Алые стены хранят секреты.

Но Джисон знал: эта доступность обманчива. Как тихая вода перед водопадом. Как замершая змея перед броском. — Подойди, — не оборачиваясь, приказал император. Джисон шагнул вперед. Ноги дрожали, колени подкашивались, но он заставил себя идти ровно, не спотыкаться, не уронить поднос. Он остановился в паре метров от императора и опустился на колени, ставя поднос на пол, как того требовал этикет. — Поставь на столик, — сказал Минхо, и в голосе его послышалось что-то похожее на... раздражение? Нетерпение? — Не на пол. Я же сказал вчера: ты теперь не обычный слуга. Джисон поднялся, прошел к низкому столику у стены и аккуратно расставил приборы. Пиалы из тончайшего белого фарфора, чайник с росписью «синий дракон», связка сушеных ягод годжи для сладости, коробочка с любимым чаем императора — все было на месте. Минхо подошел и сел напротив, на ту же подушку, что и вчера. Джисон замер. Опять эта близость, это нарушение всех правил. Он чувствовал тепло, исходящее от тела императора, чувствовал его запах так остро, что кружилась голова. — Заваривай, — коротко бросил Минхо. Джисон кивнул и принялся за работу. Он делал это тысячи раз. Прогревал пиалы горячей водой. Засыпал чайные листья в чайник — ровно столько, сколько нужно, без лишнего. Заливал водой первой заварки, ждал несколько секунд, сливал. Заливал снова, теперь уже водой нужной температуры — не кипятком, чтобы не сжечь нежный лист. Движения были отточены до автоматизма, и это помогало успокоиться. Ритм, тепло, привычный запах чая. Джисон почти забыл, где находится и кто перед ним сидит. Минхо молча наблюдал. Он смотрел, как двигаются тонкие пальцы, как опущены длинные ресницы, как нервно пульсирует жилка на шее — единственное, что выдавало волнение омеги. Запах персика сегодня был сильнее, чем вчера. Страх, усталость, волнение прожигали травяную маскировку, и под этой сладостью чувствовалось что-то еще. Чистое. Настоящее. То, чего Минхо не ощущал уже много лет. — Ты не спал, — сказал он. Это был не вопрос. Джисон вздрогнул, едва не пролив воду. — Я... нет, Ваше Величество. — Я тоже. Повисла тишина. Только пар поднимался над чайником и ветер шуршал бумагами на столе. Джисон протянул первую пиалу императору, потом налил себе — так требовал этикет, чтобы проверить, не отравлен ли чай. Он поднес пиалу к губам, сделал маленький глоток, чувствуя, как обжигает язык. — Хороший чай, — сказал Минхо, тоже отпивая. — Ты умеешь заваривать. Где научился? — В западном крыле, Ваше Величество, — ответил Джисон, не поднимая глаз. — Старший слуга говорил, что хороший чай — единственное, что может скрасить жизнь слуги. Я запоминал. — Умный старший слуга, — усмехнулся Минхо. — Как его зовут? — Его уже нет во дворце, Ваше Величество. Он... заболел в прошлом году и умер. — Заболел, — повторил император, и в голосе его послышалась странная интонация. — Во дворце многие болеют. Особенно те, кто слишком много знает или слишком хорошо учит других. Джисон поднял глаза, встретился с изучающим взглядом и понял, что император знает больше, чем говорит. Он всегда знает больше, чем говорит. — Я буду осторожен, Ваше Величество, — тихо сказал он. — Будь, — коротко ответил Минхо и допил чай. *** Совет министров должен был начаться в час Дракона, но подготовка к нему занимала все утро. Джисон узнал об этом от старшего писца, который ворвался в покои императора через полчаса после чаепития с целой кипой свитков. Писец — сухонький старичок с трясущимися руками — даже не взглянул на Джисона, сразу направившись к императору с поклоном. — Ваше Величество, срочные доклады из южных провинций. Налоги не собраны, чиновники жалуются на неурожай, требуют отсрочки. Минхо взял свитки, пробежал глазами по строкам. Его лицо оставалось непроницаемым, но Джисон, стоящий у стены, заметил, как чуть сильнее сжались пальцы, держащие бумагу. — Скажи министру финансов, — голос императора был ровным, как лед на зимнем озере, — что если налоги не будут собраны к следующему новолунию, я пошлю в южные провинции не сборщиков, а армию. И пусть они сами объясняют солдатам, почему те должны голодать. Писец побелел, поклонился и вылетел из комнаты быстрее, чем вошел. Джисон стоял не дыша. Он впервые видел императора в деле — не в церемониальной обстановке, не в тихом разговоре за чаем, а в момент принятия решения, от которого зависели жизни тысяч людей. Это было... завораживающе. И страшно. — Иди в малую приёмную, — сказал Минхо, не оборачиваясь. — Подготовь всё к совету. Чай, пиалы, бумагу. — Да, Ваше Величество. Джисон поклонился и вышел, унося с собой запах сандала и звук разворачиваемых свитков. Малая приёмная находилась в восточном крыле дворца, рядом с тронным залом. Это была просторная комната с высоким