More than a match

Санса стояла перед зеркалом и вглядывалась в отражение, пытаясь разглядеть за безукоризненной леди кого-то другого. Не ту девочку, которую привезли в Королевскую Гавань с песнями о рыцарях и прекрасных принцах. Не ту, которая верила в большую любовь. Не ту, которая мечтала стать королевой этого замка. Она искала в своем лице отца, она искала то, что делало Старков хозяевами Севера. Санса, конечно, знала, что внешне она — копия мать. Ей столько раз об этом говорили: кожа, цвет глаз и волос, высокий рост — все было от Талли. Но ведь должно же в ней быть что-то и от отца… Теперь, когда Тирион уехал, ее заточение должно было вскоре закончиться. Мама и Робб сделают всё, чтобы вытащить её отсюда. Она не сомневалась. Мама знала, что из себя представляет Джоффри, и Робб никогда не оставит её. Они придут, договорятся с Ланнистерами, обменяют ее на Джейме, вернут домой. Санса могла бы подождать, ещё немного, ещё чуть-чуть, и всё закончится. Она закроет глаза, и проснётся уже в Винтерфелле у родного камина среди своих. Как будто всё это было лишь дурным сном. …нет. Она смотрела на своё отражение и понимала это с пугающей ясностью. Это никогда не станет сном. Ни через год, ни через десять, ни через сто. Некоторые вещи не забываются. Они с тобой навсегда, как шрамы. Только под кожей, внутри. Лёд. Меч её отца. Последнее, что от него осталось. И Джоффри… Он сдержит своё слово. Джоффри всегда сдерживает те обещания, которые причиняют боль. Он сломает его, перекует, изуродует, сделает игрушку, трофей, посмешище. Так же, как тогда. Перед глазами всплыло — слишком ярко. Леди. Отрывистый вскрик, совсем не звериный, будто ее собственный. Белый мех, окрашенный кровью. Тишина. И голос отца. Он пытался утешить ее, как мог. Это была первая настоящая потеря. Первая несправедливость, от которой невозможно было отвернуться. Первый раз, когда Джоффри показал ей, кто он есть на самом деле. Они видели, все видели. Арья единственная открыто взбунтовалась против Джоффри. Все остальные предпочли притвориться, что ничего такого страшного и не произошло, предпочли забыть, замять. Они могли остановиться ещё тогда, но не остановились. Санса закрыла глаза. Меч. Леди. Отец. Всё это было связано, и всё у неё забрали. Только меч ещё был цел. Санса открыла глаза и расправила плечи. Она — Старк. И если у неё ещё есть хоть что-то от этого имени… она не отдаст меч своего отца. Даже ценой жизни. Она, конечно, понимала, чем это может закончиться. Если её поймают — Джоффри не станет разбираться. Он не будет слушать, он не простит. Он убьёт её, или сделает что-то хуже. Санса сглотнула. Страх был: холодный, ясный, настоящий, но он не останавливал её, только делал решение твёрже. Санса отвернулась от зеркала. Поздний вечер перетекал в ночь. За окнами сгущалась темнота, густая и неподвижная. Санса стояла у двери своих покоев, уже умытая, переодетая, спокойная. Она еще раз проверила не звенят ли спрятанные в кармане платья ключи от покоев Десницы. Закрепила резинкой для волос флакон с «Ночной тенью» на запястье. Кружевные рукава надежно прятали его от посторонних глаз. Санса глубоко вдохнула и открыла дверь. Ей на встречу сразу же поднялся Клиган. От него разило вином, глаза блестели в неровном свете факелов. — Куда ты, пташка? — Мне не спится, — тихо ответила она. — Хочу пройтись. Он смотрел на неё дольше, чем обычно, будто пытался понять, что именно изменилось. — Ночью по замку лучше не бродить. — Я просто немного прогуляюсь, — сказала она спокойно. Он усмехнулся, но всё же пошёл за ней. Санса не оглядывалась. Она знала, куда идёт. Знала, где он будет. После ссоры с матерью, как и после любых проблем, когда что-то шло вразрез с его желаниями, Джоффри всегда уходил в тронный зал, где пил со своими людьми, где мог снова почувствовать себя королём. Она ещё не видела их, но уже слышала. Громкие голоса, пьяный смех, обрывки спора. Рука Клигана резко сжала её запястье. — Стой, — сказал