More than a match

Ко второму дню в покоях Аддама Марбранда у Арьи появилась одна очень серьёзная и крайне унизительная проблема. Проблема, которую она категорически отказывалась рассматривать слишком внимательно. Тайвин Ланнистер больше ни разу не пришел. Слуги приходили. Слуги уходили. Появлялась еда. Ей меняли повязки. Квиберн каждые несколько часов приносил очередную чашку жидкого страдания, сваренного, казалось, лично из корней человеческих мучений. Кто только к ней не заглядывал, но только не Тайвин. Арья точно знала, сколько времени прошло: сорок семь часов. Не то чтобы она считала. Тот факт, что она знала это число с точностью до часа, был совершенно неважен. Она не была одержима. Она просто... это замечала. Арья как раз мрачно сверлила взглядом дверь, когда та открылась. На одно полное надежды мгновение её сердце ёкнуло в груди. А потом вошёл Квиберн с подносом в руках. Арья простонала. — Ох, это ты. Мейстер остановился. — Какой тёплый приём. Он пересёк комнату и поставил поднос на столик. Запах немедленно атаковал её. Арья отшатнулась. — Что это? — Лекарство. — Пахнет чем-то мёртвым. — Потому что один из ингредиентов действительно мёртв. Казалось, Квиберн был этим фактом весьма доволен. Арья уставилась на него. Квиберн уставился на неё. Никто даже не моргнул. Наконец она взяла чашку. Выпила. — О боги. Квиберн выглядел восхищённым. — Знаю. Она вытерла рот. — Тебе это нравится. — В тревожной степени. Арья прищурилась. Квиберн прищурился в ответ. Тишина затянулась. — Он спрашивал обо мне? Слова вырвались прежде, чем она успела их остановить. — А-а. Арья мгновенно выпрямилась. — Значит, спрашивал. — Это ничего не значит. — Значит, спрашивал. — Это значит лишь то, что теперь я понимаю, почему последние два дня вокруг лорда Тайвина так и витает убийственная аура. Арья моргнула. — Убийственная? — Даже больше обычного. Она немедленно отложила эту информацию в памяти. Квиберн тут же заметил выражение её лица. — Нет. — Что? — Нет. — Я ещё ничего не сказала. — Я знаю этот маленький кровожадный взгляд, — его лицо помрачнело. — Именно поэтому я пресекаю всё заранее. Арья сладко улыбнулась. Эта улыбка уже доставляла неприятности раньше, и продолжала успешно этим заниматься. — Я же тебе нравлюсь. — Нет. — Нравлюсь. — Абсолютно нет. Квиберн выглядел так, будто испытывал физическую боль. Он ущипнул себя за переносицу, и тут же пожалел об этом. Широкий рукав мантии скользнул вниз до локтя, обнажив левое запястье. Взгляд Арьи сразу зацепился за него. Старые шрамы. Тонкие бледные линии, пересекающие кожу во всех направлениях. Несколько секунд они оба молчали. Её взгляд опустился к повязкам на собственном запястье. Потом вернулся к его руке. Медленно, катастрофически медленно, её лицо расплылось в улыбке. — Мы же похожи. — Нет. Арья торжествующе вытянула руку вперёд. — Мы практически семья. — Мы абсолютно не семья. — Тогда кровные брат и сестра. — Нет. — У нас одинаковые шрамы. — Нет. — Мы одна стая, ты и я. Квиберн закрыл глаза. Арья немедленно запрокинула голову и издала протяжный печальный волчий вой. Звук эхом разнёсся по комнате. Квиберн открыл один глаз. На мгновение выражение его лица смягчилось. — Я рад, что твоя наглость вернулась. Арья ухмыльнулась. — Значит, я выздоравливаю? — К сожалению. Она скрестила руки на груди. Затем указала на него пальцем. — Мне нужна услуга. — Нет. — Ты даже не знаешь какая. — Знаю. — Нет, не знаешь. — Сейчас ты попытаешься манипулировать мной, чтобы я манипулировал лордом Тайвином. Арья замерла. — Возможно. Квиберн выглядел невыносимо самодовольным. Она это ненавидела. Вдруг она оживилась. — Тогда я буду морить себя голодом. Квиберн моргнул. — Что? — Перестану есть. Своим планом она явно гордилась. — Нет. — Ты можешь рассказать ему. — Нет. — Сказать, что я чахну. — Нет. — Что я трагически слабею. — Нет. — Что я... — Я не веду переговоры с шантажистами. Арья уставилась на него. Потом расхохоталась так сильно, что едва не закашлялась. Квиберн терпеливо ждал, пока она успокоится. — Ладно, — сказала она. Наклонившись вперёд, Арья заговорщицки понизила голос. — У меня есть другая идея. Мейстер сразу насторожился. — Ты же любишь эксперименты, — она дружелюбно ему подмигнула. Его глаза сузились. — Нет. — Любишь. — Нет. — Очень любишь. Он сдался. — Продолжай. Арья невинно улыбнулась и широко распахнула глаза. — Что будет, если я расскажу лорду Тайвину о том нашем разговоре? Квиберн застыл. — О каком разговоре? — О том, где ты подробно объяснил мне, как правильно себя резать. — Этого разговора никогда не было. — Был. — Нет. — Ты показывал мне углы надреза. — Это было образовательной беседой. — Ты учил меня истекать кровью медленно. Квиберн посмотрел на неё с ужасом. Арья