More than a match

Снег валил без остановки, плотным белым полотном застилая северный лагерь, пока мир за пределами костров не начал казаться наполовину стертым. Ветер шипел в деревьях и раскачивал железные клетки, где пленников держали как животных: слишком ценных, чтобы убить, но слишком опасных, чтобы отпустить. В одной из таких клеток сидели и медленно коптились заживо два Ланнистера. Стражники развели костер слишком близко для комфорта и слишком далеко для тепла, так что жар почти не доходил до пленников, зато дым часами валил прямо им в лица. К этому моменту Тирион подозревал, что они с Джейме пахнут уже не как благородные заложники, а как плохо закопченная дичь. Соломенные тюфяки под ними были сырыми, тонкими и воняли плесенью и старой мочой. Рваные шерстяные одеяла валялись неподалеку бесформенными кучами, задубевшими от холода. Тирион сидел, сгорбившись у решетки, с деревянной миской в руке. У него был вид человека, глубоко униженного одновременно и войной, и собственным ужином. Невдалеке солдаты Старков смеялись у костра, пока полоски кабанятины шкворчали над открытым огнем, роняя жир в угли с настолько прекрасным звуком, что Тирион на мгновение всерьез задумался, не расплакаться ли. Боги. Этот запах. Он уже успел забыть, что еда может пахнуть надеждой. Рядом с ним Джейме выглядел немногим лучше. Его золотые волосы висели жирными спутанными прядями вокруг лица, борода росла неровно, и сейчас он больше походил не на Цареубийцу, а на опасного лесного разбойника, готового ограбить путников ради тарелки супа. Тирион внимательно осмотрел старшего брата. — Знаешь, — наконец сказал он, — если бы отец увидел нас сейчас, он бы приказал казнить того, кто изобрел эти клетки. Из принципа. Джейме тихо фыркнул и с явным отвращением оторвал еще кусок от своей зачерствевшей пайки. Тирион медленно вращал тяжелый золотой перстень-печатку Ланнистеров на пальце. Он так сильно похудел, что кольцо теперь опасно болталось, стоило рукам замерзнуть. Его взгляд снова скользнул к жарящемуся кабану. — Как думаешь, — задумчиво спросил он, — насколько вероятно обменять мясо на древнюю семейную реликвию? Джейме мгновенно повернулся к нему. — Не смей! Тирион слегка приподнял кольцо. — Один маленький кусочек свинины в обмен на честь дома Ланнистеров кажется мне вполне честной сделкой. — Это кольцо принадлежало деду Герольду! — Да, и я уверен, что наша славная династия с радостью пожертвует одним кольцом, лишь бы я не сдох от голода в этой клетке. Джейме понизил голос. — Отец тебя убьет, если ты обменяешь его на еду. Тирион сухо рассмеялся. — Чтобы отец убил меня за святотатственные решения в области ювелирных изделий, мне сначала нужно прожить достаточно долго, чтобы он вообще нас отсюда вытащил. При нынешнем уровне питания голод вполне может избавить его от этой необходимости. Он с глубоким презрением размешал серую жижу в своей миске. Похлебка по консистенции напоминала мокрую кровельную массу и на вкус была лишь немногим лучше. Джейме со вздохом откинулся на прутья клетки. — Похоже, он не слишком торопится. — О, это абсолютно намеренно. Это его воспитательная мера в ответ на очередное катастрофическое унижение дома Ланнистеров, — понимающе ответил Тирион. — Отец, вероятно, до сих пор испытывает духовные судороги от того, что леди Старк сумела похитить меня примерно с теми же усилиями, что нужны для того, чтобы взять книгу в библиотеке. Джейме едва заметно усмехнулся. — По крайней мере, прежде чем меня поймали, я убил дюжину человек в Шепчущем Лесу. — Поэтому Рикард Карстарк смотрит на тебя так, будто решает, какую часть тела тебе отрезать первой? Лицо Джейме слегка потемнело. — Я убил одного из его сыновей, но это был честный бой. Тирион хрипло расхохотался. — Честный бой? Против тебя? — Он покачал головой. — Очень немногие люди в Вестеросе сочли бы такие шансы честными. Выражение его лица изменилось. Стало более задумчивым, более опасным. — Кстати о сомнительных решениях, — тихо сказал Тирион, — зачем ты вытолкнул Брана Старка из окна? Джейме застыл. Шум лагеря будто слегка отдалился. — Я ожидал от тебя многого, — продолжил Тирион, — но убийство ребенка путем скидывания из башни в этот список не входило. Что, во имя семи преисподних, на тебя