Алые стены хранят секреты.

*** Прошло три месяца. Три месяца с того дня, как Минхо объявил Джисона своим личным советником перед всем дворцом. Три месяца интриг, перешептываний за спиной, завистливых взглядов и редких, но искренних слов поддержки от тех немногих, кто принял новую реальность. Джисон привык к своей роли. Привык к тому, что сановники, которые раньше не замечали его существования, теперь вынуждены с ним считаться. Привык к тому, что его мнение спрашивают, его слова записывают, его замечания передают дальше. Привык к тому, что Минхо каждое утро встречает его улыбкой. Они почти не расставались. Почти. *** В тот день Минхо должен был встретиться с делегацией из западных провинций. Важная встреча, которую нельзя было отложить или перенести. Сановники съехались издалека, ждали аудиенции неделями. — Это надолго, — сказал Минхо утром, уже одеваясь. — Часа на три, не меньше. Ты как, справишься без меня? — Я уже большой, — улыбнулся Джисон, поправляя ему ворот халата. — Не пропаду. — Чан останется с тобой. — Минхо, не надо. Ему нужно быть с тобой, на совете. Вдруг что-то случится? — А если что-то случится с тобой? — император нахмурился. — Ничего не случится, — Джисон коснулся его руки. — Я буду в покоях, буду разбирать свитки. Самый опасный враг там — пыль на бумагах. Минхо смотрел на него долго, потом вздохнул. — Хорошо. Но если пойдешь куда-то — возьми кого-то из стражи. Обещай. — Обещаю. Минхо ушел. Джисон еще час просидел над свитками, разбирая доклады из провинций, делая пометки на полях, выписывая особо важные моменты в отдельную тетрадь. Потом затекли плечи, заболели глаза. Он встал, потянулся. Есть хотелось невыносимо. Он выглянул в коридор. Стражи не было — все ушли с императором на совет. Только вдалеке маячила фигура какого-то слуги. "Я быстро, — подумал Джисон. — Туда и обратно. Ничего не случится". Он вышел из покоев и направился к кухням. *** Кухни находились в западном крыле, довольно далеко от императорских покоев. Джисон шел не спеша, наслаждаясь возможностью размяться. В коридорах было тихо — все, кто имел значение, были на совете, остальные занимались своими делами. Он свернул в длинный коридор, который вел к служебным помещениям. Здесь было особенно безлюдно — слуги обедали, стража менялась, в этот час здесь обычно никого не было. Тени метнулись сзади раньше, чем он успел что-то понять. Удар по голове — тяжелый, оглушающий. Джисон не успел даже вскрикнуть. Сознание померкло на несколько секунд, но грубые руки уже тащили его куда-то, волокли по каменному полу, не заботясь о том, что голова бьется о ступени. Очнулся он уже в полной темноте. В подвале было сыро и холодно. Джисон лежал на земляном полу, скрученный, связанный по рукам и ногам грубой веревкой. Голова раскалывалась от боли, во рту был вкус крови. Он попытался пошевелиться и застонал — каждое движение отдавалось болью во всем теле. — Очнулся, — раздался голос из темноты. Чиркнуло огниво, зажглась масляная лампа. При ее дрожащем свете Джисон увидел троих. Трое мужчин в темной одежде, с лицами, скрытыми капюшонами. Но один из них откинул капюшон, и Джисон узнал его. Помощник военного министра, тот, что всегда стоял за спиной Чон Хекчина. Тот, кого не тронули, когда брали самого министра. — Здравствуй, маленький советник, — усмехнулся он, подходя ближе. — Долго же мы тебя ждали. Джисон попытался отползти, но сил не было. Тело не слушалось. — Что вам нужно? — прохрипел он. — Нам? — помощник рассмеялся. — Нам нужно, чтобы ты страдал. Чтобы ты мучился. Чтобы каждый твой вздох был болью. Он наклонился и схватил Джисона за волосы, рывком поднимая голову. Волосы натянулись так сильно, что Джисону показалось — кожа сейчас отделится от черепа. Он закричал — коротко, сдавленно, но помощник только сильнее рванул. — Ты и твой император уничтожили нашего господина. Чон Хекчин был великим человеком. А вы... вы отправили его в рудники, как последнего раба. Он там умер, знаешь? Через месяц после прибытия. Не выдержал. — Он хотел убить императора, — выдохнул Джисон. — Он изменник. — Заткнись! — помощник с размаху ударил его по лицу. Голова Джисона мотнулась, в глазах потемнело. Он почувствовал, как по губе течет теплая кровь, как раскалывается скула, как немеет щека. — Ты будешь говорить, когда тебе разрешат, — прошипел помощник, все еще держа его за волосы. — А