пребывала в полном восторге. После долгого молчания он ткнул в неё пальцем. — Ты бессовестная маленькая дрянь. Арья улыбнулась. — Теперь ты мой сообщник, нравится тебе это или нет. Квиберн внимательно посмотрел на неё. Арья посмотрела в ответ. На странное мгновение веселье их перепалки исчезло. Под всеми колкостями, угрозами и невозможными разговорами ни одному из них не нужно было объяснять происхождение шрамов, не нужно было объяснять одиночество. Большую часть жизни Арью попросту не замечали. Большую часть жизни Квиберна избегали. Наконец он вздохнул. Это был вздох человека, который сдаётся судьбе. — И что именно ты хочешь, чтобы я ему сказал? Победа. Сладкая, великолепная победа. Арья немедленно выпрямилась под одеялами, уже собирая план по кусочкам, пока Квиберн наблюдал за ней с выражением человека, который много лет изучал человеческие патологии лишь для того, чтобы внезапно открыть совершенно новую болезнь. Она изложила свои требования с предельной серьёзностью. Ничего драматичного. Ничего очевидного. Всего лишь несколько тщательно подобранных наблюдений, случайно озвученных в нужный момент. Он мог бы между делом упомянуть, что она стала невыносимой. Что игнорирует указания всякий раз, когда ей удобно. Что спорит со своим лекарем. Что внезапно обзавелась мнением относительно собственного лечения, не имея ни малейшей медицинской подготовки. Ничего выдумывать не требовалось. Квиберн был вынужден признать, что каждое слово было правдой. После этого разговор стремительно покатился под откос. Арья продолжала совершенствовать схему, а Квиберн последовательно разбирал каждый её пункт, ссылаясь на профессиональную этику, врачебный долг и всё более личные причины. В ответ она напомнила, что его представления об этике всегда выглядели подозрительно гибкими, когда речь шла о вскрытии трупов, экспериментах на живых людях или обучении молодых девушек наиболее эффективным способам кровопотери. После этих слов мейстер посмотрел на неё так, словно она лично предала его доверие. Но самое печальное заключалось в том, что они слишком хорошо понимали друг друга. Арья обладала именно тем видом изобретательной безрассудности, который Квиберн обычно находил увлекательным в лабораторных образцах, а Квиберн обладал именно тем видом академического любопытства, который делал его уязвимым перед ужасными идеями, замаскированными под интересные возможности. Ещё несколько минут они ходили кругами вокруг темы, прекрасно понимая, чего она на самом деле хочет. Тайвина. Если точнее — лорда Тайвина Ланнистера, Хранителя Запада, лорда Кастерли Рок, десницу короля, командующего армиями, разрушителя династий и ужаса половины известного мира, который должен (нет, просто обязан) был отвлечься от всех своих невероятно важных дел и прийти посидеть у её кровати. Арья хотела, чтобы он беспокоился. Хотела, чтобы он спрашивал поела ли она, спала ли, болят ли её запястья. Хорошо ли ведёт себя с ней Квиберн. Хотела, чтобы он смотрел на неё так же, как после метели, словно её дальнейшее существование вдруг стало самым главным для него. Хотела, чтобы он сидел возле её кровати целый час, абсолютно ничем полезным не занимаясь. Хотела, чтобы он держал её за руку, делая вид, будто не замечает этого. Хотела, чтобы он принёс ещё персиков. Это желание было настолько нелепым, что даже сама Арья не смогла бы его защитить, если бы её заставили объясняться. Тайвин Ланнистер вёл войну. Каждый день тысячи солдат зависели от его решений. Лорды пересекали половину Вестероса ради возможности получить у него аудиенцию. Целые замки ожидали его приказов. А тем временем Арья Старк лежала в постели и чувствовала себя брошенной только потому, что самый могущественный человек Семи Королевств не навещал её сорок семь часов. Квиберн прекрасно всё это видел и понимал. Осознание висело между ними настолько открыто, что никто больше даже не пытался притворяться. Долгое время мейстер просто смотрел на неё. Затем перевёл страдающий взгляд к потолку. В ответ Арья посмотрела на него с надеждой. Это было разрушительно эффективное оружие. — Боги, помогите мне, — пробормотал Квиберн. Арья просияла. Мейстер мученически закрыл глаза. Несколько секунд он стоял совершенно неподвижно, потом выдохнул. Этот звук был полон обречённости человека, идущего на эшафот. — Ладно. Арья немедленно запрокинула голову и радостно завыла. — Вы оба совершенно безумны. Улыбка Арьи стала ещё шире. — Это значит да? Квиберн указал на дверь. — Убирайся. — Это моя комната. — Тогда уйду я. У самого порога он остановился и не оборачиваясь сказал: — На заметку: твой лорд едва не убил меня из-за тебя. Она снова улыбнулась. — А я едва не умерла из-за тебя. Квиберн задумался. — Справедливо. И исчез за дверью.