нашло? Долгое время Джейме молчал. Просто смотрел на свои руки, свободно лежащие между коленями. Когда он наконец заговорил, голос его звучал ниже. — Знаешь, — медленно сказал он, — меня никогда особо не мучили вина или стыд. Тирион внимательно наблюдал за ним. — Я не жалею об этом. Еще пауза. — Если бы мне пришлось выбирать снова, я бы просто убедился, что мальчишка умер. Теперь Джейме поднял глаза. Две пары одинаковых зеленых глаз встретились через тусклую клетку. И Тирион понял всё мгновенно. Осознание проступило на его лице с чудовищной ясностью. — Ох, вы два идиота. Джейме слегка развел руками в беспомощном признании. — Он увидел тебя и Серсею. Джейме не ответил. Тирион издал странный звук где-то между смехом и отчаянием. — Вы трахались в Винтерфелле, пока Роберт напивался до беспамятства вместе с Недом Старком? Губы Джейме искривились в усталой кривой усмешке, желтые зубы на мгновение блеснули в свете костра. — Чего только мужчины не делают ради любви. Тирион со всей силы ударил его кулаком в грудь. — Ты безмозглый золотой кретин. Джейме крякнул от боли. — Осторожнее. — Осторожнее?! — прошипел Тирион. — Ты вообще понимаешь, что половина королевства сейчас горит только потому, что ты оказался неспособен держать свой член в штанах? Джейме тихо рассмеялся, несмотря на серьезность обвинения. — Ты всё слишком упрощаешь. — Нет, я упрощаю правильно. — Тирион яростно ткнул в него пальцем. — Весь фундамент этой войны держится на том, что Серсея трижды забыла выпить лунный чай. Веселье Джейме слегка угасло. Тирион наклонился ближе, понизив голос. — Единственный человек в Вестеросе, который всё еще делает вид, будто Джоффри Баратеон законный престолонаследник, — это наш отец. И не потому, что он верит в эту чушь. Джейме первым отвел взгляд. — Он защищает эту иллюзию, потому что правда уничтожит его гордость. После этого между ними тяжело повисла тишина. Даже у Джейме не нашлось ответа. Ветер стонал над лагерем. Неподалеку один из стражников снова перевернул кабана, и жир яростнее зашипел над открытым огнем. Тирион смотрел на это с глубоким личным страданием. Потом на краю лагеря началось движение. Внезапно поднялись голоса. Люди встали. Послышались приветствия. Робб Старк шел через снег, заложив руки за спину, тихо разговаривая с Русе Болтоном, пока они осматривали вечерние посты. Позади несколько стражников тащили по грязи связанного молодого блондина. Процессия остановилась у клетки. Робб спокойно посмотрел на братьев. — Ну что, — сказал он, — вы двое уже устали друг от друга? — Нисколько, — вздохнул Тирион. — Джейме до сих пор меня не задушил, хотя я продолжаю его к этому всячески поощрять. Уголок губ Робба едва заметно дрогнул. — Я привел вам компанию. Один из стражников открыл клетку и грубо втолкнул внутрь молодого пленника. Тирион выглядел потрясенным. — О нет. Категорически нет. Здесь и на двоих-то едва хватает страданий. — Он ваш родственник, — мягко ответил Робб. — Попробуйте проявить немного семейного гостеприимства. Русе Болтон улыбнулся рядом с ним. — С той скоростью, с какой мы ловим Ланнистеров в последнее время, — приятно заметил он, — скоро нам понадобятся полки в клетках. Его бледные глаза при этом оставались абсолютно мертвыми. Дверь клетки снова захлопнулась. Робб и Болтон без лишних слов двинулись дальше по лагерю. Молодой пленник тут же повернулся к Джейме и Тириону с откровенным восхищением. — Я Алтон Ланнистер, — выпалил он с энтузиазмом. — Сын кузена сира Дэймона… — Кто? — равнодушно перебил Джейме. — Алтон, — повторил юноша, краснея. — Мы из линии Ланниспорта. Младшая ветвь. Тирион тихо застонал. Боги. Разговорчивый родственник. Зима и правда окончательно утратила милосердие. А вот Алтон выглядел совершенно счастливым. — Для меня это такая честь, — искренне сказал он, переводя взгляд с одного брата на другого. — Никогда бы не подумал, что мне выпадет привилегия делить клетку с вами. Тирион несколько долгих секунд молча смотрел на него. Потом вздохнул и неопределенно махнул ложкой по клетке. — Что ж, Алтон, добро пожаловать в наше роскошное зимнее поместье. — Он указал на покрытый плесенью тюфяк. — Наслаждайтесь щедрыми условиями проживания и атмосферой, полной дыма. Северяне называют это деревенским уютом.

