слова, он даже не взглянул на неё ни разу. Она приносила ему завтрак и обед, стояла рядом, подавала кубок, держала кувшин, собирала со стола пергаменты — как всегда. Но для него она была не более заметна, чем перо или пустой бокал. Будто ничего не произошло. Будто вчерашняя сцена — его руки на её ремне, его дыхание, обжигающее кожу, тихие, опасные вопросы — ей просто приснилась. Будто это было не с ней. Арья сжала пальцы сильнее, чувствуя, как занозы впиваются глубже. Она бы никогда не подумала, что его холодное молчание ударит сильнее, чем угроза быть выпоротой. Тогда всё было ясно. Сейчас — нет. Она поправила дрова и вошла на кухню. Знакомое тепло большого очага, грохот кастрюль, стук ножей, кто-то ругался из-за пролитого бульона. Привычный хаос обнял её, и на какое-то мгновение все то напряжение, что держало ее в ледяных тисках с самого рассвета, ненадолго отступило. Это было самое уютное место в замке. Никто не остановился, когда она вошла, но что-то изменилось. Мелочь, такая незаметная, что её нельзя было бы даже назвать. Арья быстро пересекла комнату и сбросила дрова у очага. — Я принесла ещё, — сказала она. Сначала никто не ответил. Потом Гвина хмыкнула, даже не взглянув на неё: — Хорошо. Оставь там. Арья замерла на мгновение дольше, чем следовало. Тильда и Пирожок месили тесто за столом. Тильда мельком подняла взгляд, быстро улыбнулась — так улыбаются случайным прохожим. Пирожок, весь белый от муки, лишь коротко кивнул, хотя он обычно за словом в карман не лез. Она постояла ещё секунду, чувствуя, как вокруг неё образовывается и растет пустое пространство. Арья повернулась, схватила ещё одно полено, которое не нужно было нести. — Принесу ещё, — пробормотала она. Никто её не остановил. Она быстро пересекла двор, подняла новую вязанку и, выпрямившись, наткнулась взглядом на старого знакомого. Якен Х’гар стоял в тени у стены, как будто всегда там и находился. Его улыбка была лёгкой, почти дружелюбной, но глаза оставались внимательными и цепкими. — Девочка несёт слишком много дров, — сказал он мягко. — Хватит на погребальный костёр. Арья сжала зубы. — На кухню, — коротко ответила она. — Я помогаю друзьям. — Конечно, — легко согласился он. — Девочка помогает друзьям… чтобы помочь себе. Он сделал паузу, словно давая ей время самой додумать мысль. — Но это вряд ли поможет. Арья нахмурилась, но ничего не сказала. — Весь замок вчера смотрел, — продолжил Якен. — Как щедр был твой лорд на зрелища. Она по-прежнему молчала. — Он знает, что делает, — добавил Якен чуть тише. — А ты? Арья резко подняла на него взгляд. — Что ты имеешь в виду? Он слегка склонил голову, будто она спрашивала о чём-то совершенно очевидном. — Он приблизил тебя к себе и одновременно отделил от остальных. Чем ближе ты к власти, тем дальше от тех, у кого её нет. У всего есть цена. Якен подошел к Арье вплотную и прошептал на ухо: — Цена власти — одиночество. Арья резко выдохнула. — Я не просила этого. И не хочу. Губы Якенa едва заметно дрогнули. — Хотеть — не так важно. Важно — выбирать. Он бросил короткий взгляд в сторону высокой башни, опоясанной балконом. Они оба знали, чьи это покои. Там, за холодными каменными стенами, билось сердце Тайвина Ланнистера. Якен смотрел на башню спокойно. Без ненависти, без интереса. Так смотрит сама смерть — терпеливо, без спешки, зная, что рано или поздно всё равно придёт её час. Якен прикрыл глаза, как бы прислушиваясь, словно он мог услышать сердцебиение сквозь камень. Потом перевёл взгляд обратно на Арью. — Что ты скажешь мне сегодня? — произнёс он тихо. — Чьё имя назовёшь? У девочки всё ещё есть три имени. Два уже отданы. Тишина между ними стала тяжёлой. — Назови имя, — добавил он. — И человек умрёт. Он не улыбался. — Любой человек. Арья почувствовала, как что-то внутри неё дёрнулось. Это было так просто: сказать всего одно имя. Она знала, какое. Знала с того самого момента, как увидела Иглу на его столе. Скажи — и всё закончится. Тайвин