***

Бран наблюдал за ними каждый день. Всё равно больше делать было нечего. Разрушенная башня за его окном оставалась разрушенной. Снег продолжал падать. Ветер продолжал стонать среди древних камней Винтерфелла. Менялись только люди. Каким-то образом всего за шесть дней Рамси стал центром мира Рикона. Они гоняли кожаный мяч по двору всякий раз, когда позволяла погода. Играли в прятки, выслеживая друг друга между стенами замка и конюшнями. Рамси обучал его игре в кости, которую мейстер Лювин наверняка бы не одобрил. Однажды они почти час швыряли камни в прогнившую бочку и спорили, у кого лучше меткость. Все споры Рикон проигрывал. Но зато каждый следующий раз Рамси неизменно поддавался и позволял ему выиграть. Когда игры надоедали, начинались тренировки. Однажды утром в дверном проёме большого зала появилась деревянная перекладина. Рамси сам прибил её на это место, а потом весь остаток дня поднимал Рикона достаточно высоко, чтобы тот мог за неё ухватиться. — Ещё. Лицо Рикона покраснело. — Ещё. Руки дрожали. — Ещё. Каждое успешное подтягивание приносило похвалу. Каждая неудача — новую попытку. Рикон обожал его за это. Бран понимал почему. Родители, конечно, одинаково любили их всех. Но вот только любовь и внимание были не одним и тем же. Робб, как наследник, получил ответственность раньше, чем успел отрастить бороду. Будущее Винтерфелла следовало за ним повсюду. Бран помнил, как взрослые понижали голос, когда Робб входил в комнату. Помнил мужчин, спрашивавших мнение его брата задолго до того, как тот стал достаточно взрослым, чтобы его иметь. Затем шла Санса, почти с рождения обещанная Джоффри Баратеону и предназначенная стать будущей королевой. Значительная часть женской половины замка вращалась вокруг неё и идеи вырастить из неё идеальную леди. На Арье, казалось, поставили крест вскоре после того, как она научилась говорить, спорить и держать иглу, чтобы затем методично портить одну вышивку за другой. Замок капитулировал перед этой реальностью много лет назад. Иногда Брану казалось, что даже их мать, чьё упрямство давно стало легендой, в конце концов признала поражение в своей личной войне за превращение Арьи Старк в настоящую леди. Бран официально был запасным. Всегда вторым, всегда в резерве. Если бы с Роббом что-нибудь случилось, Брану достались бы не только его сапоги и одежда, но со временем и его титул. А Рикон... Рикон всегда оказывался последним. Последним на уроках. Последним в разговорах. Последним в заботах. Самому младшему ребёнку перепадали те крохи внимания, которое оставалось после того, как были удовлетворены нужды всех остальных. Не потому, что кто-то хотел причинить ему зло. А потому что семьи были похожи на реки. Иногда вода заканчивается прежде, чем достигает устья. Теперь же впервые в жизни Рикон стал единственным объектом внимания взрослого мужчины. Бран подозревал, что на свете не существовало ничего, способного соперничать с этим. Особенно для мальчишки, который большую часть жизни пытался догнать старших братьев и сестёр. Лютоволк Рикона, Лохматик, до сих пор не вернулся к нему, и Рикон полностью винил в этом Теона. Поэтому всякий раз, когда Теону удавалось ненадолго задремать в клетке, в него тут же летел тяжёлый мяч или Рикон трубил ему прямо в ухо в охотничий рог Рамси. Рамси сразу пообещал, что как только позволит погода, они вместе отправятся в лес, будут охотиться, разведают окрестности и обязательно найдут Лохматика. Рикон поверил ему мгновенно. Рамси также пообещал научить его стрелять из лука. Когда выяснилось, что Рикон ещё слишком мал для настоящего лука и не способен как следует натянуть тетиву, Рамси объявил, что это лишь означает, что они начнут с силовых тренировок. К весне, заявил он, Рикон будет стрелять лучше половины мужчин Севера. Рикон выглядел так, словно был готов немедленно последовать за ним в смертный бой. Это Бран