Алые стены хранят секреты.

Хван Джихун вошел в покои несмело — не тот уверенный купец, что был раньше, а испуганный человек, понимающий, что его жизнь висит на волоске. Он опустился на колени перед Джисоном, коснулся лбом пола. — Господин советник, я пришел просить прощения. — За что? — спросил Джисон. — За то, что угрожал вам. За то, что пугал. За то, что заставил вас страдать этот месяц. Я не знал, что вы не расскажете императору. Я думал, вы сразу все скажете, и меня убьют. А вы промолчали. И я... я понял, что ошибался в вас. Джисон смотрел на него сверху вниз. — Встаньте. Джихун поднялся, но глаз не поднимал. — Вы спасли нам жизнь, — сказал Джисон. — Своим списком. Своим предупреждением. Без вас мы бы не узнали о заговоре. — Я всего лишь вернул долг. Я был частью этого. Сначала. Когда пришел к вам в первый раз, я действительно хотел, чтобы вы ушли. Мне заплатили за это. Но потом... потом я увидел, что они задумали. Убить императора. Убить вас. Устроить хаос. И я не смог молчать. — Почему? — Потому что я не убийца, — Джихун поднял глаза. — Я торговец. Я хочу жить в мире, где есть порядок. А порядок — это император. И вы, господин советник. Вы делаете его сильнее. Я понял это, когда наблюдал за вами. Минхо, стоящий у двери, усмехнулся. — Торговец, который разбирается в политике. Редкое сочетание. — Я много где был, Ваше Величество, — Джихун поклонился и ему. — Много чего видел. И знаю: когда у трона стоит тот, кому доверяют, страна цветет. А когда трон окружен только интриганами — страна гибнет. Джисон посмотрел на Минхо. Тот едва заметно кивнул. — Вы свободны, — сказал Джисон. — Можете идти. И заниматься своей торговлей. Джихун удивленно поднял брови. — Вы... вы не убьете меня? — За что? — Джисон покачал головой. — Вы спасли нас. Уходите с миром. Джихун поклонился низко, до земли, и вышел, пятясь. Когда дверь закрылась, Минхо подошел к Джисону. — Ты уверен? — Да. Он не враг. Он просто запуганный человек, который сделал правильный выбор. — Ты слишком добрый. — Идем спать, — сказал он. — Я устал. Ты устал. Завтра будет новый день. — А послезавтра? — А послезавтра мы будем жить. Просто жить. Без заговоров, без убийств, без страха. Джисон прижался к нему. — Обещаешь? — Обещаю. *** Утром дворец гудел как растревоженный улей. Десять сановников исчезли за ночь. Еще десять — тоже. Их тела нашли в разных концах дворца — никто не знал, как и почему. Слухи ползли самые дикие: от мести духов до нападения северных диверсантов. Минхо объявил коротко: заговор раскрыт, заговорщики казнены, всем остальным ничего не угрожает. Кто хочет жить долго и счастливо — пусть занимается своими делами и не сует нос куда не следует. Советники молчали, вжав головы в плечи. Никто не смел даже вздохнуть лишний раз. Джисон стоял за троном, как обычно. Смотрел на этих людей — испуганных, притихших, — и думал о том, сколько еще среди них тех, кто только ждет момента. Но теперь он знал: Минхо справится. Они справятся. Вместе. Вечером Сынмин ворвался в покои без стука, как всегда. — Вы видели их лица? — заорал он с порога. — Это было великолепно! Я думал, министр финансов обмочится прямо на совете! — Сынмин, — устало сказал Минхо, — ты пьян? — Немного, — признался друг императора. — Но это от счастья! Вы живы, заговорщики мертвы, все хорошо! — Иди проспись, — Минхо махнул рукой. — А он? — Сынмин кивнул на Джисона. — Он как? — Я нормально, — ответил Джисон. — Врешь, — Сынмин подошел ближе, всмотрелся в его лицо. — Ты бледный. Ты устал. Ты пережил черт знает что. Иди сюда. Он обнял Джисона — крепко, по-дружески. — Ты