он. — Туда тебе не надо. Она даже не посмотрела на него. — Отпусти, я знаю, что делаю. Санса вырвала руку и стремительно вошла в зал. Шум не стих, но изменился. Король и его рыцари обернулись и уставились на нее. Все они были пьяны, громки и слишком уверены в себе. Джоффри сидел во главе стола, раскрасневшийся, с кубком в руке, в полурастегнутой белой рубахе. Золотой камзол валялся на полу, там же лежал его меч. — А вот и моя невеста! — расплылся он в хищной улыбке. — Иди сюда. Санса медленно подошла. Он схватил её за талию и усадил к себе на колени. Слишком резко, слишком близко. Его руки сразу же заскользили по ткани платья. Она не вздрогнула, не отстранилась. Только чуть сжала пальцы. — Скучала по мне? — прошептал он ей на ухо. — Всегда, ваше величество, — ответила она тихо и покорно. Джоффри засмеялся, громко и довольно. Клиган сделал шаг вперёд. — Санса, нам пора обратно. Уже слишком поздно. Твою септу хватит удар. — Она останется со своим королём, — бросил Джоффри, даже не повернув головы. — Пошёл вон. Клиган не двинулся с места. На мгновение в тронном зале повисла тишина. Санса повернула голову и посмотрела на него — прямо, почти вызывающе. — Мне кажется, он ревнует, — сказала она с лёгкой невинной улыбкой. За столом раздались смешки. Джоффри резко повернулся. — Пёс, ты что, и вправду запал на мою невесту? Он не стал ждать ответа — расхохотался сам, громко, зло, с тем самым удовольствием, которое он получал, унижая других. Потом махнул рукой, даже не глядя: — Сир Илин, Сир Мерин, Сир Борос, Сир Престон. Напомните ему, где его место. Стулья заскрипели, сталь зазвенела, выходя из ножен, но Клиган даже не потянулся к оружию. Он медленно сплюнул на пол, презрительно, почти лениво. Потом посмотрел на Сансу. Долго, как будто пытался запомнить её именно такой. И, не сказав ни слова, развернулся и вышел. Как только за Клиганом захлопнулась дверь, Санса почувствовала, как хватка Джоффри на ее талии стала увереннее, грубее. Она заерзала на его коленях, хихикая и неловко дёрнулась, смахнув рукой кубок Джоффри. Вино пролилось на скатерть, на короля, на стол, на её платье. Джоффри чертыхнулся и ссадил ее с себя. — Простите, ваше величество, — сказала она быстро. — Я такая неловкая. Она протянула ему салфетку. — Я принесу ещё вина, — услужливо добавила она. Трант громко фыркнул, Джоффри довольно оскалился. — Видите, как я ее воспитал? Рыцари засмеялись. Санса чувствовала на себе их сальные взгляды, но она лишь покорно кивнула Джоффри и пошла к столу, где стояли кувшины. Движения её были точными, почти механическими. Она откупорила маленький пузырёк в рукаве и быстро, незаметно вылила содержимое в кувшин с вином. Капли исчезли мгновенно. Санса вернулась к столу и сладко улыбнулась Джоффри. — Я налью. — Какая забота, — протянул он. — У меня, кажется, появилась новая чашница. Его дружки тут же услужливо загоготали. Смеялись все кроме Пейна. Пока она разливала вино — одному, другому, третьему, Илин Пейн смотрел на неё молча, как всегда, но взгляд его был тяжёлый, липкий, неприятный. Он будто уже раздевал ее одними только глазами. Его большая грубая рука поглаживала ножку кубка так, будто это была ее шея. Улыбка прилипла к лицу Сансы. Эта рука отрубила голову ее отцу. Санса не отвела глаз от Илина Пейна. Налила и ему. Кубок Джоффри она поднесла ему сама, он по-хозяйски хлопнул по своим коленям, и она послушно села. Ждать пришлось недолго. Разговоры за столом становились всё тише, смех — реже. Кто-то уронил голову на стол, кто-то закрыл глаза. Джоффри хоть и выпил свое вино последним, был мельче и легче остальных. Его рука безвольно соскользнула с ее талии. — Что…, — начал он, но слова распались. Голова его качнулась в сторону. В следующее мгновение он уже крепко спал. Настоящая тишина опустилась на зал. Санса сидела ещё несколько секунд, считая дыхание. Их. Своё. Потом поднялась. Аккуратно обыскала Джоффри, нашла связку ключей. Взяла их и выбежала из зала.