Ланнистер. Кровь. Тишина. Свобода. …нет. Мысль оборвалась слишком резко. Если он умрёт, что изменится? Солдаты не уйдут. Люди не перестанут бояться. На его место придёт другой — возможно, ещё хуже. Беспощадный садист, для которого чужие муки — наслаждение. Такой как Джоффри или Гора. Она опустила взгляд. И всё же это было не всё. Якен смотрел на неё дольше обычного, внимательно, почти изучающе. Так, будто он слышал все её мысли. — Почему не Тайвин? — спросил он спокойно. Арья замерла. Она могла ответить сразу. Арья страшно злилась на Тайвина. Его можно было бы убить уже только за то, как он себя с ней вел вчера и сегодня. Она бы с удовольствием задушила его собственными руками, если бы только могла. Тишина затянулась, но Якен не подгонял с ответом. Тайвин Ланнистер был её кровным врагом. Он вёл войну против Робба, против Севера, против всего, что у неё осталось. Если он победит, он возьмёт Винтерфелл. Он захватит её дом и уничтожит всех Старков — так же, как разрушил Рейнов и Тарбеков. Она должна была назвать его имя в первую очередь. Это было бы правильно, справедливо, логично. У неё было множество причин: рациональных, ясных, очевидных. И всего несколько — почему нет. Он разговаривал с ней так, как никто и никогда до этого. Смотрел так, будто действительно видел её — не служанку, не леди, а её саму. Если она назовет сейчас его имя, то потеряет не только Тайвина Ланнистера, она потеряет их разговоры, его пристальное к ней внимание, и странную, совершенно необъяснимую защиту, которую он ей давал и которую видели все в Харренхоле. Она хотела понять почему. Почему он не выдал её. Почему потакал её неумелой лжи. Почему смотрел так, словно в ней есть что-то особенное. Почему улыбался ей по-настоящему. И этого оказалось достаточно, чтобы она замолчала. Арья сжала кулаки и подняла взгляд. — Я не могу его выбрать, — сказала она тихо. — Я не знаю почему. Якен не ответил. Он просто смотрел на неё, чуть склонив голову. И где-то глубоко внутри, под всеми мыслями, страхами и словами, она ясно услышала: Ложь. Ты уже знаешь почему.

***

После разговора с Якеном Арья не вернулась на кухню. Ноги сами понесли её дальше от башен, дальше от людей, от криков, от запаха дыма и крови, которым пропитался замок. Когда помощи от ближнего ждать не приходилось, оставалось уповать только на высшие силы. Богороща Харренхола была старой. Казалось, старше самого замка. Арья раньше туда не заходила, мало кто заходил. Старые огромные деревья росли криво, переплетаясь ветвями, словно пытались спрятаться друг от друга. Их кора была тёмной, почти чёрной от сырости, а земля под ногами мягкой и влажной, усыпанной прелыми листьями. Здесь было тихо, слишком тихо. Даже ветер будто обходил это место стороной. В центре стояло чардерево. Арья медленно подошла к нему. Белая гладкая кора, красные листья, лицо, вырезанное в стволе, застывшее в вечном взгляде. Она смотрела на него несколько секунд, не зная, что делать. Она никогда не молилась. Септа Мордейн учила её словам — длинным, правильным, скучным. Семеро богов, каждый со своим именем, своим ликом. Но здесь… Здесь были не они. Старые боги, боги её отца. Те, к которым он обращался молча. Арья сделала шаг, потом ещё один. Она робко протянула руку и коснулась белой коры, теплой и живой. — Если вы там есть… — тихо сказала она, не зная, к кому обращается. — Я не знаю, как это делать. Слова звучали неловко. — Но… если вы видите… — она запнулась. — Я… просто… Она замолчала. Пальцы сильнее сжали кору, и в этот момент мир дрогнул. Лес вокруг поплыл, как отражение в воде. Звуки исчезли, свет изменился. И вдруг в глаза ударило яркое солнце. Тёплый ветер ласково обдувал лицо, ероша волосы на голове. Вместе с ветром пришел шум и ощущение праздника. Тысячи голосов, смех, музыка, крики, ржание коней, звон металла. Арья резко вдохнула. Она стояла в Харренхоле, но замок казался другим. Она видела не обугленные стены, не пустые окна, а башни, украшенные знаменами. Двор был