Часть 12 Комната, полная ножей
30 марта 2026 г., 04:50
Серсея Ланнистер не праздновала свои именины. Не по-настоящему.
Было время, когда весь Красный Замок прогибался в честь такого праздника. Когда столы ломились от жаркого и засахаренных фруктов, когда музыканты играли до кровавых мозолей на пальцах, когда залы наполнялись лордами и леди в шелках и драгоценностях. Когда Роберт старался. В её именинный день он всегда старался.
Подарки. Пиры. Турниры в её честь.
В те редкие дни в нём шевелилось что-то вроде совести — неуклюжее, не к месту, но настойчивое. Он бросался в праздник с той же силой, с какой отдавался вину и бою, словно один широкий жест мог уравновесить целый год пренебрежения. Никогда не мог.
Его смех становился слишком громким, руки — слишком тяжёлыми, кубок — вечно полным. А к ночи, с вином, стекающим по бороде, с хохотом на весь зал и слишком вольными руками, он исчезал в городе с какой-нибудь шлюхой, имени которой не вспомнил бы утром.
Серсея научилась ненавидеть это старание создать праздник сильнее, чем его полное отсутствие.
Теперь Роберт был мёртв, и замок погрузился в тишину. Ни турнира, ни пира, ни буйного короля, который мог бы её оскорбить.
Только скромный ужин, накрытый в её личных покоях. Горстка гостей. Тщательно отобранных, терпимых. Гадючье гнездо, укутанное в шёлк.
Во главе стола сидел Джоффри, как он теперь настаивал. Серсея сидела напротив, так что они смотрели друг на друга. Король и королева. Мать и сын. Между ними протянулись полированное дерево, серебро, вино и нечто куда менее зримое.
Слева от Джоффри слегка болтая ногами сидел Томмен. Четырнадцатилетний, мягкий и золотистый, с бледными кудрями, падавшими на лоб, и лёгким румянцем на щеках. В нём всё ещё оставалось что-то нетронутое — мягкость, ещё не превратившаяся в жестокость или страх. Он казался почти слишком красивым для мира, в котором родился. Словно картинный херувим, посаженный среди ножей.
Справа от Джоффри сидела Санса Старк — как всегда безупречная, с прямой спиной, молчаливая, со сложенными на коленях руками, будто они могли выдать её, если оставить их без присмотра.
Хорошо. Пусть слушает. Пусть учится.
Мизинец развалился так, будто комната принадлежала ему. Варис улыбался своей мягкой, всеведущей улыбкой. Пицель жевал медленно и осторожно, словно каждый кусок мог быть отравлен.
Ни Джейме. Ни Мирцеллы. Тириона тоже не было, но по нему она не скучала.
Серсея подняла кубок и отпила. Её отражение на миг дрогнуло в тёмно-красном вине. Всё ещё прекрасна. И всё же…
Она поставила кубок на стол чуть резче, чем собиралась.
— Ваша Милость, — занудно протянул Пицель, — в этот столь благоприятный…
— Избавьте меня, — холодно оборвала его Серсея. — Если бы я хотела слушать лесть, я пригласила бы менестрелей.
Уголок рта Мизинца дрогнул. Джоффри усмехнулся.
Слуга тихо вошёл и опустился на колено.
— Ворон, Ваша Милость. Из Харренхола.
Серсея на мгновение замерла, затем с неохотой протянула руку. Письмо было запечатано алым воском, в который глубоко вдавили фамильную печать.
Дорогой отец.
Она распечатала послание. Глаза быстро пробежали по строкам. Ни тепла, ни привязанности, ни даже их видимости.
— «Её Милости, Королеве-регенту», — прочла она вслух, и голос её был гладок, как стекло. — «Надеюсь, это послание застанет Вас в добром здравии. Продолжайте удерживать столицу. До сих пор Вам удавалось избегать провала».
Ни слова о её именинах. Разумеется.
Ах, нет. Вот оно, внизу.
Губы Серсеи изогнулись.
— «По случаю Вашего именинного дня, да обретёте Вы в грядущем году мудрость и терпение, которых требует Ваше положение, — качества, что послужат Вам лучше, нежели порывистость».
Серсея опустила пергамент ровно настолько, чтобы окинуть взглядом стол.
— У моего отца, — легко сказала она, — есть редкий дар превращать даже поздравление с днём рождения в оскорбление.
Мизинец улыбнулся в свой кубок.
Она снова подняла письмо.
— «Вы должны без промедления отправить в Харренхол великий меч Лёд, принадлежавший Эддарду Старку».
Она опустила письмо.
— И, разумеется, — холодно добавила она, — вместо подарка я получаю приказ.
