Ложь как высшая масть.

***

Академия Хяккао в дневном свете выглядела ещё более зловещей, чем в сумерках. Дневное солнце не приносило академии тепла. Если ночью её коридоры напоминали лабиринты готического замка, то днём они превращались в отполированную до блеска витрину человеческой жадности. Золото слепило глаза, а шёпот учеников, обсуждавших все проигрыши и выигрыши, создавал непрекращающийся белый шум. Для Кокичи Омы этот блеск был сродни дешевой бижутерии — ярко, слепит, но внутри пустота. Он шёл по главному холлу, держа руки за спиной. Его походка была обманчиво расслабленной, почти прогулочной, словно он не шел по территории, где за углом лишались состояний и жизней, а расхаживал по парку аттракционов. На его губах играла та самая полуулыбка — смесь невинности и яда. Он был белой вороной в этом гнезде порока, но те, кто уже успел столкнуться с ним в подпольных игровых комнатах, знали: этот парень — не жертва. Он был тем, кто приносит хаос в упорядоченный мир ставок. — Эй, ты! Мелкий недомерок! — оглушительный крик заставил нескольких учеников в испуге прижаться к стене. Кокичи даже не вздрогнул. Он лишь остановился и медленно обернулся, наблюдая, как к нему подходит никто иной как — Миу Ирума. Её высокая фигура в вызывающей школьной форме, обвешанной какими-то странными шестерёнками, выглядела в этих роскошных интерьерах не особо уместно, но кажется, что Миу глубоко на это плевать. Она не выглядела как обычная ученица. Её глаза за стеклами очков ярко блестели — это был блеск высокого интеллекта, смешанного с глубокой страстью к хаосу. — И тебе доброго дня, Ирума-чан — Кокичи сощурился, его голос был паточно-сладким. — Твои крики всё ещё достаточно громкие, чтобы вызывать у людей кровоизлияние в мозг. Я польщён, что ты решила потратить свои драгоценные децибелы на меня. Миу подошла вплотную, обдав его запахом дорогого парфюма и машинного масла. Она ткнула пальцем ему в грудь, ее лицо исказилось в хищной ухмылке. — Заткнись и трепещи от восторга, ведь с тобой говорит сама — Миу Ирума! Самая лучшая девушка этой школы, идиот. Уже вся школа гудит, как неисправный трансформатор. Все знают, что ты решил поиграть в «героя» и принял вызов Харукавы. Этой ледяной суки из дисциплинарного комитета. — Принял вызов? Какое грубое описание, — Кокичи наклонил голову набок. — Мы просто решили обменяться культурным опытом. Харукава-чан так серьезно относится к правилам, мне просто захотелось проверить их на излом. — Ты либо гений, либо конченый суицидник, — Миу облизнула губы. — Харукава не просто играет. Она уничтожает. Она — цепной пес студсовета, и если ты думаешь, что твои дешевые фокусы сработают на ней, то ты еще тупее, чем выглядишь. Но... — она сделала паузу, ее взгляд стал пронзительным, расчетливым. — Мне чертовски интересно посмотреть, как ты будешь извиваться. Я хочу присутствовать. Кокичи прищурился. В этой версии Миу не было той истеричности, о которой тот был наслышан. Она была острой, как скальпель, и такой же опасной. Она понимала структуру игры не хуже его самого. — Зрители — это всегда весело, — согласился Кокичи. — Но в Хяккао за вход нужно платить. Ты ведь знаешь правила, верно? Миу расхохоталась, откинув голову назад. — Платить? Ха-ха-ха! Слушай сюда. Как самый величайший и неповторимый гений, я поставлю на тебя. У меня есть лишние сорок миллионов иен, которые жмут мне карман. Если ты выиграешь, я удвою свой капитал и получу эстетическое удовольствие от того, как Харукава жрет пыль. Но если ты проиграешь... Я лично кормлю тебя «школьным псам». Кокичи на мгновение замер, а затем разразился тихим смехом. — Ирума-чан, ты делаешь очень рискованную ставку. Это либо самая гениальная стратегия в твоей жизни, либо признак того, что твои шестерёнки окончательно заржавели. Мне нравится твой азарт. Если ты доверишь свои деньги величайшему лжецу, я обещаю: ты точно не проиграешь. Я не умею проигрывать, когда на кону стоит чье-то разорение. Это... скучно. — Идет, — Миу стукнула ладонью по бедру. — Покажи мне, на что ты способен, Ома.