полон людей. Лошади в роскошных попонах. Рыцари со знаменосцами, оруженосцами и пажами. Дамы в ярких платьях. Перед ней раскинулось поле. По-весеннему пахло свежескошенной травой. Знамёна вздымались в воздухе, трепетали, рвались в небе, как живые существа. Полотнища били по древкам, хлопали, изгибались, переплетались между собой в бешеном танце цветов и символов. Красное поле — и чёрный дракон Таргариенов, расправивший крылья. Родной серый лютоволк на белом. Рядом — Золотой лев на алом — Ланнистеры. Солнечное копьё Мартеллов. Сокол Арренов. Рыба Талли, серебряная, словно выныривающая из ветра. И ещё десятки. Сотни. Знакомые. Незнакомые. Весь Вестерос, собранный в одном месте. Палатки тянулись до самого горизонта — разноцветные, богатые, украшенные вышивкой, шёлком, мехами. Между ними текли потоки людей, лошади били копытами, фыркали, рвали поводья. Арья стояла среди всего этого и не дышала. Она знала, что это хотя никогда не видела. Турнир в Харренхолле. Легенда. Сказка. История, о которой говорили шёпотом. И она была внутри неё. А потом она увидела их у края поля — трое мальчишек, старше, шире в плечах, в ярких плащах с чужими гербами. Они окружили одного, меньшего. Тот стоял неловко, будто не знал, куда деть руки. На нём была рубашка из бронзовой чешуи — слишком большая, будто с чужого плеча. Шлем он держал под мышкой, пальцы сжимали его слишком крепко. — Смотри-ка, — сказал один. — Лягушонок решил стать рыцарем. Другой толкнул его в плечо. — Где ты украл доспех, болотный? Третий уже смеялся, не дожидаясь ответа. Хоуленд Рид. Он ничего не ответил, только сжал челюсть. Первый удар был не сильный. Больше для смеха. Второй — уже нет. Хоуленд пошатнулся, но устоял. Кто-то дёрнул его за плечо, кто-то толкнул в спину. Шлем выпал из рук и с глухим стуком покатился по земле. Смех стал громче. Арья шагнула вперёд. — Хватит. Голос разрезал воздух. Все обернулись. Она стояла чуть поодаль, будто появилась из ниоткуда. Тёмные волосы выбились из-под перевязи, плащ был небрежно наброшен на плечи, сапоги в грязи. В ней не было ничего от «леди» — только движение, жизнь и опасность. Арья смотрела на нее во все глаза и не могла поверить. — Убирайтесь, — твердо сказала Лианна Старк. Один из оруженосцев усмехнулся. — А ты кто такая? Она шагнула ближе. — Я — та, кто сейчас разобьёт тебе нос, если ты не отойдёшь, — спокойно ответила она. Первый фыркнул, но уже не так уверенно. — Он сам полез… Лианна не стала слушать. Она просто оттолкнула его в сторону. Сильно, не по-девичьи. — Пошли, — бросила она Хоуленду, даже не оборачиваясь. — Или хочешь, чтобы они попробовали ещё раз? Хоуленд стоял ещё секунду, потом быстро наклонился, поднял шлем и направился за ней. Арья тоже пошла следом. Лианна не замедляла шаг. — Ты из людей моего отца, — сказала она через плечо. — Я тебя видела. Хоуленд кивнул. — Да, миледи. — Не «миледи», — резко отрезала она. — Я не люблю это слово. Он растерялся. — Тогда… как? Лианна Старк усмехнулась. — Просто Лианна. Они подошли к шатру. — Ты идёшь с нами вечером на пир, — сказала она, наконец обернувшись. — Я?.. — он моргнул. — Но… Она закатила глаза. — Если ты скажешь «я не могу», я тебя обратно к ним отведу. Он замолчал. — Вот и хорошо, — кивнула она. — Пошли. Я познакомлю тебя с братьями. Лианна отдёрнула полог шатра. Там было тепло, там громко смеялись. И там собрались все. У стола стоял высокий парень. Широкие плечи, длинные ноги, движения резкие, уверенные, будто он всегда идёт вперёд и никогда не останавливается. В нём было что-то от Робба — та же сила, та же открытая уверенность. Но больше, грубее, ярче. В нём всё было на грани: смех — громче, взгляд — острее, жизнь — быстрее. Он смеялся сейчас, откинув голову, и в серо-голубых глазах плясал живой огонь. Брандон Старк. Рядом стоял другой мужчина, и по тому, как они были похожи, Арья сразу узнала своего деда. Рикард Старк. Худой, подтянутый, с теми же острыми чертами лица, но в нём всё было сдержано. Там, где