сейчас ты будешь слушать. Мы не убьем тебя быстро. О нет. Мы будем делать это медленно. Очень медленно. Так, чтобы ты успел понять, как больно бывает тем, кто переходит дорогу настоящим людям. Он разжал пальцы, и голова Джисона снова стукнулась о земляной пол. Удар был такой силы, что в глазах на мгновение вспыхнули звезды. — Начинайте, — кивнул помощник двоим другим. Первый удар пришелся по ребрам. Сапог, тяжелый, подбитый металлом, влетел в левый бок с такой силой, что Джисон закричал. Крик вышел диким, звериным — он даже не узнал своего голоса. Звук утонул в сырых стенах подвала. Никто не услышит. Никто не придет. — Громче, — усмехнулся помощник. — Мне нравится, как ты кричишь. Второй удар — по почкам. Боль вспыхнула такая, что Джисона выгнуло дугой. Веревки впились в запястья, оставляя кровавые полосы. Он захрипел, пытаясь вдохнуть, но воздуха не было. Третий удар — по лицу. Нога в сапоге влетела прямо в челюсть, и Джисон почувствовал, как что-то хрустнуло внутри рта. Зубы? Челюсть? Он не знал. Он знал только боль. Бесконечную, всепоглощающую боль, от которой хотелось умереть. — Не убивайте сразу, — командовал помощник. — Медленно. Пусть чувствует. У нас есть время. У императора совет до вечера, никто не хватится маленького омежки до темноты. Четвертый удар — снова по ребрам. Тот же бок, то же место. Хруст был такой громкий, что Джисон услышал его сквозь собственный крик. Ребро сломалось. Или два. Он не знал. Пятый удар — по животу. Джисона вырвало желчью, прямо на пол, на сапоги нападавших. Они рассмеялись. — Смотрите, блюет, — заржал один. — Совсем дохленький. — Ничего, — ответил помощник. — Поживет еще. Мы только начали. Джисона подняли за волосы — снова, уже в который раз — и заставили смотреть в чье-то лицо. — Знаешь, что мы сделаем потом? — прошептал один из нападавших, приближая свое перекошенное злобой лицо вплотную. — Мы вырежем тебе язык. Чтобы ты никогда больше не шептал императору свои советы. Чтобы не мог позвать на помощь. Чтобы просто лежал и хрипел, как собака. — Потом глаза, — добавил второй, наклоняясь с другой стороны. — Чтобы ты никогда больше не смотрел на него своими омежьими глазками. Чтобы не видел, как он будет искать тебя. Чтобы умер в темноте, один. — А потом, — усмехнулся помощник, заходя сзади и проводя лезвием ножа по шее Джисона — легко, не разрезая, только пугая, — мы отрежем тебе то, что делает тебя омегой. И только после этого дадим умереть. Медленно. В луже собственной крови. Джисон зажмурился. Слезы текли по лицу, смешиваясь с кровью, с грязью, с чем-то липким и противным. — Пожалуйста, — прошептал он. — Пожалуйста, не надо... — О, просит, — рассмеялся помощник. — Проси, проси. Мне нравится, когда просят. Он отошел, кивнул своим. — Бейте. Еще. *** Они били его долго. Джисон потерял счет времени. Минуты тянулись как часы, часы — как вечность. Каждый удар отзывался во всем теле, каждая вспышка боли приближала его к грани, за которой — темнота и покой. Он падал в эту темноту несколько раз. Но каждый раз его вытаскивали обратно — ведром холодной воды, пощечинами, криками. — Не вздумай умирать, — шипел помощник. — Мы еще не закончили. Его подвесили за руки к какой-то балке. Вес тела пришелся на вывернутые плечевые суставы, и Джисон заорал так, что сорвал голос. Теперь он мог только хрипеть. Они били его плетью. Тонкой, кожаной, со свистом рассекающей воздух. Первый удар оставил на спине кровавую полосу. Второй — еще одну. Третий, четвертый, пятый — Джисон перестал считать. Спина горела огнем, кожа лопалась, кровь текла ручьями. — Красиво, — сказал кто-то. — Как картина. — Поверни, — приказал помощник. Его повернули, и плеть прошлась по груди, по животу, по ребрам — по тем местам, которые и так уже были сплошным синяком. Джисон хрипел. Кричать он уже не мог. — Знаешь, что самое смешное? — помощник подошел близко, заглянул в мутнеющие глаза. — Твой император даже не знает, что ты здесь. Он там, на совете, решает важные дела. А ты тут — подыхай. Один. Никому не нужный. — Он придет, — прошептал Джисон разбитыми губами. — Он всегда приходит. — Уверен? — усмехнулся помощник. — Даже если придет — будет поздно. Мы тебя уже прикончим к тому времени. Он кивнул, и один из нападавших достал нож. Длинный, тонкий, с узким лезвием. — Язык, — сказал помощник. — Давай. Джисон дернулся, забился в