молодец, — сказал он серьезно. — Ты справился. И если этот придурок, — он кивнул на Минхо, — будет тебя доставать, я лично набью ему морду. Имею право — я старше. — Всего на месяц, — фыркнул Минхо. — Месяц — тоже срок. Джисон рассмеялся — впервые за долгое время. Смех вышел хриплым, но настоящим. — Спасибо, Сынмин, — сказал он. — Не за что. Я же говорил: вы теперь мои. Оба. Он ушел так же внезапно, как появился, оставив их вдвоем. — Странный у тебя друг, — сказал Джисон. — Лучший, — ответил Минхо. — После тебя. Ночью они лежали в постели, обнявшись, и смотрели на луну. — Знаешь, — сказал Джисон, — я думал, что потерял тебя. В тот месяц. Я так боялся, что между нами все кончено, что перестал замечать главное. — Что? — Что ты есть. Что ты рядом. Что ты любишь меня. Все остальное было не важно, а я зациклился на страхе. — Ты боялся не просто так, — Минхо погладил его по голове. — Ты прошел через ад. Ты имел право бояться. — Но я чуть не потерял тебя из-за этого. — Не потерял, — Минхо поцеловал его в висок. — Я здесь. И никуда не денусь. — Обещаешь? — Обещаю. Джисон вздохнул и прижался ближе. — Я люблю тебя, — прошептал он. — И я тебя, — ответил Минхо. — Больше жизни. За окном светила луна. Во дворце было тихо. Прошло полгода. Полгода с тех страшных событий, когда Джисон чуть не погиб, когда Минхо уничтожил заговорщиков, когда между ними едва не выросла стена недоверия. Полгода мира, спокойствия и счастья. Империя процветала. Минхо правил твердо, но справедливо. Джисон был рядом — на всех советах, при всех важных решениях. Сановники привыкли. Дворец привык. Даже самые ярые противники омеги у трона замолчали — слишком хорошо помнили, что случилось с теми, кто посмел тронуть советника. А Джисон... Джисон впервые в жизни был по-настоящему счастлив. У него был Минхо. У него была работа, которая приносила удовлетворение. У него было уважение тех, кто раньше даже не смотрел в его сторону. И у него появился друг. *** Ян Чонин появился во дворце случайно. Он приехал из южных провинций с отцом-торговцем, чтобы представить товары ко двору. Красивый, яркий, с заразительным смехом и глазами, в которых всегда плясали чертики. Омега, но какой — смелый, дерзкий, никого не боящийся. Они встретились в саду. Джисон сидел на скамье, читая свиток, когда мимо пронесся вихрь в разноцветных шелках, споткнулся о корень и едва не рухнул прямо на него. — Ой! Простите! — воскликнул незнакомец, пытаясь удержать равновесие и одновременно собрать рассыпавшиеся по земле безделушки. Джисон вскочил, помогая собирать. — Ничего страшного. Вы в порядке? — Я? Да я хоть каждый день падать готов, лишь бы такие красивые омеги мне помогали, — усмехнулся незнакомец, поднимая на него глаза. Их взгляды встретились. И Джисон почему-то улыбнулся в ответ. — Вы всегда так знакомитесь? — Только с самыми симпатичными, — незнакомец встряхнул шелками, приводя себя в порядок. — Ян Чонин, сын купца из южных провинций. А вы, судя по одежде и охране за спиной, тот самый знаменитый советник императора? — Тот самый, — кивнул Джисон. — Хан Джисон. — Очень приятно, — Чонин поклонился с преувеличенной церемонностью. — Спасибо, что спасли мои побрякушки. Отец убьет меня, если я их потеряю. Сказал, что это лучший товар. — А что это? — Да так, безделушки, — Чонин поднял одну из вещиц — изящную шпильку для волос. — Для местных модниц. Но, кажется, здесь ценят что-то более солидное. Джисон улыбнулся. — Не скажите. Император любит красивые вещи. — О, так вы можете замолвить словечко? — Чонин стрельнул глазами. — Я, конечно, пошутил, но