тоже понимал. Но всё же что-то в Рамси тревожило его. Не потому, что тот причинил им вред. Не причинил, скорее наоборот. Если уж на то пошло, Рамси оказался неожиданно добрым, терпеливым, внимательным, почти заботливым. Именно это и было проблемой. Бран всё чаще ловил себя на том, что изучает Рамси так же, как изучает странные сны, пытаясь понять, что именно кажется неправильным. Иногда странность пряталась в улыбке. Улыбка быстро расползалась по его лицу — широкая, мальчишеская, на вид совершенно искренняя. Но она почти никогда не доходила до глаз. Иногда Бран замечал это, когда Рамси смотрел на Теона. Взгляд бастарда на мгновение скользил к собачьей клетке. Выражение лица при этом не менялось. И всё же после таких взглядов Брану всегда становилось холодно. Словно Рамси разглядывал загадку, которую не видел никто другой. Что-то вычислял. Что-то измерял. Что-то обдумывал. Теон становился для него уже не пленником, но проектом, а свои проекты Рамси любил. Именно это, думал Бран, и пугало его сильнее всего. Не жестокость. Жестокость понять легко. Жестокие люди злятся. Жестокие люди кричат. Жестокие люди бьют. Рамси почти никогда не выглядел злым. Во всём, что он делал, ощущался странный энтузиазм мальчишки, строящего что-то своими руками. Даже если этим чем-то оказывалось чужое страдание. К шестому дню Теон уже почти не напоминал человека, захватившего Винтерфелл. Клетка стояла во дворе под тонким слоем свежего снега. Внутри неё скорчилось существо, уже наполовину похожее на покойника. Щёки ввалились. Губы потрескались и кровоточили. Щетина на подбородке превратилась в неровную бороду. Каждое движение требовало заметного усилия. Но хуже всего были его глаза: потухшие, провалившиеся, далёкие, словно часть его уже начала медленно уплывать куда-то прочь. Бран помнил заточение Лето в клетке, помнил отчаянный слабеющий вой, помнил, как отказывался от еды, потому что его волк голодал, помнил бессонные ночи, когда он не мог спать, думая о том, как медленно и мучительно умирает его зверь, а он ничего не может с этим сделать. Теперь в той же клетке сидел и терпел то же наказание Теон. Бран больше ничего не чувствовал: ни злорадного удовлетворения, ни торжества мести, ни жалости к Грейджою, с которым они вместе выросли. Там, где эти чувства должны были находиться, осталась лишь холодная пустота. Брану показалось, что каким-то непостижимым образом Рамси заметил эту зияющую бездну и предусмотрительно сделал от него шаг в сторону, шаг от края пропасти. Шестой день голодовки закончился около полудня. Двое мужчин отперли клетку. Теон попытался подняться, но ноги сразу подломились. Стражники подхватили его под руки и поволокли через двор в большой зал. Рамси наблюдал за этим с нескрываемым интересом. Обед уже начался. Бран сидел за высоким столом, пока пар поднимался над мисками с супом из дичи, наполняя зал густыми запахами мяса и специй. Теон смотрел на еду с выражением тонущего человека, наблюдающего, как берег исчезает за горизонтом. Рамси, конечно, это заметил. — Накормите его. Слуга замешкался. Рамси улыбнулся. — Из собачьей миски. Слуга подчинился. Через несколько минут на пол поставили деревянную миску с жидкой похлёбкой. Прямо рядом с миской Лето. Ложки ему не дали. Теон рухнул на колени перед едой. Несколько мгновений никто не двигался. Потом голод победил. Бран отвернулся первым. Аппетит исчез мгновенно. Ложка выскользнула из его пальцев и тихо легла рядом с нетронутым супом. На другом конце зала Рикон засмеялся какой-то шутке Рамси. Бастард тоже рассмеялся. Тёплый звук эхом разнёсся под сводами. Глядя на них двоих, Бран наконец понял, почему их растущая дружба вызывает у него такую тревогу. Шести дней оказалось достаточно, чтобы Рикон и Рамси стали одной стаей. Проблема заключалась в том, что Бран больше не верил, будто Рамси понимает разницу между другом и домашним питомцем.