***

Кейтлин заметила сына возле королевского шатра. Он сидел на грубо отесанном бревне у костра, держа в руках дымящуюся кружку чая. Рядом с ним расположилась незнакомая молодая женщина — слишком близко для душевного спокойствия Кейтлин. Их плечи соприкасались. Колени задевали друг друга каждый раз, когда кто-то из них двигался. Они склонялись друг к другу как заговорщики, делящиеся тайнами, не предназначенными ни для кого больше. Робб улыбался. Не той усталой улыбкой, которую она все чаще видела в последнее время, когда мужчины говорили ему о битвах, запасах зерна и количестве мертвых. Эта улыбка была другой. Мягче. Моложе. Нежной, да помогут им всем боги. Кейтлин сама не заметила, как замедлила шаг. Рядом Бриенна молчала с привычным уважением, хотя Кейтлин подозревала, что женщина замечает всё. Бриенна Тартская видела куда больше, чем окружающие привыкли считать. Холодный ветер проносился через лагерь, неся с собой запах дыма, конского пота, мокрой шерсти и металлический привкус валящего снега. Вокруг них северное войско продолжало бесконечную механическую работу войны: люди точили сталь, таскали припасы, копали могилы в мерзлой земле. А в самом центре всего этого разрушения ее сын сидел на бревне и смотрел на девушку так, как смотрят мужчины, уже наполовину потерянные. О нет. Кейтлин знала этот взгляд. Женщины всегда знали этот взгляд. Он пересекал королевства быстрее воронов и разрушал благородные дома эффективнее мора. Тревога тяжело сдавила желудок. Кейт было страшно не потому, что девушка была красивой — хотя она безусловно была красивой. И не потому, что Робб был одинок — боги свидетели, это было так. А потому, что у Уолдера Фрея были дочери. Одна из них была обещана Роббу Старку. А старики вроде Уолдера Фрея помнили оскорбления дольше, чем убийства. И всё же Кейтлин Старк слишком много лет была леди Винтерфелла, чтобы позволить панике проступить наружу. Она тщательно привела себя в порядок и натянула на лицо маску вежливого спокойствия. Кейт подошла к ним с той самой улыбкой, которую благородные дамы совершенствовали специально для того, чтобы молодые девушки чувствовали себя нервными кроликами перед волчицами. — Робб. Робб сразу обернулся и заметно просиял. — Мама. Он тут же подошел к ней и крепко обнял. Кейтлин удержала его, возможно, на одно биение сердца дольше, чем следовало. Ее первенец. Ее прекрасный мальчик. Ее король. Боги, когда он успел так сильно стать похожим на Неда? Иногда это поражало ее внезапно и болезненно, словно снова открывалась рана, которая никогда по-настоящему не заживала. Когда Робб отступил назад, девушка уже почтительно опустила глаза. Хорошо. По крайней мере, инстинкт самосохранения у нее был. — Мама, — сказал Робб, — это леди Талиса. Она помогает ухаживать за ранеными. Она была очень… полезна. Замешательство в его голосе не укрылось от Кейтлин, как и легкий румянец, поднявшийся к щекам сына. Очень нехорошо. Кейтлин полностью повернулась к девушке. — Леди Талиса. — Леди Старк. Девушка присела в правильном реверансе. Иностранка, но воспитанная. Кейтлин внимательно изучала ее. Талиса почувствовала это сразу. Кейтлин мгновенно уловила перемену в ее осанке — почти незаметное напряжение плеч, инстинктивное понимание того, что она ступила на опасную территорию. Снова хорошо. — Леди Талиса из…? Недосказанный вопрос тонко повис между ними. Ах да. Давайте посмотрим, что вы за леди такая. Талиса замешкалась лишь на мгновение. — Мэйгир. Кейтлин слегка склонила голову. — Мэйгир? — мягко повторила