веревках, но куда там — силы были на исходе, тело не слушалось. Холодное лезвие коснулось его щеки, скользнуло к губам... — Стоять! — раздалось от двери. *до этого* Минхо вернулся в покои через шесть часов. Совет затянулся — западные провинции принесли плохие новости, пришлось разбираться, спорить, принимать решения. Потом пришлось разбираться с докладами, потом с неожиданными гостями, потом... Потом он понял, что слишком долго не видел Джисона. В покоях было пусто. Минхо нахмурился. Обошел комнаты — никого. Свитки разобраны, пометки сделаны, тетрадь открыта на последней странице. Чай остыл в пиале. Остыл давно — даже пар не шел. — Где советник? — спросил он у первого попавшегося слуги. Тот побледнел. — Я... я не знаю, Ваше Величество. Я думал, он здесь. — Чан! — крикнул Минхо так, что стены задрожали. Начальник стражи прибежал через минуту, запыхавшийся, бледный. — Где Джисон? — Он... он не брал охрану, Ваше Величество. Сказал, что быстро на кухню и обратно. — Когда? — Часов пять назад. Может, больше. Что-то внутри оборвалось. Минхо почувствовал, как холодеют руки, как перестает биться сердце. — Ищите, — сказал он тихо. Голос его был страшен — спокоен, холоден, как лед. — Обыщите каждый угол. Каждый подвал. Каждый чулан. Переверните дворец вверх дном. Найдите его. Живым. Стража бросилась выполнять приказ. Минхо не побежал. Он пошел — медленно, страшно, как идет сама смерть. Он заглядывал в каждую дверь, в каждый темный угол, и с каждым шагом внутри него нарастала ледяная ярость. Он знал. Он чувствовал. Джисон где-то здесь, и ему плохо. Очень плохо. — Ваше Величество! — крик раздался откуда-то из подвалов, далекий, приглушенный. — Сюда! Быстрее! Минхо побежал. Очень быстро. *** Дверь в подвал была заперта снаружи тяжелым засовом. Двое гвардейцев сбили его с ног, и дверь распахнулась. Внутри было темно, сыро, пахло плесенью и кровью. Много крови. Столько крови, что Минхо показалось — здесь убили десяток человек. Свет факелов выхватил из темноты картину, от которой у всех, кто вошел, остановились сердца. Джисон висел на веревках, привязанный за руки к балке. Он не стоял — висел, потому что ноги не держали. Тело его было сплошной раной — синяки, порезы, кровоподтеки, следы от плети, от ножа, от сапог. Одежда висела клочьями, обнажая изуродованную кожу. Голова безвольно свесилась на грудь, волосы слиплись от крови. Руки были вывернуты в плечах так, что, казалось, вот-вот выскочат из суставов. Над ним стояли трое. Один держал нож у самого лица Джисона, второй — плеть, третий — ведро с водой. Помощник военного министра стоял чуть поодаль и наблюдал. — Стоять! — рявкнул Минхо, и этот крик, казалось, разнесся по всему подвалу, по всему дворцу, по всей империи. Трое обернулись. Увидели императора. Увидели гвардейцев за его спиной. Поняли, что конец. — Ваше Величество... — начал помощник, пятясь, но Минхо уже не смотрел на него. Он видел только Джисона. Только то, во что превратили самого дорогого ему человека. — Убить, — сказал он коротко. - Сейчас же. - Ваше Величество... Пощадит... - они не успели договорить, как гвардейцы набросились на троих. Крики, хрипы, звуки ударов — все это было где-то далеко. Минхо уже рвал веревки, которыми был привязан Джисон. — Тише, тише, я здесь, — бормотал он, поддерживая безвольное тело, не давая ему упасть. — Я здесь, слышишь? Я пришел. Джисон не отвечал. Он был без сознания. Может быть, уже мертв. Минхо не знал. Он только чувствовал, как холодна его кожа, как слабо бьется пульс под пальцами. — Нет, — прошептал он, прижимая Джисона к себе. — Нет, нет, нет. Только не сейчас. Джисон, не умирай.. Я люблю тебя. Он поднял голову, посмотрел на гвардейцев, которые уже убили нападавших. Те уже не дышали — Лекарей, — сказал он, и голос его дрожал. — Всех лекарей, какие есть во дворце. Быстро!. *** В покоях императора было страшно. Лекари суетились вокруг Джисона, но их лица были мрачнее тучи. Минхо стоял в стороне, вжавшись спиной в стену, и смотрел. Он не мог отвести взгляд. Не мог закрыть глаза. Смотрел, как срезают окровавленную одежду, как промывают раны, как зашивают порезы, как вправляют вывернутые суставы. — Три сломанных ребра, — бормотал главный лекарь. — Два пробили легкое. Множественные глубокие порезы, потеря крови критическая. Следы от плети — больше двадцати ударов. Челюсть треснута. Пальцы на руках