Лицо Джоффри тотчас потемнело.
— Мой меч? — резко спросил он.
Серсея не стала его поправлять. Пока.
— Да, — сказала она. — Похоже, лорд Тайвин проявил к нему интерес.
— Он мой, — отрезал Джоффри. — Он не имеет права его просить.
Вот она. Искра. Санса рядом с ним застыла.
Серсея не повысила голоса, улыбка не дрогнула на её губах.
— Джоффри, милый мой, — сказала она всё так же спокойно, — боюсь, ты не понимаешь.
Она чуть склонила голову.
— Лорд Тайвин не просит тебя.
За столом повисла тишина.
Джоффри уставился на неё, а затем рассмеялся резко и недоверчиво.
— Как он смеет, — слова посыпались быстро, голос наливался жаром, — отдавать мне приказы?
Его ладонь ударила по столу.
— Я король!
Томмен вздрогнул. По другую сторону стола Петир Бейлиш поднял кубок, скрывая изгиб губ. Варис же не шевельнулся вовсе, но глаза его метнулись, всего один раз, к Мизинцу. Быстрый взгляд, краткий и знающий.
Мальчишка понятия не имеет.
Серсея наблюдала за всем этим не мигая.
— Любовь моя, — сказала она тише, и в голосе её зазвенела угроза, — ты ещё узнаешь…
— Я не отправлю его! — рявкнул Джоффри.
Он резко встал, и стул с громким скрежетом проехался по каменному полу.
— Меч мой. Тайвин не имеет никакого права отбирать у меня что бы то ни было.
— Этот меч слишком велик для тебя. Ты едва можешь его поднять, не то, что пустить в ход, — холодно ответила Серсея. — Он лежит в оружейной и собирает пыль. Пусть уж послужит хоть чему-то, чем не служит ничему.
Это задело его. Лицо Джоффри вспыхнуло.
— Тогда я сам найду ему применение.
Он выпрямился, и глаза его теперь лихорадочно горели.
— Я прикажу перековать его, — сказал Джоффри. — Завтра.
Комната словно сжалась. Все за столом смотрели на него.
— Я сделаю новый меч, — продолжал он, почти улыбаясь. — Королевский меч, а не этот старый северный хлам.
Глаза Серсеи слегка сузились.
— Этот меч принадлежал Эддарду Старку, — сказала она. — Это символ…
— Прекрасно, — огрызнулся Джоффри. — Значит, я его сломаю.
Тишина. Тяжёлая. Безобразная.
— Я переплавлю его, — продолжал он, дыша всё быстрее. — И выкую из него нечто, достойное меня.
Его взгляд скользнул всего на миг к Сансе.
— А остатки пойдут на что-нибудь для моей невесты.
Санса не шелохнулась. Даже не вдохнула.
— Цепь, например, — задумчиво протянул Джоффри. — Или ошейник.
Это слово повисло в воздухе, негромкое, но достаточно острое, чтобы резать. Серсея даже не взглянула на девчонку. Она смотрела на сына, всегда только на сына.
— Ты не сделаешь ничего подобного, — сказала она.
Джоффри повернулся к ней, сжав челюсти, с горящими глазами.
— Я сделаю всё, что захочу.
— Не будь глупцом, — тихо сказала она. — Тебе ничего не стоит подчиниться своему деду. И крайне неразумно злить его из-за…
Джоффри перебил её:
— Я не один из его солдат.
Слова упали резко и окончательно. На этом разговор закончился.
Серсея смотрела на него, по-настоящему смотрела. Её золотой мальчик. Её король. Её ошибка.
Она ничего не сказала. Только улыбнулась. Серсея оказалась зажата между сыном и отцом. Один из них носил корону, другой решал, кто её сохранит.