***

Зал «Кровавая роза» был оформлен в традиционном японском стиле. Татами, свитки с каллиграфией и тяжелый запах сандала. Маки Харукава ждала его. Она сидела идеально прямо, ее длинные темные волосы касались пола. Взгляд алых глаз был направлен на стол. Перед ней лежала колода ханафуды — карт «цветочного луга». Маки не подняла глаз, когда они вошли. Ее присутствие заполняло комнату холодом, от которого по коже бежали мурашки. — Ты опоздал на три минуты, — ровно произнесла она. — Я уже начала думать, что ты сбежал. — И пропустить такое свидание? Харукава-чан, ты ранишь меня в самое сердце! — Кокичи уселся напротив нее, бесцеремонно развалившись на подушке. Миу устроилась в стороне, сложив руки на груди. Она не проронила ни слова, превратившись в холодного наблюдателя. Её ум уже просчитывал вероятности, анализируя каждые движения Харукавы и Кокичи. — Правила Ханафуды, вариант Кои-кои, — Маки начала тасовать карты. Ее движения были быстрыми, почти неразличимыми для глаза. — Моя ставка — твое полное подчинение студсовету. Ты станешь инструментом в наших руках, без права на собственную волю. Кокичи кивнул, его взгляд был прикован к ее рукам. — А моя ставка остается прежней. Официальное признание от совета и полная независимость. Маки замерла на секунду, затем продолжила тасовать. — Хорошо. Сдаю. Маки начала раздавать карты. Её движения были быстрыми, выверенными, почти механическими. Она была мастером. В этой школе каждый второй жульничал, и Маки знала об этом лучше всех. Её секрет был прост: она позволяла противнику думать, что он её обхитрил, чтобы в последний момент выдернуть ковёр у него из-под ног. Карты легли на стол. Ханафуда — это игра ассоциаций, памяти и тонкого расчета. Здесь нет места грубой силе, только эстетика и стратегия. Первое время прошло в полной тишине. Было слышно лишь тихое дыхание. Маки играла агрессивно, быстро собирая комбинации из «лент». Она казалась непобедимой, её холодный ум читал ходы Кокичи прежде, чем он успевал коснуться карты. Миу, наблюдавшая со стороны, заметила то, чего не видел обычный глаз. Харукава использовала технику «двойного захвата» — при раздаче она слегка сгибала края ключевых карт, ориентируясь на тактильные ощущения. Это было практически незаметно, чистое мастерство профессионального шулера. Ситуация накалилась. — Кои-кои, — тихо произнесла Маки, решив увеличить множитель очков. У неё уже была комбинация из трёх «светлых» карт. Ещё одна — и Кокичи будет раздавлен. Кокичи выглядел растерянным. Его пальцы слегка дрожали, когда он тянул карту из колоды. — Ой-ой, Харукава-чан, ты такая агрессивная. Ты действительно хочешь уничтожить меня так быстро? Маки не ответила. Она видела карту, которую он вытянул. Это была «Полнолуние» — ключевая карта для её собственной победной комбинации, если бы она была в колоде. Но она была у него. Впрочем, Маки это не беспокоило. Она знала, что нижняя карта в колоде — «Сакура с занавесом» — подложеная ею заранее. С помощью незаметного движения пальца при раздаче она пометила её, слегка смяв край. — Мой ход, — Маки потянулась к колоде. Она была уверена: сейчас она возьмёт нужную карту и завершит партию. Но когда она перевернула карту, её зрачки сузились. Это была карта «Дождь». Мусор. Бесполезный кусок картона в данной ситуации. — Что за лицо, Харукава-чан? — голос Кокичи изменился. В нём больше не было притворной паники. Он стал низким, бархатистым и пугающе спокойным. Тот сидел, подперев подбородок рукой, и смотрел на нее с выражением бесконечного сочувствия. — Знаешь, Харукава-чан, в чем проблема «идеальных» систем? Они слишком предсказуемы. Ты ведь ожидала увидеть здесь Сакуру, не так ли? Ту самую, которую ты так любезно «подготовила» в начале игры? — О чем ты говоришь? — голос Маки оставался ледяным, но в нем промелькнула тень сомнения. — Твоя техника раздачи... она великолепна. Но ты