***

Арья мчалась по коридору, крепко обхватив себя руками, всё ещё неся в себе сырой холод богорощи, будто он просочился ей в кости и решил остаться там навсегда. Бесполезно. Всё это. Каждое чёртово дерево. Она пыталась. Боги, как же она пыталась! Она переобнимала половину проклятого леса, как сумасшедшая, прижималась лбом к коре, шептала, просила, ругалась, молилась всем богам, каких только могла вспомнить — старым, новым, безымянным и паре выдуманных по ходу дела. Ничего. Ни отблеска. Ни шёпота. Ни сна. Арья резко выдохнула сквозь зубы. — Чудесно, — пробормотала она себе под нос. — Очень полезно. Прямо вдохновляет. Боги Севера, нечего сказать. Она пнула валявшийся камень. — Хранители памяти, твою же мать. Ей нужно было всего лишь ещё одно видение. Одно. Увидеть отца ещё раз. Услышать его голос. Посмотреть на Лианну — хоть раз, как следует, не обрывками, не этими призраками, которые ускользают, стоит только потянуться к ним. Но нет. Очевидно, у богов были дела поважнее. Наверное, они заняты — смотрят, как люди замерзают насмерть в этой проклятой развалине. Арья шмыгнула носом, растирая руки. — Дурацкие деревья. Чёртов Харренхол. Её шаги гулко разносились по камню, когда она свернула в следующий коридор. Холод. Здесь всё было холодным: стены, пол, воздух, люди. Особенно люди. Она сжала челюсть. — Друзья, — пробормотала она с таким ядом, что им можно было бы отравить колодец. Ну да, друзья. Никто ничего не говорит, никто толком не смотрит, только эти осторожные взгляды, будто она вот-вот вцепится им в горло. Как будто это она что-то сделала не так. Как будто она сама этого хотела. Арья фыркнула. — Идиоты. Джендри со своей тупой молчаливой рожей. Пирожок, который делает такой вид, будто у нее отрасли клыки. Девчонки, которые постоянно шепчутся за спиной. Ну и пусть шепчутся. Пусть подавятся! Она в них не нуждается, ни в ком не нуждается. Её шаг замедлился на секунду. Это было неправдой. И от этого становилось только хуже. — И, конечно, — продолжила она мысленно, наливаясь презрением, — конечно, ничего бы этого не случилось, если бы не один конкретный… Она даже не сразу назвала его имя. Просто подумала, и сразу почувствовала это знакомое, раздражающее движение где-то в груди. Неприятное. Выбешивающее. Совсем не к месту. — Лорд Тайвин Ланнистер, — пробормотала она с ядовитой насмешкой. Вот он. Худший из всех. Самый холодный человек на свете. Нет — холоднее всего живого. Холоднее этого чёртова замка. — Если им снова понадобится заморозить Узкое море, пусть просто бросят туда его. Этого хватит. Мгновенная зима. Навсегда. Она почти улыбнулась. — Ходит, будто меч проглотил, — продолжала она, разогреваясь, мысли становились всё острее и злее. — Сплошные углы и ни капли тепла. Она передразнила его у себя в голове — прямая спина, поднятый подбородок, голос сухой, как пыль: Девочка. Арья закатила глаза. — Девочка то, девочка сё, — пробормотала она. — Он вообще знает другие слова? Она пнула ещё один камешек. — Надменный, холодный, жестокий… Она замерла на секунду. — чертовски умный… Ещё шаг. — …и абсолютно невыносимый. Она плотнее