она. — Простите. Я не знаю этого имени. И тогда она по-настоящему посмотрела на нее. Не грубо, нет, куда хуже грубости. Она посмотрела на нее очень вежливо. Всем холодным весом высокородной северной леди, оценивающей другую женщину по частям и находящей ее крайне неудобной. Талиса словно съежилась под этим взглядом, будто температура вокруг них внезапно упала на десять градусов. — Здесь это необычное имя, — осторожно ответила Талиса. — Древний род из Волантиса. Ах вот как. Иностранная знать. Что во время войны обычно означало либо опасный идеализм, либо катастрофические романтические решения. А иногда и то, и другое одновременно. Талиса снова опустила глаза. — Прошу прощения, миледи. Ваша милость. А затем, проявив превосходный инстинкт человека, внезапно осознавшего, что он случайно забрел в логово волчицы-матери, быстро и грациозно удалилась. Умная девочка. Робб проводил ее взглядом. Кейтлин медленно повернулась к сыну с едва заметной понимающей улыбкой. Той самой, которую матери оттачивали десятилетиями специально для того, чтобы мучить сыновей, воображающих себя тонкими и незаметными. Они вдвоем пошли через лагерь, пока Бриенна следовала за ними на почтительном расстоянии. Между ними поначалу повисла неловкая тишина. Робб Старк больше не был просто ее ребенком. Теперь он был королем. Полководцем. Человеком, на котором держалось всё северное дело. И после смерти Неда Кейтлин чувствовала, как весь ее мир с пугающей силой сужается вокруг него. Защитить его. Направить его. Сохранить ему жизнь. Помочь ему отомстить за отца. Все остальное начало меркнуть рядом с этими потребностями. — Я скучал по тебе, — наконец сказал Робб. Кейтлин бросила на него косой взгляд. — Да, — сухо ответила она. — Вид у тебя совершенно убитый. Робб тихо усмехнулся. — Ты просто застала меня врасплох. Я не думал, что увижу тебя сегодня. — Мне лишь жаль, — осторожно сказала Кейтлин, — что ты не свободен следовать зову своего сердца. Робб сразу напрягся. Обнадеживающий знак. — Мы просто друзья, — быстро сказал он. — Не волнуйся. Ах да. Древнейшая фраза, которую обреченные молодые мужчины произносят с начала времен. Кейтлин почти восхищалась ее неизменностью. — Вместе с короной ты унаследовал обязанности своего отца, — тихо сказала она. — Боюсь, такие обязанности всегда требуют жертв. Робб устало потер шею сзади. — Я знаю. — Ты обещан другой. — Я знаю. — Долги всё равно придется платить. — Я не забыл. Подергивание возле его глаза намекало на обратное. Кейтлин позволила тишине задержаться ровно настолько, чтобы стать неудобной. Робб резко выдохнул. — Теперь, когда Винтерфелл возвращен, — осторожно сказал он, — возможно, тебе стоит вернуться на север к Брану и Рикону. Кейтлин тут же остановилась. — Что? — Там тебе будет безопаснее. — Чепуха. Робб моргнул. — Мама… — Я нужна здесь. Робб внезапно стал выглядеть смертельно уставшим. — Я умею вести военный совет. А Бран и Рикон всё еще дети, оставшиеся в Винтерфелле почти без присмотра. — Мальчики не одни. О них заботится сын Русе Болтона. — Бастард Болтона? — Робб недоверчиво фыркнул. — Рамси Сноу — хороший и преданный молодой человек, — с достоинством ответила Кейтлин. — Русе Болтон очень его хвалит. Робб буквально споткнулся на шагу и полностью повернулся к ней. — Мама, — осторожно сказал он, — ты вообще помнишь, что изображено на гербе дома Болтонов? Кейтлин замялась. — Освежеванный человек. — Да. — Робб беспомощно развел руками. — Они сдирают с людей кожу живьем как семейное хобби. Кейтлин слегка покраснела. Что ж. Вслух