сломаны. Он... он чудом жив, Ваше Величество. — Спасите его, — сказал Минхо. Это был не приказ. Это была мольба. — Мы стараемся. Через час лекарь подошел к нему. Лицо у него было серым от усталости. — Критическое состояние, Ваше Величество. Если доживет до утра — будет жить. Если нет... — Если нет, я прикажу казнить всех, кто был в этом подвале. А потом всех, кто им помогал. А потом всех, кто знал и молчал. А потом... — Минхо замолчал, потому что голос сорвался. Лекарь понял. Кивнул и ушел обратно к пациенту. *** Ночь тянулась бесконечно. Минхо сидел у постели, держал безжизненную руку Джисона в своих и смотрел на его лицо. Оно было неузнаваемо — распухшее, в синяках, с запекшейся кровью на губах. Глаза закрыты, дыхание такое слабое, что грудь почти не поднимается. — Ты обещал, — шептал Минхо в тишину. — Ты обещал быть рядом. Ты не имеешь права умирать. Джисон не отвечал. ________________________________________ В какой-то момент дыхание остановилось. Минхо почувствовал это раньше, чем лекарь бросился к постели. Почувствовал, как перестал биться пульс под пальцами, как остановилось время. — Нет! — заорал он. — Нет! Делайте что-нибудь! Лекари суетились, кололи какие-то иглы, лили в рот отвары, массировали грудь. Минхо стоял в стороне и смотрел. Смотрел, как самого дорогого ему человека возвращают с того света. Минута. Две. Три. Минхо уже готов был впадать в отчаяние. — Есть пульс! — выдохнул лекарь. — Слабый, но есть. Минхо сполз по стене на пол и закрыл лицо руками. Спустя за столько много времени, по его щеке прокатилась обжигающая слеза. *** Под утро Джисон открыл глаза впервые. Минхо сидел рядом, держал его за руку, и когда мутный взгляд остановился на нем, сердце императора чуть не выпрыгнуло из груди. — Минхо... — прошептали разбитые губы. Голос был хриплым, едва слышным. — Я здесь, — Минхо прижался лбом к его руке. — Я здесь, слышишь? Ты жив. Ты справился. — Больно, — выдохнул Джисон. — Очень больно. — Знаю, — Минхо поднял голову, посмотрел в его мутные глаза. — Знаю. Но теперь все будет хорошо. Я рядом. Я не отойду больше ни на шаг. — Прости... я один пошел... — Молчи, — перебил Минхо, и голос его дрогнул. — Не смей извиняться. Это я виноват. Я не должен был оставлять тебя. Никогда. Больше никогда. Джисон слабо улыбнулся — одними уголками губ, насколько позволяли разбитые губы. — Я знал, что ты придешь, — прошептал он. — Знал. — Всегда буду приходить, — пообещал Минхо. — Всегда. Куда бы ты ни был. Что бы ни случилось. Джисон закрыл глаза и провалился в сон. На этот раз спокойный, без стонов, без метаний. Минхо сидел рядом, гладил его по голове, по спутанным волосам, по бледной щеке. — Я люблю тебя, — шептал он. — Только ты. Никого больше. Живи. Пожалуйста, живи. За окном вставало солнце. Новый день начинался. Джисон выжил. *** Три месяца спустя Джисон впервые вышел в свет после покушения. Минхо объявил малый прием — не для всех, только для самых приближенных. Формальный повод — день рождения наследного принца соседнего государства, но на самом деле император хотел показать всем, что его советник жив, здоров и по-прежнему рядом. Джисон надел новый халат — темно-синий, с серебряной вышивкой, подарок Минхо. Ткань мягко струилась, скрывая шрамы, которые все еще напоминали о себе ноющей болью. В волосы вплели нефритовые шпильки — знак высокого положения. На пальце поблескивало кольцо с персиком. — Ты красив, — сказал Минхо, оглядывая его с ног до головы. — Я похож на павлина, — поморщился Джисон. — На самого красивого павлина в империи, — поправил император и подал руку. — Идем? В зале было многолюдно. Сановники, военные, торговые гости из соседних земель — все с любопытством разглядывали того, о ком ходило столько слухов. Джисон шел рядом с императором, чувствуя на себе сотни взглядов. Любопытные, завистливые, уважительные, злые — он научился различать их. Но теперь ему было все равно. Рука Минхо сжимала его ладонь, и это было главным. Они сели на возвышении, и пир начался. Среди гостей был один, кого Джисон не знал. Молодой человек, примерно его возраста, в богатой одежде южного купца. Он смотрел на Джисона с каким-то странным выражением — не как на диковинку, не с завистью, а с... интересом? Симпатией? Когда Минхо отвлекся на разговор с послом, юноша подошел ближе. — Господин советник, — поклонился он. — Позволите