***

Арья услышала, как стражники за дверью выпрямились и отсалютовали. Значит, не Квиберн и не слуги. Она тут же резко села на кровати. Одеяло соскользнуло ей на колени, пульс предательски ускорился прежде, чем она успела себя успокоить. Дверь открылась. На этот раз он вошёл без стука. И вот он снова стоял перед ней, Лорд Тайвин Ланнистер во всём великолепии своей безупречно контролируемой ярости. Замечательно. По крайней мере, гнев всё-таки привёл его сюда. Арье вдруг захотелось улыбнуться. Стражники закрыли дверь за его спиной. Ещё несколько мгновений Тайвин просто стоял и смотрел на неё. Последнее время его зелёные глаза стали совершенно невыносимы. — Что именно, — наконец спросил он опасно спокойным голосом, — заставило тебя отказаться от еды? Арья нервно сцепила руки на коленях. Она могла бы соврать. Могла притвориться больной и несчастной. Могла попытаться разжалобить его. Могла даже вспомнить про персики. Вместо этого она выбрала правду, но как всегда — балансируя на самой грани наглости. — Я надеялась, что вы придёте отчитать меня за дерзость. Тайвин молча смотрел на неё. Его лицо казалось высеченным из камня, но они уже пересекли слишком много невидимых границ, чтобы продолжать делать вид, будто ничего не происходит. Они оба прекрасно понимали, что она сказала на самом деле. Я хотела вас увидеть. Гнев на его лице начал медленно угасать, словно огонь, которому перекрыли доступ к кислороду. Тайвин глубоко вдохнул и выдохнул, затем направился к ней через комнату с видом человека, который шаг за шагом проигрывает спор самому себе. — Чего ты хочешь, девочка? — устало спросил он. Арья вскинула подбородок. — Я хочу понять, какое место занимаю теперь в этом замке. Одна светлая бровь едва заметно поднялась. — Я пленница? — Это зависит исключительно от того, — холодно ответил Тайвин, — какой смысл ты вкладываешь в это слово. — За дверью стоят стражники. — Да. — Мне не разрешают выходить. — Ты восстанавливаешься после того, как едва не истекла кровью в богороще во время снежной бури, — заметил он с подчёркнутым терпением. — Очевидно, твоим суждениям относительно собственной безопасности сейчас доверять нельзя. Арья сердито посмотрела на него. — Значит, я под арестом. — Ты под защитой. — Против моей воли. — В первую очередь против собственного любопытства и глупости. Её глаза тут же вспыхнули. — Если ты настаиваешь на том, чтобы снова и снова подвергать себя опасности, — ровно продолжил Тайвин, — то, к сожалению, я вынужден исполнять тяжёлую обязанность и препятствовать этому. — Я не ребёнок. Арья уже чувствовала, как жар поднимается к щекам. — Честно говоря, дети обычно обладают куда более развитыми инстинктами самосохранения, — сухо заметил он. Арья яростно отбросила одеяло и вскочила на ноги. — Тогда посадите меня в подземелье, если уж мы говорим честно. Закуйте в цепи. Бросьте к остальным пленникам и хотя бы сделайте вид, что это справедливо. — Справедливо? Тайвин преодолел расстояние между ними так быстро, что она почти не заметила движения. Секунду назад он стоял у противоположной стены. В следующую уже нависал над ней. Его рука резко сомкнулась на ткани её рубашки прежде, чем кто-либо из них успел осознать этот жест. — Как ты смеешь, — тихо произнёс он. Несмотря на страх и злость, Арья едва не растаяла от звука его голоса. Этот мягкий тон был хуже всего, намного хуже любого крика. — Как ты смеешь разговаривать со мной подобным образом? Его лицо было пугающе близко. — Со своим лордом, — продолжил он негромко, ещё сильнее сжав ткань возле её горла, — ты хоть представляешь, что произошло бы с другой служанкой, заговори она со мной так? Лорду Тайвину Ланнистеру не требовалось повышать голос, чтобы внушать ужас. Вся ярость оставалась под поверхностью, сжатая настолько плотно абсолютной дисциплиной, что превращалась во что-то куда более горячее и опасное. Арья почувствовала, как сбился её пульс. Не от страха. Из-за него. Из-за всего этого. Боги помогите, но она скучала по нему так сильно, что предпочла бы даже его гнев ещё одной ночи в одиночестве, проведённой в этой комнате под вой ветра за окнами. И под его яростью, под