если серьезно — нам бы аудиенцию получить. Отец уже неделю обивает пороги, а нас все не пускают. — Я посмотрю, что можно сделать, — пообещал Джисон. Так началась их дружба. Чонин оказался ураганом в человеческом обличье. Он ворвался в размеренную жизнь Джисона, как свежий ветер, принося с собой смех, сплетни, истории из южных провинций и бесконечное жизнелюбие. Они стали видеться почти каждый день. Чонин приходил в покои Джисона (отдельные, рядом с императорскими, как и обещал Минхо), тащил его гулять по саду, рассказывал невероятные истории о торговцах, пиратах, южных красавицах и северных варварах. Джисон слушал, открыв рот, — он никогда не видел такого живого, такого свободного человека. — Ты совсем не боишься, да? — спросил он однажды. — Чего? — удивился Чонин. — Всего. Дворца. Императора. Сановников. Меня, в конце концов. — А чего тебя бояться? — Чонин фыркнул. — Ты же не кусаешься. А император... ну, император. Я их видел, императоров. Мой отец торгует с полудюжиной стран, я при дворах бывал. Все они одинаковые — важные, надутые, но внутри такие же люди, как мы. — Минхо не такой. — Я знаю, — Чонин улыбнулся хитро. — Я видел, как он на тебя смотрит. Так смотрят только на самое дорогое в жизни. Ты счастливчик, Джисон. — Я знаю. — И он счастливчик, что тебя нашел. Таких, как ты, поискать. Верных, добрых, умных. Я бы сам за тобой приударил, если б не боялся, что император меня казнит. — Чонин! — Шучу, шучу, — рассмеялся тот. — Хотя если честно — ты правда классный. Жаль, что омегам так редко везет на настоящую любовь. Минхо поначалу относился к Чонину настороженно. — Слишком он шумный, — ворчал он. — Слишком много жестов. Слишком громко смеется. — Он просто живой, — защищала друга Джисон. — Ты привык к лицемерам, которые улыбаются в лицо и точат ножи за спиной. А Чонин настоящий. Что думает, то и говорит. — В этом и проблема, — хмыкнул Минхо. — Что если он подумает что-то не то и скажет кому-то не тому? — Он не скажет. Я ему верю. Минхо смотрел на него долго, потом вздохнул. — Ладно. Если он делает тебя счастливым — пусть будет. Но если я узнаю, что он... — Не узнаешь, — перебил Джисон, целуя его в щеку. — Потому что нечего узнавать. Со временем Минхо смягчился. Чонин и правда оказался безобидным — болтливым, навязчивым, но абсолютно преданным Джисону. Он приносил дворцовые сплетни, рассказывал, кто с кем спит, кто кому должен, кто на кого готовит заговор. Иногда эта информация оказывалась полезной. — Твой друг — ходячий источник новостей, — сказал как-то Минхо. — Надо бы его на жалованье поставить. — Он торговец, — улыбнулся Джисон. — Информация для него — тоже товар. — Значит, будем покупать. Однажды Чонин пришел мрачнее тучи. — Что случилось? — спросил Джисон. — Отец говорит, пора возвращаться домой, — вздохнул Чонин. — Говорит, загостились. Дела ждут. — Когда? — Через неделю. Джисон почувствовал, как внутри что-то сжалось. За эти месяцы он привык к Чонину. Привык к его утренним вторжениям, к его болтовне, к его бесконечным шуткам. Мысль о том, что он уедет, была невыносима. — Ты вернешься? — спросил он. — Не знаю, — честно ответил Чонин. — Торговля — дело непредсказуемое. Может, через год, может, через пять. А может, и никогда. — Я не хочу, чтобы ты уезжал. — Я тоже не хочу, — Чонин улыбнулся грустно. — Но не могу же я остаться здесь просто так. Мне нужно дело, нужно занятие. Я не умею сидеть на месте. Джисон молчал, думая. — А если... — начал он и запнулся. — Если что? — Если я поговорю с Минхо? Вдруг для тебя найдется место при дворе? Чонин удивленно поднял брови. — Ты