используешь один и тот же паттерн перетасовки уже несколько игр подряд. Ты думала, что мухлюешь незаметно? — Кокичи выложил свои карты на стол. Одна за другой они ложились в идеальную комбинацию «Ино-Шика-Чо» (Вепрь-Олень-Бабочка). — Ты так старательно метила карты, что забыла об одном — я не смотрю на карты. Я смотрю на тебя. Ты думала, что контролируешь колоду. Ты думала, что я не замечу твоей маленькой манипуляции при раздаче. Но вот в чём фокус, Маки… Пока ты сгибала края, я подменял колоду. Миу в стороне едва не вскрикнула от восторга. Она поняла! Кокичи использовал свои рукава и невероятную скорость рук, чтобы вводить в игру «чистые» карты в те моменты, когда Маки думала, что контролирует «меченые». Он не просто переиграл ее, он заставил ее играть по его правилам, пока она думала, что ведет игру сама. — Невозможно, — Маки посмотрела на свои руки. — Я бы почувствовала подмену веса колоды. — О, ты и почувствовала, — Кокичи подмигнул ей. — Поэтому я добавил в свои карты тончайшие свинцовые нити по краям, чтобы они весили ровно столько же, сколько твои деформированные картонки. Ты так полагалась на свои пальцы, что они тебя и предали. Кокичи бросил последнюю карту на стол. Комбинация была завершена. Полный разгром. — Ой-ой, кажется, я выиграл! Харукава-чан, ты только что проиграла. Какая досада. Маки Харукава сидела неподвижно. Ее красные глаза выражали не гнев, а глубокое, почти болезненное удивление. Миу Ирума вскочила с дивана, ее хохот заполнил комнату. — Я знала! Я знала, что этот фиолетовый придурок что-то задумал! Харукава, ты только что просрала всё своё достоинство! Ома, ты чертов гений! Мои деньги только что принесли мне приплод, от которого я в восторге! Маки медленно опустила голову. Ее плечи дрожали. Тишина в комнате стала невыносимой. Наконец, она подняла взгляд. В нем больше не было холода — только горькое признание поражения. — Я проиграла, — выдохнула она. — Ставки будут выполнены. Ты получишь признание. Я сообщу Президенту… что в школе появился человек, которого нельзя игнорировать. Кокичи лениво потянулся. — Вот и отлично! Было весело, правда? Обожаю цветочки. Особенно когда они вянут прямо на глазах. Он уже собирался направиться к выходу, когда Миу Ирума преградила ему путь. Она стояла, держа руки на поясе, ее глаза за очками горели азартным огнем, который Кокичи видел только у самых отчаянных игроков. — Эй-эй, не так быстро, мелочь! — Миу ткнула его пальцем в плечо. — Ты думал, что просто выиграешь и уйдешь в закат? Кокичи приподнял бровь. — Что-то не так, Ирума-чан? Ты получила свои деньги. — Деньги — это скучно! — Миу облизнула губы. — Я смотрела на твою игру… Ты был чертовски хорош. Твоя ложь… она как искусство. И знаешь что? Мой мозг сейчас работает на таких оборотах, что я чувствую запах гари! Я поставила на тебя и не прогадала. Но теперь я хочу поставить против тебя. Маки Харукава, всё еще сидящая за столом, удивленно подняла глаза. — Ты хочешь сыграть со мной? — Кокичи усмехнулся. — После того, что ты видела? Ты либо очень смелая, либо окончательно сошла с ума на почве своих железяк. — И то, и другое, придурок! — Миу подошла вплотную и слегка наклонилась, ее лицо было в сантиметре от лица Кокичи. — Ты завел меня своей игрой. Я хочу почувствовать этот твой «хаос» на себе. Давай сыграем, Ома. Например, завтра вечером.. В пять. В моём личном зале! Или ты боишься, что Золотой Мозг вскроет твою черепушку и вытряхнет оттуда всю твою ложь? Кокичи замер. Его улыбка медленно изменилась. Она стала более… искренней? Или, по крайней мере, более опасной. В этом здании, в этой академии, где всё было подчинено холодному расчету, Миу Ирума была дикой картой. И это ему нравилось. — Ирума-чан… — Кокичи раскинул руки в стороны. — Ты только что сделала самое глупое и самое интересное предложение в своей жизни. Ну что ж… Я принимаю твоё приглашение!

***