всей этой железной выдержкой она снова увидела это. То, что всё чаще замечала всякий раз, когда он слишком долго смотрел на неё. Голод. Его рука всё ещё сжимала её рубашку. Они стояли достаточно близко, чтобы она чувствовала исходящее от него тепло. Достаточно близко, чтобы понять с пугающей ясностью: он боролся с собой ничуть не меньше, чем она. Это открытие заставило что-то безрассудное внутри неё восторженно вздрогнуть. Арья посмотрела ему прямо в глаза. А потом медленно... улыбнулась. Она осторожно накрыла его сжатую руку своей. Повязка на её запястье была чистой и ярко выделялась на фоне тёмной шерсти его рукава. Тепло прикосновения кожи о кожу сводило с ума. Ярость на его лице мгновенно дрогнула, превращаясь во что-то гораздо более собственническое и опасное. Боги. Как же сильно она скучала. Скучала по нему. По тому, что происходило между ними каждый раз, когда он оказывался слишком близко. — Если я ваша служанка, — тихо сказала она, — тогда позвольте мне служить вам. Его дыхание почти не изменилось. Почти. На одно бесконечно растянувшееся мгновение никто из них не пошевелился. Тайвин смотрел вниз — на её ладонь, лежащую поверх его руки. На её губы. На румянец, медленно проступающий под бледной кожей. И на один пугающий миг Арья подумала, что он сейчас её поцелует. Осознание настигло их обоих одновременно. Тайвин резко выпустил её рубашку и шагнул назад. Арья ожидала облегчения. Вместо этого она почувствовала разочарование. Потеря прикосновения оказалась удивительно ощутимой. Тайвин сделал ещё шаг назад. Потом ещё один. Словно ему требовалось расстояние. Словно стоять слишком близко к ней внезапно стало тактической ошибкой. — Боги помогите мне, — пробормотал он. Арья моргнула. — Что? Его смех был коротким и совершенно лишённым веселья. — Ты и правда не понимаешь, да? Она нахмурилась. — Не понимаю чего? Долгое мгновение Тайвин просто смотрел на неё. Арье показалось, что сейчас, наконец, он скажет всё открыто. Покончит с этой пыткой из долгих взглядов, намёков и недоговорённостей, в которую они оба угодили. Но когда он заговорил, тщательно подбирая каждое слово, она сразу поняла, что этого не произойдёт. Не сегодня, не в этот раз. — Ты вообще осознаёшь, — тихо спросил он, — что единственное, что сейчас стоит между тобой и последствиями твоего поведения, — это твоё состояние? Он говорил с пугающим спокойствием. — Я жду, когда твои запястья окончательно заживут. Когда твоё тело станет достаточно сильным, чтобы выдержать тот уровень наказания, который я считаю необходимым. У Арьи пересохло в горле. Жар хлынул по телу с такой силой, что она почти возненавидела его за то, что он наверняка услышал перемену в её дыхании. Его взгляд намеренно скользнул к бинтам на её руках. Потом снова поднялся к её лицу. — А пока, — продолжил он, — ты продолжаешь провоцировать меня так, словно с нетерпением ждёшь этих последствий. Арья не отвела взгляд. Наверное, стоило. Любой разумный человек сделал бы именно это. Вместо этого она услышала собственный голос: — Возможно, жду. Что-то изменилось в его глазах. Сердце Арьи сбилось с ритма, но теперь было уже поздно останавливаться. Она вышла на тонкий лёд и продолжала идти вперёд. — Возможно, — прошептала она, — вы тоже очень этого ждёте. Наступившая тишина показалась ей огромной. — И что именно, — наконец спросил он низким, ровным голосом, — по-твоему, произойдёт, когда моя сдержанность исчезнет? Воздух между ними словно раскалился. — Ты хочешь проверить, — тихо сказал он, — насколько далеко простирается моё терпение. Ужаснее всего было то, что он оказался прав. Она действительно хотела узнать. Хотела услышать это. Хотела, чтобы он смотрел на неё именно так, когда произносит подобные вещи. Потому что каждая угроза из его уст ощущалась всё меньше как опасность и всё больше как доказательство того, что она значит для него достаточно много, чтобы истощать его самообладание. — Возможно, — сказала Арья почти беззвучно, — я хочу увидеть, какой вы на самом деле. Одно ужасное мгновение он молчал. Потом медленно шагнул ближе. — Значит, — прошептал он, — ты наконец хочешь познакомиться с чудовищем. Слова