обхватила себя руками, чуть приподняв подбородок, словно вызывая пустой коридор на спор. — Да, именно, — пробормотала она. — Совершенно невыносим. Он бы не узнал, что такое тепло, даже если бы оно врезало ему по этой его идеально спокойной физиономии. Её губы дёрнулись в улыбке, несмотря на всё. Боги, как бы ей хотелось, чтобы кто-нибудь его ударил да посильнее, и не один раз. — Может, поэтому он такой и есть, — добавила она задумчиво. — Никто не осмеливался. Мысль была приятная, очень приятная. Арья задержалась на ней на секунду с тихим злорадным удовлетворением. Она свернула к кухне. Арья замедлилась, даже не сразу поняв почему. Дверь была приоткрыта. Тепло выливалось в коридор — настоящее тепло, густое, золотистое, с запахом огня, еды и чего-то мягкого, живого. Оно ударило по коже после холода, как пощёчина. На секунду тело само потянулось к нему. Но тут она услышала низкие голоса. Не обычный шум, не смех, не грохот, не привычный кухонный хаос. Что-то другое. Тише. Шаги сами собой стали мягче — привычка выживать. Она подошла ближе, бесшумно, как тень, остановилась на пороге и увидела их. Джендри развалился на скамье, повернувшись так, что был виден изгиб его челюсти, линия плеча. Мара сидела у него на коленях, ноги по обе стороны от него, пальцы зарыты в его волосы. Его руки уверенно лежали у неё на талии. Они целовались так, будто ничего больше не существовало. Будто нет войны, страха, Харренхола, криков в каменных коридорах. Будто ничто не может их коснуться. Будто они взяли себе кусочек тепла посреди всего этого холода, и закрыли его от неё. Арья застыла. Что за… Мысль не успела оформиться, что-то резко скрутило внутри, укололо, как нож под рёбра. Джендри. Она всегда думала… нет, не думала — знала. Или, по крайней мере, говорила себе, что знает. То, как он на неё смотрел, как держался рядом, как слушал, даже когда она молчала. Как выбирал её. Только вот нет, не выбирал. Мара тихо рассмеялась ему в губы и потянула его ближе — легко, привычно, будто так и должно быть, будто это всегда было так просто. У Арьи обожгло горло. Они всё ещё друзья, да? Только не с тобой. Уже нет. Не после вчерашнего. Не после балкона. Не после Тайвина. Конечно, они будут держаться подальше. Кому захочется сидеть у огня с той, что стоит рядом с лордом Тайвином Ланнистером, пока людей секут до полусмерти? Кто будет с ней смеяться? Есть? Прикасаться? Её пальцы сжались в кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Джендри шевельнулся, его рука скользнула выше по спине Мары, притягивая её ближе, будто он не хотел оставлять между ними ни дюйма пространства. Тепло было повсюду: во взглядах, в дыхании, в движениях. Арья стояла в проёме, и холод лип к ней, как вторая кожа. Они прячутся, будто это что-то особенное. Арья сделала шаг назад. Тепло тут же исчезло, будто никогда ей и не принадлежало. Потом ещё шаг. Она не хлопнула дверью. Не издала ни звука. Не дала им понять, что видела. Она просто развернулась и быстро ушла. Пока они не увидели её. Пока не прочитали всё на её лице. Пока ей не пришлось осознать, что она стала им чужой.