представиться? Хван Джихун, торговый представитель южных провинций. — Очень приятно, — кивнул Джисон. — Я много слышал о вас, — продолжал Джихун, глядя на него с открытым восхищением. — Говорят, вы спасли императора трижды. Это правда? — Я просто делал свою работу. — Скромность украшает омег, — улыбнулся Джихун. — Но редко встречается. Особенно среди тех, кто так близок к трону. Джисону стало не по себе от этого разговора. Что-то в улыбке юноши казалось... неправильным. Слишком сладкой, слишком настойчивой. — Прошу простить, меня зовут, — соврал он и отошел. Но весь вечер чувствовал на себе этот взгляд. _____________________________________ Через неделю случилось странное. Джисон шел по коридору в сопровождении стражи — теперь он никогда не ходил один — когда к нему подбежал мальчишка-слуга. — Господин советник! Вам срочное письмо! — он протянул сложенный лист бумаги. Джисон взял, развернул. Почерк был незнакомым, но послание коротким: "Если хотите узнать правду о том, что случилось в подвале, приходите сегодня в полночь в старый сад. Один. Иначе тайна умрет с теми, кто уже мертв". Джисон похолодел. Он думал, что все, кто был причастен к тому покушению, мертвы или в ссылке. Но этот кто-то знал детали. Знал, что было в подвале. — Кто дал тебе это? — спросил он мальчишку, но тот только пожал плечами. — Какой-то человек в черном. Сказал передать лично в руки. Стражники насторожились, но Джисон спрятал письмо. — Никому не говорите, — приказал он. — Особенно императору. — Но господин советник... — Я сказал. *** В полночь Джисон вышел в старый сад. Он знал, что рискует. Знал, что Минхо убьет его, если узнает. Но мысль о том, что кто-то знает больше о том страшном дне, не давала покоя. Сад был пуст и темен. Луна пряталась за тучами, только редкие фонари освещали дорожки. Джисон шел медленно, вслушиваясь в каждый шорох. — Вы пришли, — раздалось из темноты. Из-за дерева вышел человек. Джисон узнал его сразу — Хван Джихун, южный купец с пира. — Вы? — удивился Джисон. — Что вам нужно? — Поговорить, — улыбнулся Джихун. — Без лишних ушей. — О чем? — О том, что ваш император скрывает от вас. Джисон нахмурился. — О чем вы говорите? — О том, кто на самом деле заказал то покушение. Чон Хекчин был только исполнителем. За ним стояли другие. Более могущественные. И они до сих пор во дворце. Сердце Джисона пропустило удар. — Откуда вы знаете? — Я много знаю, — Джихун шагнул ближе. — Я могу помочь вам. Могу назвать имена. Но за это вы должны кое-что сделать. — Что? Тишина давила на сердце Джисона. Он не мог представить что ему предложат. — Уйти от императора. Джисон замер всем телом, даже задержал дыхание от неожиданности. — Что? — Вы мешаете, — Джихун говорил спокойно, буднично, словно обсуждал погоду. — Ваше влияние на него слишком велико. Вы разрушаете старые порядки. Омега не должен стоять так близко к трону. Многие хотят вашего ухода. Мирного. Без крови. — И вы пришли угрожать мне? Предупреждать, — поправил Джихун. — Уходите сами. Пока не поздно. Пока вас не убили по-настоящему. В следующий раз они не промахнутся. — Кто — они? — Я не могу сказать. Но поверьте: лучше уйти живым, чем остаться мертвым. Джисон смотрел на него, и внутри все холодело. Он не знал, верить или нет. — Я не уйду, — сказал он твердо. — И вы передайте своим хозяевам: я не боюсь. — Боитесь, — усмехнулся Джихун. — И правильно делаете. Страх сохраняет жизнь. Но запомните: в следующий раз я не приду предупреждать. Придут другие. Он повернулся и исчез в темноте. Джисон остался один. Всю обратную дорогу он думал. О том, что Джихун сказал. О том, что за покушением стояли другие. О том, что Минхо мог знать — и не сказать. Нет. Не мог. Минхо не стал бы скрывать такое. Он же сам пытал тех троих, он сам добивался признаний. Если бы были другие, он бы нашел их. Он бы... А если не нашел? Если те, кто стоял за всем, были слишком высоко? Если Минхо знал, но не мог их тронуть? Если он промолчал, чтобы защитить Джисона от правды? Мысли путались, сердце колотилось. Он вошел в покои — пустые. Минхо еще был на каких-то ночных делах. Джисон сел на постель, обхватил голову руками. Сказать? Не сказать? Если сказать, Минхо начнет новую охоту. Новые казни. Новая кровь. И неизвестно, кто пострадает на этот раз. Может быть, сам Джисон. Если не сказать... тогда он останется с этой тайной один. Будет