серьезно? — Почему нет? Ты знаешь языки, разбираешься в торговле, у тебя связи в южных провинциях. Ты мог бы быть полезен. — Как советник? — усмехнулся Чонин. — Второй омега при дворе? Сановники удавятся от злости. — Пусть давятся, — отрезал Джисон. — Мне не жалко. Минхо согласился не сразу. — Ты уверен? — спросил он. — Дружба дружбой, но при дворе нужны надежные люди. — Он надежный, — сказал Джисон. — Я за него ручаюсь. — А если ошибешься? — Не ошибусь. Минхо смотрел на него долго. Потом вздохнул. — Ладно. Пусть попробует. Но с испытательным сроком. И если он хоть раз ошибется — полетит отсюда быстрее ветра. — Спасибо, — Джисон обнял его. — Ты лучший. — Знаю, — усмехнулся Минхо. — И ты мной пользуешься. — Конечно. Для того ты и нужен.) Чонин остался. Ему дали должность при торговом ведомстве — небольшую, но с перспективами. Он носился по дворцу, решал вопросы, заключал сделки, и везде, где появлялся, начинался смех и оживление. Они с Джисоном виделись почти каждый день. Обсуждали дела, сплетничали, иногда просто сидели в саду и молчали. Чонин научил Джисона смеяться громко, не боясь, что кто-то услышит. Джисон научил Чонина быть осторожнее — хотя получалось плохо. — Ты невозможен, — говорил Джисон. — Знаю, — сиял Чонин. — Зато со мной не соскучишься. Однажды вечером, когда они втроем — Минхо, Джисон и Чонин — сидели в императорских покоях и пили чай, Чонин вдруг сказал: — Знаете, о чем я мечтаю? — О чем? — спросил Джисон. — Чтобы у меня тоже было так. Как у вас. Чтобы кто-то ждал вечером. Чтобы было ради кого просыпаться по утрам. Минхо и Джисон переглянулись. — Найдется, — сказал Минхо. — Ты еще молодой. Всё впереди. — Легко тебе говорить, — вздохнул Чонин. — Ты уже нашел. А я все ищу. — Ищи, — улыбнулся Джисон. — Мы поможем. — О, нет, — Чонин замахал руками. — Только не сватовство. Я сам справлюсь. — Как знаешь. Чонин допил чай и ушел. А они остались вдвоем. — Хороший он, — сказал Минхо. — Ты был прав. — Я всегда прав, — улыбнулся Джисон. — Скромность тебя не украшает. — Зато украшает тебя. Минхо рассмеялся и притянул его к себе. — Я люблю тебя, — сказал он. — И я тебя, — ответил Джисон. За окном светила луна. Во дворце было тихо. А они были вместе. И рядом был друг, которому можно доверять. Жизнь налаживалась. По-настоящему. *** Время во дворце текло размеренно, как вода в старом пруду. Джисон давно перестал вздрагивать при виде сановников. Перестал бояться, что каждое его слово станет поводом для интриги. Перестал просыпаться по ночам от кошмаров — теперь, если он и просыпался, то только от того, что Минхо слишком крепко обнимал его во сне. Три года прошло с тех страшных событий. Три года мира, спокойствия и счастья. Империя процветала. Минхо правил твердо, но справедливо. Джисон был рядом — на всех советах, при всех важных решениях. Сановники привыкли. Дворец привык. Даже самые ярые противники омеги у трона замолчали — слишком хорошо помнили, что случилось с теми, кто посмел тронуть советника. А в их жизни появилось место для чего-то нового. Для дружбы. Для тепла. Для Чонина. *** В один день они сидели в саду втроем — Минхо, Джисон и Чонин — когда появился Сынмин. Обычно он врывался как ураган, громко всех приветствуя. Но в этот раз он вошел тихо, поздоровался и сел рядом с Чонином. Просто сел. Ближе, чем обычно. А Чонин... Чонин перестал дышать. Он покраснел, опустил глаза и замолчал на полуслове — что для него было делом неслыханным. Джисон переглянулся с Минхо. Тот едва заметно поднял бровь. Вечером, когда они остались вдвоем, Минхо спросил: — Ты видел? — Видел. — И