***

Санса вернулась обратно в тронный зал. Она уже не выглядела так безупречно. Волосы растрепались, выбились из сложного узла, прилипли к вискам и шее. Она кожей чувствовала, как ткань платья облепила ее спину и талию, как все ее тело стало липким от пота. Руки дрожали, плечи ныли от напряжения, дыхание до сих пор сбивалось, а сердце билось так сильно, что, казалось, его слышно на весь зал. Она до сих пор не понимала, как ей удалось все это провернуть. Стоило только вспомнить, как она стояла у дверей королевской оружейной, перебирая ключи дрожащими пальцами. Один не подошёл. Второй. Третий. Четвёртый. Щелчок — и тишина. Дверь поддалась. Внутри было темно и прохладно, пахло железом, маслом и пылью. И он был там. Лёд. Не просто меч — память, наследие, Север. Он лежал на подставке, огромный, неподъёмный, словно не для человеческих рук, а для легенд. Как будто ждал не её — кого-то сильнее, достойнее. На мгновение Санса замерла у порога, словно перед чем-то священным, словно к этому мечу может прикоснуться только тот, кому это суждено. Она не была ни воином, ни героем, ни той, о ком поют песни. Но она была дочерью Эддарда Старка. Санса подошла, дотронулась до рукояти. Холод был настоящим, тяжёлым, пронизывающим. Она потянула — и почти сразу поняла, что он слишком тяжёлый. Невозможно тяжёлый. Но она не отпустила, стиснула зубы, перехватила, потянула снова. С трудом, с усилием, с надрывом. Меч сдвинулся. Едва, но сдвинулся. Она не знала, откуда у нее взялись силы и сколько времени это заняло. Санса просто тащила его по камню, шаг за шагом. Скрежет казался оглушительным, каждый звук — криком на весь замок, но никто не пришёл. Стража охраняла внешний периметр замка, ворота, покои короля и королевы, а те, кто должен был обходить замок, лежали сейчас пьяные, усыплённые, беспомощные. И Санса шла — сквозь страх, сквозь боль, сквозь себя. Когда она, задыхаясь, молясь всем богам и тихо ругаясь сквозь зубы, дотащила Лёд до башни Десницы, она поклялась себе: если когда-нибудь о ней сложат песню, она будет не про великую любовь к дурацкому принцу, а про то, как Санса, никогда не державшая в руках ничего тяжелее иглы, протащила через половину Красного Замка меч, который весил больше, чем её собственная жизнь. С ключами Тириона всё оказалось проще. Смазанные замки поддались почти сразу, первый же ключ подошёл. Внутри было тихо и аккуратно: стол с разложенными бумагами, стопки книг, карта, придавленная чернильницей — всё на своих местах, ничего лишнего. Санса лишь скользнула взглядом. Сейчас было не до этого. Она быстро нашла укромное место — за тяжёлой гобеленовой драпировкой, в нише между стеной и шкафом, куда не заглядывают без причины — и спрятала меч. Лёд исчез, словно его никогда здесь не было. Когда она вернулась в зал, всё осталось прежним. Те же тела, те же звуки, тот же запах вина и пота. Она аккуратно засунула связку ключей обратно в карман Джоффри. Можно было уйти. Прямо сейчас. Просто развернуться — и уйти. Дело было сделано. Но Санса не шелохнулась. Они все были здесь. Все её мучители. Безоружные, беспомощные, жалкие. Сер Мерин Трант валялся на полу, раскинувшись, как боров на бойне. Рубашка задралась, обнажая надутый как барабан живот с вывернутым пупком. Он храпел, захлёбываясь, громче всех. Сейчас он не казался страшным, но она помнила. Каждую пощёчину. Каждый удар. Как он бил её — с удовольствием, при всех, с улыбкой. Её пальцы сжались. Его розовый живот будто молил Сансу всадить в него кинжал. Интересно, завизжит ли он, как резанная свинья? Санса с трудом перевела взгляд на Джоффри. Он спал уронив голову на стол, рот приоткрыт, тонкая нить слюны тянулась к столешнице. Во сне его лицо было спокойным, почти невинным. Джоффри унаследовал красоту матери. Её золотые волосы, яркие зелёные глаза, правильные черты лица. Какой бы из него мог выйти король, не будь он больным садистом? Люди наверняка любили бы его. Все так легко покупаются на приятную внешность. Санса провела пальцами по его волосам, он даже не шелохнулся. Она продолжила движение остановив пальцы на сонной артерии, что ровно билась на