***
В шатре было тихо. Робб Старк сидел за небольшим деревянным столом, склонившись над пергаментом. Чернила на кончике пера уже дважды успели засохнуть. Он этого не заметил. Моему деду, лорду Хостеру Талли, Он остановился. Слова не шли. Что тут было писать? Что Север побеждает? Что победы ничего не значат, когда его дом захвачен? Что Теон Грейджой — мальчик, выросший рядом с ним — стал предателем и захватил Винтерфелл? Пальцы сжались на пере, клякса расползлась по странице. Вдруг у входа появилась тень. В дверях стояла Талиса. Ветер слегка трепал края её тёмных волос, на руках всё ещё оставались слабые следы крови, несмотря на то что она их мыла. — Ваша Милость. Можно минуту? Робб поднял голову, и впервые за несколько дней улыбнулся. Не широко, не легко, но улыбка всё же была. — Да, — сказал он. — Всегда. Она вошла. — Я лечу ваших раненых. — И моих врагов, — добавил Робб, в голосе его мелькнула сухая усмешка. — Как любят напоминать мои знаменосцы. — Они не мои враги. — Это я им и говорю. Краешек улыбки снова ненадолго тронул его губы. — Я уже израсходовала все припасы, которые привезла с собой, — продолжила Талиса. — Некоторые легко заменить. Яичные желтки, скипидар, розовое масло. Робб чуть откинулся на спинку стула. — Но не все. Мне нужен шёлк для швов. Он поднялся и обошёл стол. Медленно, будто само движение требовало усилия. Робб остановился перед ней — достаточно близко, чтобы увидеть усталость, которую она пыталась скрыть: лёгкие тени под глазами, напряжение в плечах. Она продолжала: — Мне нужен корень фенхеля для тех, у кого жар. Кора ивы. И больше всего — маковое молоко. Голос её не дрогнул. — Вы видели, каково это — отрезать ногу без него. Он видел. Воспоминание вспыхнуло: кровь, крики, люди, сжимающие зубами ремни, чтобы не закричать. — Полагаю, до конца войны будет ещё немало потерянных конечностей. — Будет, — тихо сказал Робб. — Если нужна помощь, чтобы достать всё это… — Я знаю, где их взять, — быстро сказала она. — Простите, я не должна была вас отвлекать. Он покачал головой. — Продолжайте, миледи. Она замялась лишь на мгновение. — Вы едете в Крэг, чтобы принять капитуляцию? — Да. — В Крэге есть мейстер, — сказала она. — И у него будет всё, что мне нужно. — Скорее всего. — Если я составлю список… — Поедем со мной. Слова прозвучали легко. Слишком легко. Талиса моргнула. — Я не думаю, что это… — Поехали вместе в Крэг, — повторил Робб, уже слегка отворачиваясь, будто решение было принято в тот самый момент, как он его произнёс. — Пусть мейстер покажет вам свои запасы. Теперь он снова посмотрел на неё. — Я хочу, чтобы раненых лечили хорошо, — сказал Робб, и после паузы добавил. — Всех раненых. Что-то промелькнуло между ними. Без слов, просто и честно. Робб потянулся за плащом. Письмо осталось лежать на столе позади него. Чернила высыхали. Слова так и не были написаны. Он даже не оглянулся.***
Таверна была слишком шумной, слишком тёплой, слишком переполненной. Тирион Ланнистер заметил это в тот самый момент, как переступил порог. Люди сидели слишком тесно за столами. Слишком много плащей ещё не высохли после дороги. Слишком много рук лежало ближе к оружию, чем к кубкам. И всё же… никто не смотрел на него. Вот это и было самым неправильным. — Простите, милорд, — быстро сказала хозяйка, заламывая руки. — У нас нет мест. Ни одной комнаты. Тирион стряхнул дождевые капли с рукава, ничуть не обеспокоенный. — Мои люди могут переночевать в конюшне. Что до меня — мне не требуется много. Она явно нервничала. Так не встречают Ланнистера. — Правда, милорд, у нас ничего нет. Тирион слегка наклонил голову, затем пожал плечами с лёгким разочарованием. Золотая монета мелькнула в воздухе — он поймал её, снова подбросил. — Что ж, — сказал он легко, уже разворачиваясь, — значит, нам придётся искать ночлег в другом месте. Он прошёл дальше в зал. Огонь в камине потрескивал. Певец приподнялся со своего места. — Милорд Ланнистер! Позволите ли мне развлечь вас за ужином? Я могу спеть о победе Вашего отца в Королевской Гавани… — Ничто так не испортит мне ужин. Несколько человек засмеялись. Взгляд Тириона медленно, внимательно скользнул по залу — и остановился. — Леди Старк. Тишина не наступила, но изменилась едва заметно, словно под столом вытащили нож. — Какое удовольствие, — продолжил Тирион легко, — наконец, встретить вас после нашей короткой встречи в Винтерфелле. Кейтлин Старк поднялась. Не быстро и не медленно, со значительностью присущей её положению. — Где лорд