это действительно звучало значительно хуже. И всё же она упрямо подняла подбородок. — Если бы существовала настоящая опасность, мейстер Лювин прислал бы ворона. Робб издал странный задушенный звук неверия. Кроме того, Бран и Рикон вовсе не были в Винтерфелле одни. Замок по-прежнему был полон верных слуг Старков. Мальчики, разумеется, находились там в полной безопасности. А вот ее старший сын, мрачно подумала Кейтлин, стоял сейчас буквально на один необдуманный шаг, на одну красивую девушку от того, чтобы взорвать союз с Фреями и, возможно, всю северную кампанию. А теперь он еще и бесстыдно пытался выпихнуть ее обратно в Винтерфелл. С таким же успехом мог бы сразу упаковать вместе с ней и собственную совесть. — Я совершенно ясно вижу, насколько тебе необходимо мое руководство, — твердо продолжила она. Робб покраснел до самых ушей. Совсем как Нед, когда смущался. — Я вполне способен функционировать без материнского надзора. — Очевидно. — Мама. — Робб. Они смотрели друг на друга, пока снег тихо кружился вокруг. И под всем видимым спокойствием Кейтлин, под политическими расчетами и страхом, одна мысль продолжала размеренно стучать в ее голове, словно боевой барабан: Только не опозорь нас перед Фреями. Потому что если ее сын посреди войны выберет любовь вместо долга — да спасут их всех боги от того, что будет дальше.

***

Зимний свет, лившийся сквозь узкие арочные окна, был тусклым и бесцветным — слишком слабым, чтобы согреть камень, слишком усталым, чтобы по-настоящему называться утром. Киван сидел напротив брата с кубком нетронутого вина, медленно остывающего в руке, и молча изучал Тайвина. Выглядел он ужасно. Нет, он не казался слабым. Тайвин Ланнистер, вероятно, продолжал бы излучать власть даже в процессе умирания от чумы. Но теперь усталость отчетливо проступила на его лице. Темные круги под глазами. Напряжение, намертво стянувшее рот. Та самая усталость, что оседает не только в теле, но и в душе. Киван поймал себя на мысли, что пытается вспомнить, когда Тайвин в последний раз нормально спал. А потом, неожиданно, задумался о том же самом в отношении себя. Не прошлой ночью. И не на прошлой неделе. Возможно, вообще не с казни Неда Старка, когда каждая мысль перестала принадлежать чему-либо кроме войны, политики, передвижения войск, нехватки зерна, писем, слухов, предательств и расчетов. Когда сам сон превратился всего лишь в короткий перерыв между обязанностями. И если даже Киван чувствовал себя выжженным изнутри, то что же тогда творилось с Тайвином? Он не мог по-настоящему этого представить. Никто из них не мог. Люди вокруг Тайвина давно приняли нечто опасное как норму: в мире попросту не существовало других мужчин, устроенных так же, как он. Тайвин служил десницей при трех королях. Трех. Фактически он правил государством дольше, чем многие из тех, кто сидел на Железном Троне, вообще по-настоящему правили. В любой момент за все эти десятилетия он мог бы захватить власть напрямую, если бы захотел. Люди пошли бы за ним. Армии подчинились бы. Половина королевства и так боялась его больше, чем самих королей. И всё же он никогда не тянулся к трону. Именно это делало его таким опасным. Тайвин никогда не хотел самого кресла. Он предпочитал стоять рядом, одной рукой небрежно сжимая горло королевства, пока другой человек носил корону. Власть без спектакля. Авторитет без уязвимости. Возможность формировать королевства, оставаясь почти недосягаемым для последствий. И он добился всего. Несметное богатство. Влияние большее, чем у большинства