его шее. Она могла бы взять сейчас кинжал у любого из рыцарей и одним движением перерезать ему горло. Это было бы так легко, для этого не нужна была сила. Она бы справилась. Она могла бы освободить Семь Королевств от жестокого тирана. Этим она бы фактически выиграла войну для Робба. Её руки задрожали — не от страха, от силы этого желания. Она закрыла глаза и представила, как это будет: кровь, хрип, тишина после. И сразу же — другое. Её схватят. Она не выйдет из Красного Замка живой. Санса закрыла глаза. Она действительно всерьез обдумывала этот вариант. Прекрасные девы из героических эпосов шли за своими любимыми на костер, бросались на меч, если суженый погибал на войне. Она могла бы покончить с собой ради брата, ради мести за отца. И все же она медлила, не решалась. Джоффри был опасен, жесток, но он был глуп, совершенно неопытен, вспыльчив. У неё будет ещё шанс, ещё время на другую попытку. Она может найти другой способ от него избавиться. А еще Санса очень хочет жить. Она хочет увидеть маму и Робба, обнять их, вернуться домой, в Винтерфелл. Её скоро обменяют. У неё будет шанс начать новую жизнь. Санса отвернулась от Джоффри и подошла к Илину Пейну. Палач был нем. Безумный король Эйрис Таргариен приказал вырезать ему язык за то, что тот как-то по-пьяни ляпнул, что Семью Королевствами на самом деле управляет Тайвин Ланнистер. Когда Джейме всадил Эйрису нож в спину, Пейн остался служить Ланнистерам. Он был верен и предан им. Он делал для них всю грязную работу. Скольких людей он казнил кроме ее отца? Десятки, если не сотни. И Санса помнила на себе его похотливый взгляд, если бы он только мог, он бы задрал ее платье и изнасиловал ее прямо на этом столе. Она не сомневалась в этом ни секунды. Сансу передернуло от отвращения. Она чуть подвинула храпевшего рядом Престона и села на скамью, опустив ноги по обе стороны. Она аккуратно подняла голову Пейна за волосы и положила к себе на плечо. Он вздохнул во сне, но не проснулся. Санса достала из кармана платья крахмальный кружевной платок. Белый – цвет невинности. На мгновение она прикрыла глаза, потом положила платок на лицо Пейну, наклонилась и крепко зажала рукой ему ноздри и рот. Платок и ее руки перекрыли ему кислород. Сначала ничего не произошло. Потом его тело дёрнулось. Раз. Ещё. Глухой хрип. В горле что-то забулькало. Он пытался вдохнуть — не мог. Руки слабо шевельнулись, беспомощно. Санса держала крепко, не отпуская, не колеблясь. Без крика. Без слов. Без жалости. Дольше, чем нужно. Когда она выпрямилась, он уже не дышал. Санса поправила платье, спрятала промокший платок и на негнущихся ногах вышла из зала. У её двери, опершись о стену, сидел пьяный в дым Клиган. Он поднял голову, увидел её, и вдруг улыбнулся. Неловко, но так будто преданно ждал её всю ночь. — Жива… — пробормотал он. Санса опустилась перед ним на корточки. Посмотрела на него долгим внимательным взглядом. Он был страшный, опасный, жестокий. Но Клиган не боялся ничего и никого, не боялся защищать её от Джоффри. И в этом было что-то настоящее. Санса наклонилась и легко поцеловала его в щёку. — Спасибо, — прошептала она. Сандор замер, но Санса уже поднялась, открыла дверь и вошла внутрь. Дверь тихо закрылась за ней.

***

Конечно, её комната была холодной. В этом проклятом замке всё было холодным. Арья захлопнула дверь сильнее, чем хотела, и прислонилась к ней спиной, дыша сквозь зубы. — Да пошло всё к чёрту… Её руки дрожали — от холода, от злости, от чего-то похуже. Она пересекла комнату и рухнула на кровать, не снимая сапог. В животе заурчало, но она не обратила внимания. Это был не тот голод, который имел значение. Арья закрыла глаза, и снова увидела их. Руки Мары, губы Джендри. То, как он притягивал её ближе, будто это ничего не значит, будто ему всё можно. — Идиоты… Оскорбление прозвучало пусто, бесполезно. Она не хотела их видеть, не хотела об этом думать, но её разум не останавливался. Образ дрогнул, расплылся, изменился. Руки Мары исчезли. Форма осталась: кто-то был близко, склонился к ней, смотрел, но это был уже не Джендри. Лицо стало чётким. Старше. Холоднее. Неподвижность