что думаешь? — Думаю, что Чонин пропал, — улыбнулся Джисон. — А Сынмин, кажется, тоже. — Сынмин? — Минхо удивился. — Ты думаешь, он... — Он смотрел на Чонина весь вечер. Не так, как на друга. По-другому. Дальше все закрутилось само собой. Сынмин стал приходить чаще. Садиться ближе. Приносить Чонину мелочи — то диковинный фрукт, то книгу, то просто цветок. Чонин принимал, краснел и улыбался так, что у Джисона сердце таяло. — Они такие милые, — шептал он Минхо. — Кто бы говорил, — усмехался тот. Однажды Джисон застал их в саду вдвоем. Они сидели на скамье, чуть ближе, чем позволял этикет, и о чем-то тихо разговаривали. Чонин смеялся — тем смехом, который бывает только когда рядом тот, кто нравится. Сынмин смотрел на него и... да, смотрел именно так, как Минхо когда-то смотрел на Джисона. Джисон тихонько ушел, не потревожив их. — Ну что? — спросил Минхо вечером. — Все серьезно, — кивнул Джисон. — Рад за них, — улыбнулся император. — Сынмин заслужил. _____________________________ Прошел месяц. Потом другой. Сынмин и Чонин были неразлучны. Они не объявляли ничего официально, но все во дворе уже знали: эти двое — вместе. По тому, как Сынмин смотрит на Чонина. По тому, как Чонин краснеет, когда Сынмин входит в комнату. По тому, как они исчезают вдвоем в саду и возвращаются с чуть растрепанными волосами и счастливыми глазами. — Ты видел их сегодня? — спросил как-то Минхо, вернувшись с совета. — А что? — насторожился Джисон. — Они в библиотеке сидели. Чонин читал вслух, а Сынмин смотрел на него так, что я чуть не поперхнулся чаем. Джисон рассмеялся. — Пусть смотрят. Им хорошо. — Твой друг стал главной сплетней дворца, — усмехнулся Минхо. — Твой друг — тоже. *** Однажды Чонин прибежал к Джисону взбудораженный. — Он меня поцеловал! — выпалил он с порога. — Кто? — не понял Джисон. — Сынмин! Кто же еще! — И? — Джисон улыбнулся. — Ты доволен? — Я... я... — Чонин заметался по комнате. — Это было... это было лучше всего на свете. — Тогда что ты мечешься? — Я боюсь! — Чонин рухнул на подушки. — А вдруг это несерьезно? — Чонин, — Джисон сел рядом, взял его за руку. — Сынмин не такой. Я знаю его уже давно. Если он поцеловал тебя, значит, это серьезно. — Откуда ты знаешь? — Знаю, — твердо сказал Джисон. — И еще я знаю, что он смотрит на тебя так же, как Минхо смотрит на меня. Чонин всхлипнул — от счастья. — Ты правда так думаешь? — Правда. — И что мне делать? — Радоваться, — улыбнулся Джисон. — И позволить себе быть счастливым. Вечером они встретились вчетвером. Сынмин и Чонин сидели рядом, почти касаясь друг друга. Минхо и Джисон — напротив, держась за руки под столом. Было уютно, тепло и как-то по-домашнему. — Предлагаю тост, — сказал вдруг Сынмин, поднимая кубок. — За нас. За то, что мы есть друг у друга. — Поддерживаю, — кивнул Минхо. — Я тоже, — улыбнулся Джисон. — И я, — тихо добавил Чонин, глядя на Сынмина. Они выпили. Помолчали. — Знаешь, — сказал Сынмин, обращаясь к Чонину, — я никогда не думал, что встречу кого-то вроде тебя. — А я не думал, что влюблюсь в друга императора, — фыркнул Чонин. — Значит, мы квиты. — Значит, да. Джисон смотрел на них и чувствовал, как сердце переполняется радостью. Его лучший друг нашел свое счастье. И этим счастьем оказался человек, которого они уже давно считали семьей. — О чем задумался? — тихо спросил Минхо. — О том, как нам повезло, — ответил Джисон. — Всем нам. — Повезло, — согласился Минхо. — Но мы это заслужили. — Заслужили. Они сидели вчетвером, пили чай, смеялись, спорили о пустяках. Ночь опускалась на дворец, укутывая его темнотой и покоем.