Бейлиш? — спросила она сразу. — Я ожидала его. Не вас. Тирион моргнул, едва заметно удивлённый, но лишь пожал плечами, словно вопрос не стоил объяснений. — Небольшая рокировка, — лениво ответил он. — Лорда Бейлиша задержали более неотложные дела. Лёгкая, острая улыбка. — И кто лучше проведёт переговоры о возвращении Джейме Ланнистера, чем его брат… и по совместительству Десница Короля? Он коснулся серебряной броши на груди. Жест тихий, но показательный. Кейтлин ничего не сказала. Её взгляд задержался на нём, затем медленно обвёл зал. В таверне стало слишком тихо. — В последний раз, когда я здесь останавливалась, я была ещё Кейтлин Талли. Её чёткий спокойный голос разнёсся по залу. Она слегка повернулась к одному из мужчин. — Вы носите «Форель Риверрана», не так ли? Рыцарь выпрямился. — Да, миледи. — И служите моему отцу, лорду Хостеру Талли? — С честью. — «Красный жеребец» всегда был желанным гостем в Риверране, — продолжила она, переводя взгляд дальше. — Мой отец считает Джоноса Бракена одним из своих старейших и самых преданных вассалов. — Наш лорд польщён. Тирион едва заметно улыбнулся. — Завидую вашему отцу с его прекрасными друзьями, — сказал он. — Хотя, признаюсь, не вполне понимаю цель происходящего. Теперь всё больше людей вокруг них медленно поднимались. Стулья скребли по полу. Никто не уходил. Никто не тянулся к вину. Никто не говорил лишнего. Взгляд Кейтлин снова скользнул по залу, и остановился на человеке в цветах Фреев. — Как поживает лорд Уолдер? — Лорд Уолдер Фрей в добром здравии, миледи, — быстро ответил тот. — Он просит вашего отца оказать ему честь своим присутствием на его девяностом именинном дне. Он намерен взять ещё одну жену. Тирион тихо фыркнул. — Поразительная выносливость, — пробормотал он. — Всем бы нам такую прыть в его годы. Никто не засмеялся. Ни один человек. Они все смотрели на неё, только на неё. На лице Кейтлин мелькнула тень, и тут же исчезла. Затем она снова повернулась к Тириону. — Этот человек, — сказала она, уже не ему, а залу, — вошёл в мой дом как гость. Тишина сжалась. — И там вступил в заговор с целью убить моего сына… Холод пробежал по спине Тириона. Не удивление — узнавание. Это не было недоразумением. Все было подстроено. Точно и аккуратно, как нож, вложенный в чужую руку. Мизинец. Ну, конечно. Кто ещё так торгует полуправдой и хитрыми улыбками? Он устроил эту встречу, говорил о переговорах, об обмене, о разумности — и затем не явился. Как удобно. Мысли Тириона метнулись дальше, перебирая варианты. Санса. Девочка сыграла свою роль безупречно — тихая, вежливая, испуганная. Слишком испуганная? Он принял страх за невинность? Нет. Нет, это не её работа. Это Бейлиш. Только Бейлиш был на такое способен. — Что ж, — сказал Тирион, и голос его оставался лёгким, хотя под ним уже лежало что-то более жёсткое, — это весьма серьёзное обвинение. Я был бы очень рад услышать доказательства… — Мальчика тринадцати лет, — перебила Кейтлин, её голос был ровным, без малейшей дрожи. — Во имя короля Севера, Робба Старка… Сталь тихо зазвенела. — …и добрых лордов, которым вы служите… Стулья заскрипели. Руки потянулись к ножнам. — …я призываю вас… Сверкнули мечи. — …схватить его. Комната изменилась в одно мгновение. Это больше не была таверна. Это была клетка. — …и помочь мне доставить его в Винтерфелл, чтобы он предстал перед судом короля. Сталь зависла у его горла. У сердца. У спины. Тирион не двинулся, не потянулся к оружию, даже не взглянул на людей вокруг. Он смотрел только на неё. Затем медленно выдохнул и улыбнулся, но в этой улыбке не осталось ни капли даже деланного веселья. Только холодный, сдержанный гнев. — Вот так вы ведёте переговоры? — тихо спросил он. — Я пришёл к вам с открытыми руками. Один. Под вашу крышу. А вы встречаете меня ножами. Он сделал шаг вперёд, несмотря на обнажённые мечи. — Когда мой отец узнает, что вы сделали сегодня… — он замолчал, давая словам осесть. — Вы даже не представляете, на что он способен. Его взгляд не отрывался от её. — В Вестеросе сложат новую песню, — сказал он тише, почти задумчиво. — И она будет не о Кастамере. И вдруг впервые, как он вошёл в таверну, Кейтлин Старк улыбнулась. В этот момент, вместо того чтобы вести переговоры с Ланнистером ради возвращения дочери, она выбрала месть, не считаясь с последствиями. Тирион пришёл сюда, думая, что она прежде всего мать, и лишь затем Старк. Он фатально ошибся. Прежде всего она была Старк. — Возможно, — сказала Кейтлин наконец. — Но вы её не услышите.