вместо тепла, контроль вместо инстинкта. Тайвин. У Арьи перехватило дыхание. Нет. Нет, только не он, кто угодно, но не он. Но он был там. Слишком близко. Ближе, чем был Джендри. Только Тайвин не прикасался к ней. Он никогда не спешил прикасаться — ему это было не нужно. Он стоял перед ней так, как всегда — прямо, собранно, абсолютно уверенно. Огонь за его спиной отблескивал на светло-золотых волосах. Тайвин смотрел на нее так, словно она лежала перед ним на столе, как открытая книга, чтобы её изучили, измерили, поняли. Его взгляд не отрывался от её глаз. — Ты плохая девчонка. Слова были тихими. Не злость — хуже. Уверенность. У Арьи сжался живот. Жар поднялся под кожей — резкий, мгновенный, как ожог, от которого невозможно отстраниться. — Я накажу тебя, — продолжил он так же спокойно, словно констатировал очевидное. — За твою дерзость. За твою ложь. Её горло пересохло. Она знала этот голос. Слышала его каждый день. Но не так. Не так, будто он знает то, чего знать не должен. Не с этим тёмным искушением в нём. Тайвин медленно шагнул к ней. Достаточно опасно, чтобы ей захотелось отступить, но она не пошевелилась. Не смогла. — Подойди. Не просьба. Приказ. Руки Арьи сжались по бокам. Это неправильно. Это — неправильно. Он твой враг. Он сожжёт твой дом. Он убьёт твоего брата. Он… Мысли спутались, оборвались, потому что её тело не слушалось. Её тело помнило другое. То, как он смотрел на неё. То, как он её видел. Не служанку, не ребёнка, не кого-то, кого можно игнорировать. Её. И это было хуже всего. — Этого ты и хочешь, не так ли? — тихо сказал он. У Арьи перехватило дыхание. — Нет, — прошептала она, но даже для самой себя это прозвучало жалко. Его взгляд стал острее. Он знал, конечно, знал. — Ты лжёшь, — мягко сказал Тайвин. Не обвиняя, просто поправляя. — Ты лжёшь мне. Ты лжёшь себе. Теперь он был совсем близко. Настолько, что она чувствовала это — тепло, присутствие, что-то сжимающееся в груди и ниже, что-то, чего она не понимала и не хотела понимать. Не хотела называть. — Ты думаешь, я этого не вижу? Её пульс гремел в ушах. — Я вижу всё. Её лицо вспыхнуло. Стыд накрыл мгновенно — душащий, всепоглощающий. Потому что какая-то часть её, маленькая, предательская — хотела этого. Хотела, чтобы он видел. Хотела… Нет. Нет. Нет. — Ты глупая девочка, — продолжил он почти задумчиво. — Ты не понимаешь, с чем играешь. Арья сглотнула. Колени подкашивались. — Власть, — сказал он. — Ты стоишь слишком близко к ней и думаешь, что теперь ты неприкасаемая. Его рука поднялась и мягко коснулась её пылающей щеки. — Это красивая ложь, — он ласково улыбнулся, его взгляд пронзил её. — Мне стоило исправить это раньше. У неё перехватило дыхание. Снова это слово: исправить. Будто она — вещь, которую нужно привести в порядок, поставить на место. Её тело отреагировало раньше, чем разум успел догнать. Резкий, спутанный отклик. Страх, злость, и что-то ещё. Хуже. Она снова почувствовала возбуждение, почувствовала, что течёт от одних только его слов. — Сними и дай мне ремень. Арья резко открыла глаза. Тьма отступила. Её комната. Её кровать. Её дыхание — слишком быстрое, слишком громкое. — Нет. Она села, запуская руки в волосы. — Нет. Нет, к чёрту это. Сердце колотилось так, будто она бежала. Будто её поймали. Будто он действительно был здесь. — Дура, — пробормотала она. — Дура, что с тобой не так? Тайвин, чёртов Ланнистер. Мужчина, достаточно взрослый, чтобы быть…. Она с трудом оборвала мысль. — Даже не думай. Арья встала, прошлась по комнате туда и обратно. Кожа всё ещё казалась слишком напряжённой, слишком горячей. Мысли не успокаивались. — Ты не имеешь права думать о нём так, — сказала она вслух, жёстче. — Не имеешь. Потому что если она позволит этой мысли существовать хотя бы секунду, что это сделает с ней? Она тихо, безрадостно усмехнулась. — Глупая девочка, — сказала Арья. Слова были горькими, потому что звучали так, как сказал бы он. Арья снова рухнула на кровать, повернулась на бок и натянула на себя одеяло, словно броню. — Я его ненавижу, — прошептала она. — Я ненавижу всё это. Но жар не уходил, и эхо его голоса — тоже.