потолком, расписанным сценами из жизни небожителей: бессмертные возлежали на облаках, пили нектар, играли в шахматы, наблюдали за миром смертных с ленивым любопытством. В центре комнаты стоял длинный лакированный стол из красного дерева, вокруг которого на низких подушках должны были разместиться десять высших сановников империи. У стен тянулись стеллажи со свитками — летописи, доклады, указы за последние сто лет. Огромные бронзовые курильницы в углах источали тонкий аромат сандала — официальный запах власти. Джисон появился там за час до начала. Он расставил пиалы — десять штук, все из одного набора, тонкого белого фарфора с едва заметной голубой росписью. Разложил чернильницы — по одной на каждое место, все заправлены свежими чернилами. Разложил кисти — лучшие, из волоса горностая. Разложил бумагу — стопки чистейших листов, готовых принять любые слова, любые интриги. Он двигался бесшумно, сосредоточенно, проверяя каждую мелочь. Чай должен быть идеальным. Пиалы — безупречно чистыми. Чернила — нужной густоты. Когда дверь открылась, он даже не вздрогнул. Он ждал этого. — Ах, вот ты где. Голос был мягким, почти ласковым, но от этого голоса у Джисона похолодела спина. Он медленно выпрямился и повернулся. В дверях стоял главный евнух восточного крыла — Он Сыкхан. Это был мужчина лет пятидесяти, с гладким, почти женственным лицом и острыми, как бритва, глазами. Он носил тёмно-синие одежды, расшитые серебряными нитями — знак его высокого положения среди дворцовой прислуги. За ним, как тени, следовали два младших евнуха — бессловесные, безликие, готовые выполнить любой приказ. — Господин главный евнух, — Джисон низко поклонился, касаясь лбом пола. — Поднимись, поднимись, — Сыкхан сделал приглашающий жест, но в глазах его не было тепла. Он вошел в комнату, и его тени бесшумно скользнули следом, занимая позиции у дверей. — Я искал тебя, мальчик. До меня дошли очень... интересные слухи. Джисон выпрямился, опустив глаза. Сердце колотилось где-то в горле, но он заставил себя дышать ровно. — Ты ведь Хан Джисон, верно? — продолжил Сыкхан, обходя вокруг него медленным, изучающим шагом. — Из младших слуг западного крыла? Омега, без роду, без племени, без покровителей. Как же ты оказался здесь, в святая святых, готовишь стол для высших сановников империи? — По личному приказу Его Величества, господин, — ответил Джисон, стараясь, чтобы голос не дрожал. — По личному приказу, — повторил Сыкхан, словно пробуя слова на вкус. Он остановился прямо перед Джисоном, заставляя того смотреть в пол. — Личный приказ Сына Неба. Для обычного омеги из западного крыла. Интересно, очень интересно. Тишина повисла в комнате, густая и тяжелая, как предгрозовой воздух. Сыкхан молчал, разглядывая Джисона, и в этом молчании чувствовалась угроза. — Подними голову, — приказал он. Джисон подчинился. Взгляд главного евнуха скользнул по его лицу — скулы, линия челюсти, губы, глаза. Пальцы Сыкхана, унизанные тяжелыми перстнями, коснулись его подбородка, приподнимая лицо выше, поворачивая то влево, то вправо, словно оценивая лошадь на ярмарке. — Хорош, — протянул он задумчиво. — Очень хорош для простолюдина. Глаза глубокие, кожа чистая, черты тонкие... Такой омега действительно мог бы привлечь внимание. Но император никогда не интересовался омегами. Никогда. За пять лет его правления ни одна наложница не удостоилась личного приглашения. Ни один омега не провел в его покоях больше минуты. Так что же ты такое, мальчик? Джисон молчал. Что он мог ответить? Он сам не понимал, почему император обратил на него внимание. — Молчишь? — усмехнулся Сыкхан. — Правильно. Молчание — золото. Особенно для таких, как ты. Знаешь, что говорят во дворце? — Нет, господин. — Говорят, что у всего есть цена. У всего есть место. И если что-то или кто-то оказывается не на своем месте, это вызывает... вопросы. Много вопросов. А вопросы приводят к проблемам. Ты понимаешь, о чем я? — Да, господин. — Вот и славно, — Сыкхан отпустил его лицо и отступил на шаг. Улыбка на его губах стала шире, но глаза остались холодными, как лед. — Я надеюсь, ты понимаешь, что личное внимание императора не делает тебя особенным. Ты — слуга. Всего лишь слуга. Ты здесь для того, чтобы подавать чай и убирать со стола. Ни для чего другого. — Я помню свое место, господин. — Помнишь, — эхом повторил Сыкхан. — Это хорошо. Потому что если ты когда-нибудь забудешь... если ты хоть на мгновение подумаешь, что можешь претендовать на что-то большее... мы найдем способ напомнить тебе. Очень болезненный способ. Исчезнуть во дворце легко, мальчик. Легче, чем ты думаешь. Он развернулся и направился к двери. Его тени бесшумно скользнули следом. — Работай, — бросил он через плечо. — И постарайся не опозорить восточное крыло. А мы... присмотрим за тобой.