смотреть на Минхо и гадать: знает или нет? Скрывает или нет? Он решил. Не скажет. *** Утром Минхо вернулся усталый, но довольный. — Ночной совет затянулся, — объяснил он, целуя Джисона в лоб. — Ты спал? — Да, — соврал Джисон. — Все хорошо. Минхо посмотрел на него внимательно. — Точно? Ты какой-то бледный. — Просто не выспался. Ты шумел, когда пришел. — Прости, — Минхо виновато улыбнулся. — Буду тише. Он ушел умываться, а Джисон остался сидеть на постели, чувствуя, как внутри разрастается непонятный, неправильный холод. Он только что соврал Минхо. Впервые за долгое время. И это было только начало. __________________________________ Дни потекли своим чередом, но Джисон изменился. Он по-прежнему был рядом, по-прежнему помогал на советах, по-прежнему улыбался Минхо. Но что-то внутри сломалось. Он ловил себя на том, что смотрит на императора иначе. Ищет в его словах скрытый смысл. Анализирует каждую фразу, каждый взгляд, каждое движение. Знал? Не знал? Скрывал? Защищал? Минхо чувствовал эту перемену. — Что с тобой? — спросил он однажды вечером, когда они сидели у окна. — Ты сам не свой последние дни. — Все хорошо, — ответил Джисон, не глядя на него. — Врешь, — Минхо развернул его к себе. — Я вижу. Ты отстранился. Ты смотришь на меня так, будто я чужой. — Прости, — Джисон опустил глаза. — Просто устал. — От меня? — От всего. Минхо молчал долго. Потом сказал тихо: — Если я сделал что-то не так... если ты обижен на меня... скажи. Я все исправлю. — Ты не сделал ничего, — ответил Джисон. И это была правда. И в этом была проблема. Минхо не сделал ничего. Но кто-то другой сделал. И этот кто-то до сих пор рядом. А Минхо либо не знает об этом, либо знает и молчит. И от этого холодело внутри. Прошла еще неделя. Джисон стал тенью самого себя. Он улыбался, но улыбка не доходила до глаз. Он обнимал Минхо в ответ, но сам не тянулся первым. Он говорил нужные слова, но в них не было тепла. Минхо сходил с ума. — Я не понимаю, — сказал он Сынмину, когда они остались вдвоем. — Что случилось? Он отдалился. Он смотрит сквозь меня. Я чувствую это кожей, но не могу понять причину. — Может, ему нужно время? — предположил Сынмин. — После того, что случилось... люди меняются. — Мы были счастливы. А теперь... — Минхо провел рукой по лицу. — Я боюсь потерять его. — Поговори с ним. По-настоящему. — Пытался. Он молчит. Сынмин вздохнул. — Тогда жди. Иногда единственное, что можно сделать — быть рядом. Даже если тебя отталкивают. Минхо кивнул, но на душе было тяжело. *** В ту ночь Джисон не спал. Он лежал рядом с Минхо, чувствовал его тепло, слышал его дыхание — и думал. Думал о том, что между ними выросла стена. Невидимая, но прочная. Он мог бы разрушить ее одним словом. Рассказать все. И Минхо бросился бы искать врагов, казнить, уничтожать. И, может быть, нашел бы правду. А может быть, нашел бы то, что Джисон боялся узнать больше всего — что Минхо знал и молчал. Эта мысль была невыносима. Поэтому он молчал. И с каждым днем молчания стена становилась толще, а холод внутри — сильнее. ________________________________ Прошел еще месяц. Месяц, в течение которого Джисон улыбался, кивал, выполнял свои обязанности — и медленно замерзал изнутри. Минхо сходил с ума. Он пробовал все. Говорил мягко — Джисон отвечал, но односложно, глядя куда-то в сторону. Говорил жестко — Джисон замыкался еще сильнее. Оставлял в покое — Джисон уходил в себя так глубоко, что становилось страшно. — Я не узнаю тебя, — сказал Минхо однажды ночью, когда они лежали в постели, разделенные расстоянием, которого раньше не было. — Ты здесь, но тебя нет. Где ты, Джисон? — Я здесь, — ответил тот, глядя в потолок. — Нет. Ты далеко. И с каждым днем все дальше. Джисон молчал. Что он мог сказать? Правду? Но правда могла разрушить все. Или оказаться ложью. Или оказаться такой, что он не сможет жить с ней дальше. Минхо сел на постели, зажег свечу. В ее дрожащем свете его лицо казалось изможденным, постаревшим. — Посмотри на меня, — попросил он. Джисон повернул голову. Их взгляды встретились. В глазах Минхо было столько боли, что у Джисона сжалось сердце. — Я люблю тебя, — сказал Минхо. — Что бы ни случилось, что бы ты ни думал, что бы ни чувствовал — я люблю тебя. И буду любить всегда. Даже если ты оттолкнешь меня. Даже если уйдешь. Даже если никогда не скажешь, что с тобой происходит. — Минхо... — Я не