королей. Дочь-королева. Сын, прославленный как лучший рыцарь Вестероса. Страх. Подчинение. Уважение. Он достиг всего, к чему мужчины обычно идут всю жизнь. Но после смерти Джоанны Киван не знал никого более одинокого. Возможно, и более несчастного. Хотя само слово странно смотрелось рядом с Тайвином, будто обычные человеческие страдания не должны были подходить ему по размеру. Кивана не было рядом, когда Джоанна умерла. К тому времени, как он добрался до Кастерли Рок, похороны уже начались. Он помнил, как увидел Тайвина после этого и впервые в жизни испытал страх перед собственным братом. Что-то в нем сломалось. Тайвин продолжал говорить, командовать, править точно так же, как прежде, но всё тепло внутри него намертво замерзло вокруг этой трещины. С тех пор он больше никого по-настоящему к себе не подпускал. Киван видел, как пустота с каждым годом оседает всё глубже. Холод. Огромная внутренняя дистанция. Все это было неизменно до прошлой ночи. Сам Киван допоздна разбирал корреспонденцию из Королевской Гавани и донесения офицеров, пока буквы не начали расплываться перед глазами, а шея не налилась тупой болью. В конце концов усталость взяла свое. Он успел поспать, наверное, не больше часа, когда его разбудили поднятые голоса и поспешные шаги за дверью. Замок уже погрузился в хаос. Киван первым делом добрался до покоев Тайвина и обнаружил их пустыми. Только служанка стояла на коленях на ковре и яростно оттирала желтое пятно. Киван задержался ровно настолько, чтобы его рассмотреть. Не кровь. Что ж, значит Тайвин пока никого не убил. Уже неплохое начало вечера. Харренхолл гудел от напряжения: стража носилась по коридорам, факелы двигались в темноте как рассыпанные светлячки, пока весь замок в панике искал — кого бы вы думали? — пропавшую чашницу. Киван тихо выругался себе под нос. Во имя семи преисподних, куда он вообще попал и что именно происходит с его братом? Он уже собирался вернуться к себе и попытаться урвать еще хотя бы час сна перед рассветом, когда со двора внезапно донесся шум. Крики. Лошади. Движение. Киван быстро подошел к окну. Всадники вернулись. Снег всё еще густо налипал на их плащи и доспехи. В центре двора Тайвин спрыгнул с седла почти до того, как конь успел остановиться. И тогда Киван увидел, что он держит. Не что. Кого. Небольшую фигуру, плотно завернутую в багряный плащ Тайвина. Тайвин осторожно передал ее солдатам и тут же начал отдавать приказы еще до того, как конюхи успели увести лошадей. Квиберн появился мгновением позже, его мантия развевалась за ним, пока они спешно несли девушку глубже в замок. Киван перехватил брата посреди коридора. Тайвин едва его заметил. Вместе они последовали за процессией в одну из небольших лекарских комнат, где жаровни уже раскалили достаточно, чтобы бороться с холодом. Девчонка выглядела почти мертвой. Талая вода блестела в темных волосах, рассыпавшихся по столу. Кожа стала пугающе бледной под разводами крови и растаявшего льда. Одно запястье было кое-как перевязано полосами, оторванными от собственного плаща Тайвина. Киван взглянул на брата. Тайвин даже не смыл кровь со своих рук. Квиберн работал быстро. Одеяла. Нагретые камни, завернутые в ткань и разложенные вокруг тела. Горько пахнущие настойки, осторожно вливаемые между бледных губ. Вино, смешанное со снотворным и ивовой корой от боли. Мейстер зашивал разорванную кожу на ее запястьях тонкой черной нитью, пока помощники дрожащими руками таскали воду туда-сюда. Братья Ланнистеры всё это время оставались на месте. Ни один