у Брандона — пламя, у него — холодный северный ветер. Взгляд тяжёлый, внимательный… и всё же в глубине — тёплый. Он смотрел на старшего сына с явной гордостью. Настоящий наследник. Чуть поодаль — Бенджен, ещё почти мальчишка. Самый младший. Лёгкий, живой, с озорной искрой в глазах. Он уже держал кубок, явно не первый. И… Арья перестала дышать. Он стоял у края стола, еще такой молодой. Такой молодой, что на секунду она не узнала его. Без морщин. Без той тяжести в глазах, которую она помнила. Только серьёзность… и какая-то тихая неловкость. Он поднял голову и улыбнулся Лианне. Не тем редким, сдержанным движением губ, к которому она привыкла, а настоящей улыбкой, живой и теплой. Арья шагнула вперёд, почти не чувствуя ног. — Папа… Нед не услышал. Он смотрел на Лианну. — Что случилось? — спросил он. — Его обидели, — сказала она, подталкивая вперёд мальчика. — Пажи. Трое. Брандон усмехнулся. — И ты их не побила? — Их было трое, — огрызнулась она. — Так возьми мой меч в следующий раз, — лениво бросил он. — Или доспех, — добавил Бенджен, хмыкнув. Брандон рассмеялся. — А что, неплохо. Переоденем тебя рыцарем. Выедешь на турнир, всех их там и разнесёшь. Лианна фыркнула. — Я бы смогла. — Я не сомневаюсь, — сказал Нед спокойно, но в глазах мелькнула тень улыбки. — Как тебя зовут? — спросил Рикард Старк. — Хоуленд, милорд. — Тогда ты под нашей защитой, Хоуленд, — сказал Рикард. Просто. Как факт. — Я позвала его с нами на пир, — добавила Лианна. Хоуленд неловко переминался на месте. — Говорят, на пиру будет Ашара Дэйн, — протянул Бенджен с ленивой улыбкой, толкнув Неда локтем. — По которой ты так сохнешь. Нед резко вскинул голову. — Я не… — Конечно, не, — перебил Бенджен с невинным видом. — Ты просто будешь стоять в углу и смотреть на неё, как побитый щенок. И, разумеется, не пригласишь на танец. Брандон фыркнул. — Он скорее сбежит раньше, чем подойдёт. Рикард едва заметно приподнял бровь, но уголок его губ дрогнул. Арья застыла. Ашара… Дэйн? Её отец… Сердце странно дёрнулось. Он… любил кого-то до мамы? Мысль была почти кощунственной, неправильной. Но… ведь и мать… Кейтлин была обручена с Брандоном. Любила его. А потом… Арья моргнула, будто пытаясь стряхнуть это. Мир вдруг стал сложнее, чем она знала. — Оставь его, — резко сказала Лианна. Глаза — серые, как зимнее небо, и такие же беспокойные. В ней было что-то дикое. Неровное. Настоящее. Волчья кровь. Она стояла, уперев руки в бока, глядя на Бенджена так, будто готова была толкнуть его в следующий момент. — Если он не хочет танцевать, значит, не хочет, — сказала она. — Не все живут ради твоих глупостей. — Ах, не все? — оживился Бенджен, мгновенно переключаясь. — Тогда, быть может, сестрица ждёт другого танца? Он наклонился ближе, прищурившись. — С прекрасным принцем Рейгаром, например? Брандон расхохотался. — Осторожнее, Бен. Ещё чуть-чуть — и она тебе уши оторвёт. Лианна покраснела. Не сильно, но заметно. — Мне не интересны принцы, которые играют на арфах и поют о любви, — резко сказала она. — Пусть оставят это девицам в башнях. — А ты, конечно, не девица, — протянул Бенджен. — Конечно, нет, — отрезала она. Брандон ухмыльнулся. — Дай ей меч — и она пойдёт на турнир сама. — И победит, — спокойно добавил Рикард. Все засмеялись. Кроме Неда. Он смотрел на Лианну, и в его взгляде было что-то тихое, тёплое, бережное. Арья почувствовала, как горло сжимается. Они были… настоящими, живыми. Смеялись, шутили, дразнили друг друга. Её отец, тётя, дяди и дед. Семья, которую она потеряла, ещё до того, как успела узнать. Она протянула руку. Она стояла среди них…и не могла дотронуться. Мир снова дрогнул, свет погас. Холод вернулся. Арья резко отдёрнула руку от дерева и пошатнулась, едва удержавшись на ногах. Богороща снова была вокруг неё, тёмная и тихая, чужая. Она тяжело дышала, сердце бешено колотилось. Чардерево смотрело на нее красными, пустыми глазами. И на мгновение Арье показалось, что оно видело всё это вместе с ней