знаю, что случилось, — перебил император. — Не знаю, почему ты закрылся. Но я буду ждать. Сколько потребуется. Год. Два. Десять лет. Потому что без тебя мне ничего не нужно. Джисон смотрел на него, и внутри боролись два чувства — любовь и страх. Любовь, которая тянулась к нему, хотела прижаться, рассказать все, поверить. И страх, который шептал: "А если он знал? Если он позволил этому случиться?" — Спи, — сказал он тихо. — Завтра трудный день. И отвернулся к стене. Минхо долго смотрел на его спину, на напряженные плечи, на то, как он сжимается в комок. Потом лег, но не приблизился — боялся, что даже это прикосновение будет отвергнуто. Они лежали рядом, но порознь. Впервые за долгое время. *** Утром Джисон встал рано. Минхо еще спал — в последнее время он почти не спал, и сейчас, видимо, организм взял свое. Джисон оделся тихо, вышел в коридор. Стража у дверей поклонилась. — Господин советник, вам нужен сопровождающий? — Нет, я недалеко. В сад. Он шел по пустым утренним коридорам и думал. Думал о том, что так дальше нельзя. Что он медленно убивает и себя, и Минхо. Что нужно что-то решать. В старом саду было тихо. Осенние листья шуршали под ногами, пахло прелой листвой и уходящим летом. Джисон сел на ту же скамью, где когда-то разговаривал с императрицей. С тех пор прошла вечность. — Господин советник. Голос раздался из-за спины. Джисон вздрогнул, обернулся. Перед ним стоял Хван Джихун. — Вы? — Джисон вскочил. — Как вы здесь? Вас же выслали... — Выслали, — усмехнулся тот. — Но я вернулся. У меня для вас важные новости. — Я не хочу ничего слушать. — Даже если это спасет вам жизнь? Джисон замер. — О чем вы? — О том, что те, кто стоял за покушением, готовят новый удар. На этот раз не против вас. Против императора. Сердце пропустило удар. — Лжете. — Хотите доказательств? — Джихун протянул свиток. — Здесь имена. Даты. Места. Все, что нужно, чтобы предотвратить катастрофу. Джисон смотрел на свиток, но не брал. — Зачем вы мне это даете? Вы же хотели, чтобы я ушел. — Хотел. Но времена меняются, — Джихун пожал плечами. — Те, кто нанимал меня, больше не у дел. А новые... новые хуже. Они хотят не просто убрать вас. Они хотят уничтожить все. И императора в том числе. — И вы решили стать героем? — Я решил спасти свою шкуру, — честно ответил Джихун. — Если император погибнет, начнется смута. А в смуте первыми гибнут такие, как я — мелкие торговцы без роду и племени. Мне нужен порядок. Мне нужен Минхо на троне. Джисон взял свиток. Развернул. Пробежал глазами по строкам — и похолодел. Имена. Знакомые имена. Сановники, которые каждый день кланялись Минхо. Которые улыбались ему в лицо. Которые клялись в верности. — Это правда? — Чистая монета, — кивнул Джихун. — Решайте сами, что с этим делать. Но время уходит. Они нанесут удар через три дня. На большом приеме в честь сбора урожая. Он поклонился и исчез так же быстро, как появился. Джисон остался один, сжимая в руках свиток, который весил, казалось, тонну. *** Весь день он ходил сам не свой. На совете смотрел на этих людей — и видел их по-новому. Министр церемоний, который всегда казался таким безобидным. Глава цензората, который улыбался масляно и сладко. Двое советников из южных провинций, которые всегда держались вместе. Все они были в списке. Минхо заметил его состояние, но ничего не сказал — только смотрел тревожно, провожал взглядом. Вечером, когда они остались вдвоем, Минхо спросил: — Ты скажешь мне наконец? Джисон молчал, глядя на него. — Я знаю, что что-то происходит, — продолжал император. — Я не слепой. Ты изменился. Ты смотришь на меня так, будто я враг. Что я сделал? — Ты ничего не сделал, — ответил Джисон. — В этом проблема. — Я не понимаю. — Знаю. Минхо подошел ближе, взял его за руки. — Джисон, пожалуйста. Я не могу так больше. Скажи мне. Что угодно. Я выдержу. Я все выдержу, только не это молчание. Джисон смотрел на него. На его глаза, полные боли. На руки, которые так бережно сжимали его ладони. На человека, который был для него всем. — Я люблю тебя, — сказал он вдруг. — И это самое страшное. — Почему страшное? — Потому что если я потеряю тебя... если с тобой что-то случится... я не переживу. Минхо нахмурился. — Со мной ничего не случится. — Может случиться. Через три дня. Тишина повисла в комнате. — Что ты знаешь? — спросил Минхо тихо. Джисон колебался секунду. Потом протянул