не сел. Они почти не разговаривали. Просто смотрели. В какой-то момент Квиберн слишком долго держал два пальца на ее шее, и Киван увидел, как всё тело Тайвина рядом с ним застыло. А потом наконец… — Ее состояние стабилизируется, — тихо сообщил Квиберн. Киван выдохнул только тогда, когда понял, что всё это время задерживал дыхание. — Она потеряла опасно много крови, — продолжил мейстер, — и холод едва не убил ее. Но она молодая и сильная. Если не начнется лихорадка, она поправится. Голос Тайвина прозвучал низко и ровно. — Ее нельзя оставлять одну без присмотра. — Милорд? — Стража у дверей круглосуточно, — сказал Тайвин. — Никто не входит без разрешения. Мейстер тут же склонил голову. И только тогда, когда девчонка наконец провалилась в измученное беспамятство под слоями одеял и жара, Тайвин позволил себе выйти из комнаты. Именно так они и оказались здесь. Вино. Тишина. Утро, медленно ползущее в комнату сквозь окна. Киван снова посмотрел на брата и внезапно вспомнил другие похороны: их матери. Тогда Кивану было девять. Их отец все еще был жив. Но Титос Ланнистер уже превратился в краснолицее посмешище, пьяно шатающееся по слишком большим для него залам. Всё, что Киван уважал в самом себе, пришло к нему от Тайвина: дисциплина, терпение, долг, гордость. Тайвин растил его, пока их отец медленно разрушал себя заживо. Не просто брат. Пример. Основа. А теперь Киван просто беспомощно смотрел, как его самый родной человек сидит измученный у догорающего огня после ночи, в течение которой он перевернул половину замка из-за одной девчонки, потерявшейся в снежной буре. Дверь тихо открылась. Вошел Квиберн с новым отчетом. Тайвин мгновенно поднял голову. — Ну? — Она спит, милорд. Кровотечение остановилось. Пульс становится ровнее. Тайвин коротко кивнул, а потом неожиданно спросил: — За что Цитадель изгнала вас? Квиберн замер. Несколько секунд он вообще ничего не говорил, бледные глаза осторожно просчитывали варианты. Затем, видимо решив, что честность сейчас имеет наибольшую ценность для выживания, ответил: — Я проводил эксперименты на живых людях. Киван наблюдал за последовавшей тишиной. Тайвин никак не отреагировал внешне, но почему-то это ощущалось куда хуже. Наконец он произнес: — Вам повезло, что мы нашли ее вовремя. Квиберн осторожно склонил голову. Взгляд Тайвина оставался прикован к нему. — Если бы она умерла, — тихо сказал он, — ваше воображение иссякло бы задолго до моего, когда дело дошло бы до экспериментов, которые я мог бы провести над вами в ответ. Даже вечно невозмутимый Квиберн слегка побледнел. — И пока вы остаетесь здесь под моей властью, — продолжил Тайвин, — вы полностью забудете о любых дальнейших экспериментах. Иначе я развешу вас по частям над всеми воротами Харренхолла. Квиберн тут же кивнул. — Да, милорд. А затем очень мудро удалился из комнаты. Тишина вернулась. Киван долго смотрел на брата после этого и понял. Возможно, не до конца, но достаточно. Он понял, что произошло с Тайвином Ланнистером где-то между метелью, богорощей и той полумертвой северной девчонкой, спящей теперь за охраняемыми дверями. Понял, что продолжает происходить до сих пор. И, возможно, хуже всего… он понял, что случится, когда она наконец снова откроет глаза. Киван не смел называть это чувство даже мысленно. Само слово казалось слишком опасным рядом с таким человеком, как Тайвин. И всё же оно уже жило в нём: в усталости, прорезавшей лицо его брата, в бессонной настороженности, в страшном тихом облегчении, которое не покидало его с самого рассвета.