прокатились по её телу расплавленным золотом. У Арьи перехватило дыхание. Тайвин видел это. Видел, как она пытается не реагировать на него, и с каждым разом терпит поражение всё красивее и тоньше. Расстояние между ними снова исчезло. — Ты знаешь, — мягко продолжил он, — что обычно чудовища делают с дерзкими девчонками, которые продолжают их испытывать? Он подошел к ней вплотную, так что Арье, чтобы смотреть ему в глаза пришлось запрокинуть голову. — Я вас не боюсь, — упрямо ответила Арья, вздёрнув подбородок. — Правда? — ласково спросил Тайвин. — Правда. Он медленно улыбнулся. — Тогда, может быть, сначала устроить тебе экскурсию? Арья нахмурилась. — Экскурсию? — По подземельям. Тон его оставался совершенно серьёзным. — Прежде чем ты согласишься на полный курс впечатлений. Она открыла рот. Потом снова закрыла. — Ты требовала справедливости. Требовала цепей. Требовала тех же условий, что получают остальные заключённые этого замка. — Его взгляд не отрывался от её лица. — Возможно, мне стоит исполнить твоё желание и позволить тебе лично насладиться всеми прелестями харренхольских темниц, раз уж эти покои... Тайвин отошел в сторону и медленно обвёл рукой роскошную обстановку бывших комнат Аддама Марбранда. — ...так тебя разочаровывают. Лицо его оставалось спокойным. — Если память мне не изменяет, сейчас в подземельях Харренхола ожидают суда тридцать семь человек. Арья едва удержалась, чтобы не закатить глаза. Ну, разумеется, память ему не изменила, и он знал точное число. — Шесть воров. Четыре дезертира. Одиннадцать разбойников. Три убийцы. Остальные — разнообразные идиоты, решившие, что война освобождает от последствий. Голос его оставался невыносимо рассудительным. — Большинство получают кусок чёрствого хлеба, кружку воды и привилегию замерзать насмерть постепенно, а не быстро. Он продолжил прежде, чем она успела ответить. — Несколько человек ожидают порки кнутом. Арья сглотнула. — Двое лишатся пальцев. Один — руки. Ещё одного повесят на следующей неделе. Подробности звучали с холодной точностью счетовода, зачитывающего складскую ведомость. От этого они становились только хуже. — Свои дни ты проводила бы, глядя на каменные стены и размышляя, помнит ли ещё кто-нибудь о твоём существовании. Она промолчала. — Ледяная камера. Пауза. — Ни камина. Ни посетителей. Ни будущего. Тайвин шагнул ближе, теперь они стояли грудь к груди. Она отвернулась. Его пальцы тут же сомкнулись на её подбородке, заставляя её снова посмотреть на него. — Ты предпочла бы их условия? Его взгляд прожигал её насквозь. — Нет, — нехотя призналась Арья. Тайвин коротко кивнул. — Тогда подземелья можно исключить из обсуждения. Именно эта спокойная уверенность снова начала её раздражать. — Вы же понимаете, что я имею в виду. — Понимаю. — Его взгляд слегка потемнел. — Поэтому и знаю, что ты говоришь глупости. Возразить ей было нечего. — Теперь поговорим о слугах. Арья скрестила руки на груди. — Я ваша служанка. Что-то почти весёлое мелькнуло в его взгляде. — Нет. Ответ прозвучал мгновенно. Она моргнула. — Ты моя так называемая... Он сделал короткое движение двумя пальцами, словно обозначая кавычки. — ...чашница. Арья тут же пожалела, что вообще открыла рот. — Ты продолжаешь называть себя служанкой только потому, что это поддерживает твою версию защиты. В его голосе появилась сухая терпеливость человека, исправляющего чужую ошибку в арифметике. — Слуги получают еду, жильё и жалованье. На этом всё. Арья отвела взгляд. — Я не знаю имён большинства слуг. Прямота этого заявления застала её врасплох. — Я не спрашиваю их мнения. — Меня не интересуют их чувства. — Я не задаюсь вопросом, довольны ли они. Голос его оставался ровным. — Я не замечаю, когда они выходят из комнаты. Арья вдруг очень захотела, чтобы он перестал перечислять. Каждый новый пункт только ослаблял её позицию. — И уж точно я не провожу вечера, споря с ними. Жар снова пополз к её лицу. — Им не дают читать книги. Арья отвела взгляд. — Им не вызывают лекарей к постели. Голос оставался всё таким же спокойным. — Им не отдают покои Аддама Марбранда. Следующая фраза ударила особенно сильно. Его зелёные