свиток. — Это принес человек, которого ты выслал. Хван Джихун. Он вернулся, чтобы предупредить. Минхо развернул свиток, прочитал. Лицо его каменело с каждой строкой. — Откуда он это взял? — Не знаю. Но если это правда... — Если это правда, — перебил Минхо, — то завтра этих людей не станет. Он отложил свиток, посмотрел на Джисона. — И поэтому ты молчал? Боялся, что я начну новую охоту? — Я боялся, что ты знал, — выдохнул Джисон. — Боялся, что ты скрываешь от меня правду. Что те, кто стоял за тем покушением, до сих пор рядом, а ты позволяешь это. Минхо смотрел на него долго. Очень долго. — Ты думал, я способен на такое? — спросил он тихо. — Я не знал, что думать. — Джисон, — Минхо взял его лицо в ладони, заставил смотреть в глаза. — Я люблю тебя. Я убил бы любого, кто посмел бы тебя тронуть. Если бы я знал, что кто-то остался, я бы не спал, не ел, не дышал, пока не нашел бы их всех. Ты правда мог подумать, что я способен скрывать такое? Джисон молчал. В глазах его стояли слезы. — Прости, — прошептал он. — Я... я испугался. Я не знал, кому верить. — Мне, — сказал Минхо. — Всегда мне. Что бы ни случилось. Что бы ты ни услышал. Верь мне. Он прижал его к себе, и Джисон разрыдался — впервые за этот долгий месяц. Плакал навзрыд, как ребенок, уткнувшись лицом в грудь Минхо. — Я думал, что потеряю тебя, — всхлипывал он. — Думал, что между нами все кончено. Думал, что не смогу жить с этой мыслью. — Тише, тише, — Минхо гладил его по спине, целовал в макушку. — Я здесь. Я никуда не делся. И никогда не денусь. Они стояли так долго, обнявшись, пока Джисон не выплакал все слезы. — Прости меня, — прошептал он, когда смог говорить. — Не за что, — ответил Минхо. — Ты прошел через ад. Ты имел право бояться. — Я не должен был молчать. — Не должен. Но я понимаю. Джисон поднял на него глаза. — Что теперь? — Теперь? — Минхо усмехнулся — холодно, опасно. — Теперь я навещу кое-кого. А ты посиди здесь. И никуда не выходи. — Минхо... — Я скоро вернусь. Обещаю. Он поцеловал его в лоб и вышел. Джисон остался один. Слушал, как затихают шаги в коридоре. Смотрел на свечу, догорающую на столике. За окном была ночь. А впереди — новый день. Страшный. Минхо вернулся под утро. Джисон не спал — сидел у окна, глядя, как небо на востоке светлеет, и ждал. Каждый шорох за дверью заставлял сердце пропускать удар. Каждая минута тянулась вечность. Когда дверь наконец открылась, он вскочил. Минхо стоял на пороге. Усталый, с тенью под глазами, в одежде, перепачканной чем-то темным. Но живой. Целый. — Ты вернулся, — выдохнул Джисон и бросился к нему. Минхо поймал его, прижал к себе. — Я же обещал. — Что случилось? Где ты был? Что с теми людьми? — Тихо, тихо, — Минхо погладил его по спине. — Все хорошо. Я все решил. Он провел Джисона к постели, усадил, сам сел рядом. Руки его дрожали — Джисон заметил это впервые. Император, который никогда не показывал слабости, сейчас едва сдерживался. — Я убил их, — сказал Минхо просто. — Всех, кто был в списке. И тех, кто оказался за ними. Еще десять человек. — Как? — Вызвал по одному. Сказал, что срочный разговор. А там... — он провел рукой по горлу. — Быстро. Без мучений. Они не заслужили даже этого, но я не хотел затягивать. Джисон молчал, глядя на него. — Ты жалеешь? — спросил он. — Нет, — Минхо покачал головой. — Они хотели убить тебя. Хотели убить меня. Они заслужили смерть. Я жалею только о том, что не нашел их раньше. Что ты страдал этот месяц из-за них. — Я страдал не из-за них. Я страдал из-за своего страха. — Который они посеяли. Джисон взял его руки в свои, поднес к губам. — Ты в порядке? — Буду, — Минхо улыбнулся устало. — Когда ты перестанешь смотреть на меня с этой виной. — Я не... — Смотришь, — перебил император. — Ты чувствуешь вину за то, что молчал. Не надо. Я понимаю, почему ты так сделал. Я злюсь не на тебя. Я злюсь на них. И они уже мертвы. Он помолчал. — Остался один. Джисон замер. — Кто? — Хван Джихун. Тот, кто принес тебе список. Он ждет в коридоре. Хочет говорить с тобой. — Со мной? — С тобой. Говорит, что должен извиниться лично. Джисон колебался. — Ты пустишь его? — Если ты захочешь. Если нет — я его убью. Выбор за тобой. Джисон думал долго. Вспоминал того человека — наглого, самоуверенного, который сначала угрожал, а потом принес спасение. Который мог бы молчать, но не смолчал. — Пусть войдет, — сказал он.