глаза остановились на ней. — И ни один лорд Вестероса не отправляется в снежную бурю на поиски пропавшей служанки. Тишина, повисшая между ними, стала почти невыносимой. — Тогда прекратите это. Слова прозвучали тише, чем она этого хотела. Тайвин внимательно посмотрел на неё. Долгое мгновение он молчал. — То, о чём ты просишь, не имеет никакого отношения к справедливости. По-настоящему справедливо было бы сначала узнать, кто ты такая на самом деле. Арья застыла. — Я знаю, что добровольно своего имени ты мне не назовёшь. Но если бы я захотел, то узнал бы о тебе всё в течение часа. В комнате вдруг стало холоднее. — Я мог бы послать за Клиганом. Его голос не изменился. — Какой бы храброй ты ни была, ты не продержалась бы и часа. В его словах не было ни угрозы, ни удовольствия. Только сухое изложение факта. — Никто бы не продержался. Арья поверила ему сразу. — Я мог бы узнать всё. За окном медленно падал снег. — Кто ты такая. Откуда пришла. Что скрываешь. Тайвин намеренно выдержал паузу. — Но я предпочёл этого не делать. Его взгляд не отрывался от неё. — Потому что не хочу сломать тебя. Арья смотрела на него не мигая. Это признание явно далось ему нелегко. — Хотя должен был бы. Его челюсть напряглась. — С политической точки зрения — я просто обязан. Он горько усмехнулся. — Ты риск. Ты отвлекаешь меня. Ты осложнение, от которого любой разумный человек посоветовал бы избавиться. От этой честности у неё болезненно сжалось сердце. — И всё же мы здесь, вдвоём. Его голос изменился, стал тише, печальнее. Впервые за всё время с начала разговора Арья увидела в его лице что-то глубоко усталое. — Ты едва не погибла. Он коротко покачал головой. — И теперь ты стоишь здесь и пытаешься убедить меня, что настоящая причина твоего недовольства — это несправедливость моего к тебе отношения. Его взгляд оставался прикован к её лицу. — На самом деле — тебе стыдно. Арья перестала дышать. — Ты способна принять, что я могу быть жестоким. Способна принять, что я постоянно использую насилие как рабочий метод. Способна принять, что я мог заковать тебя в цепи, допрашивать, запугивать, ломать. Каждое слово попадало точно в цель. — Но ты не можешь принять того, что я искал тебя. Комната вдруг стала совершенно неподвижной. — Не можешь принять того, что я беспокоился. Тайвин вздохнул. — Не можешь принять того, что я увидел полузамёрзшую девчонку, умирающую в снегу, и решил, что её стоит спасти. Его глаза чуть сузились. — И потому, что это для тебя тяжелее любой темницы, ты продолжаешь просить меня наказать тебя вместо этого. Арья вдруг почувствовала себя загнанной в угол. Не им. Тем, что он понял. — Вот оно. Его голос снова изменился, стал мягче и почему-то ещё опаснее. — Вот о чём на самом деле этот разговор, не так ли? Не в силах больше выдерживать интенсивность его взгляда, Арья отвернулась и посмотрела в окно. За стеклом медленно кружился снег. Крупные белые хлопья плыли в сером воздухе. Почему-то ей вдруг стало холодно. Холодно и страшно. Она обхватила себя руками. — Я не знаю, что мне делать, — наконец тихо сказала она. Признание прозвучало неожиданно болезненно. Через мгновение она добавила почти неслышно: — Я не знаю, что нам делать со всем этим. Между ними опустилась тишина. Она услышала его шаги. Почувствовала, как он подходит ближе. Через секунду он остановился рядом. Они вместе смотрели на белое безмолвие, медленно поглощающее башню за башней весь Харренхол. Когда он наконец заговорил, голос его звучал спокойно. — Делай то, что уже обещала мне. Арья сглотнула. — Спи. Его ладонь легко опустилась ей на плечо. — Принимай лекарства, которые приносит Квиберн. Тепло его руки просачивалось сквозь ткань рубашки. — Ешь. Большой палец едва заметно шевельнулся на её плече, поглаживая. Совсем маленькое движение. Ничего особенного. И так много. Арья закрыла глаза. Снаружи снег всё так же падал в угасающем свете зимнего дня. — А потом? — тихо спросила она. Впервые с того момента, как он вошёл в комнату, Тайвин явно замешкался. — Об остальном мы поговорим, когда ты полностью поправишься. Арья ничего не ответила. Когда она открыла глаза, его уже не было в комнате.