Ярко-жёлтый страх

Та самая весна, которую ты так хотел, больше никогда не наступит.

***

Морт смотрел в одну точку перед собой, пока сидел в кровати, завернувшись в плед. Он перебирал свои воспоминания, пытался найти лазейку, с помощью которой сможет оттянуть неминуемую гибель. Однако таких способов не появлялось. Пока Страх отсутствовал, помимо своих эмоций, парню приходилось обуздать и чувство, что надвигается что-то ужасное. Он не мог дать логическое объяснение этому, даже покопавшись в голове, не заметил ничего, что мог упустить из виду. Отчего же на него начинала давить такая паника? Морт зарылся рукой в волосы на затылке и испустил тяжёлый вздох. Даже если он придумает тысячу сценариев развития событий, обязательно найдётся тысяча первый, который запросто выбьет его из колеи. Парень дёрнулся от резкого звука и обернулся. В его окно кто-то запустил снежок. Морт знал, кто это мог быть и выглянул, чтобы убедиться. Догадка подтвердилась и на улице оказался весёлый Атроп, который размахивал руками в приветственном жесте. Рядом с ним не нашлось Ноя с Готье, отчего парень почувствовал облегчение — за последнее время они ему порядком надоели. Он спустился с кровати и подошёл к входной двери, ожидая, пока существо поднимется. Ждать долго не пришлось и Страх уже стоял за дверью, спешно в неё стуча. Морт отворил двери и впустил нафси. — Представляешь, мне вафлей в голову прилетело! — с порога поделился Атроп, дополняя слова активной жестикуляцией. Парень усмехнулся и прошел вглубь комнаты, существо пошло за ним. — А, я уже успел забыть, что в это время они устраивают фестиваль… — задумчиво ответил Морт. Его взгляд перешёл с пола на глаза Страха. Он хотел задать один-единственный интересующий его вопрос и повисшее между ними молчание только усугубляло ситуацию. Морт сжал руки в кулаки и собрался с духом. — Как ты? — спросил он. Нафси замер посреди комнаты, пока стягивал с себя куртку. Он постоял немного в ступоре, после чего всё же снял её и повесил на место. Страх прошёлся по комнате и забрался на кровать, садясь рядом с хозяином. — Хочешь проверить? — не давая чёткого ответа, сказал Атроп. Морт уставился на него в недоумении. — Это ещё как? — Не знаю, ткни в меня пальцем, — предложил нафси. Парень с сомнением уставился на своё существо, подумывая о том, что это его очередная шутка. Ему действительно хочется расплавить своего хозяина или он всерьез? Морт плавно поднял руку и напрягся всем телом. Он опустил взгляд на опирающуюся о кровать руку Атропа и проглотил слюну, настраиваясь на возможный исход. Сам же Страх наблюдал за этим с лёгкой улыбкой на устах. Морт наконец-то сумел заставить себя перебороть свой страх и быстро коснулся ладони нафси, моментально одергивая руку. В тот же момент к нему пришло осознание, что Атроп уже не был похож на раскалённую лаву. Парень накрыл своей ладонью пальцы существа и прислушался к ощущениям. Было некомфортно, рука пекла, как если бы Морт дотронулся до только закипевшего чайника, но в то же время, несмотря на болезненное жжение, он мог вытерпеть это касание. Морт вскинул голову, всматриваясь в улыбающийся Страх с глазами, полными надежды. В его груди поселилось до того неведомое тепло, которое он не мог описать словами, парень лишь чувствовал его. И он был уверен, что Атроп чувствует то же самое. — У меня даже слов нет… — попытался объяснить свои эмоции парень. — Что-то случилось? Почему ты так внезапно стал менее горячим? На смену позитиву пришло и подозрение. Весь этот день Морт только и делал, что думал, однако помогают ли в борьбе со страхами одни лишь мысли? — Может и помогают, — ответил на его вопрос в голове Страх. — У каждого свои способы борьбы. Он уже хотел было по привычке возразить о том, что нафси лезет в его голову, но Атроп не дал ему и слова вставить, продолжая. — На самом деле, произошло кое-что странное. — существо свело брови к переносице, опуская взгляд. — Я встретил очень знакомую девушку, но никак не могу понять, откуда её знаю. Или ты знаешь. — Были какие-то приметы? Может ты запомнил внешность? Нафси отрицательно покачал головой. — Она так быстро появилась и исчезла, что в толпе я не смог её разглядеть. Но она представилась Изабель. Глаза Морта расширились и он чудом не закашлялся, подавившись воздухом. Бред, не может быть такого! — Ты её знаешь? — встревоженно поинтересовался Атроп. — Так звали… Мою маму. Настроение улетучилось в тот же миг, как пришло понимание того, что это была неприкрытая угроза. Он понимал, что отец не оставит его в покое и в то же самое время надеялся, что пришедшее сообщение было не такой сильной проблемой. И что же теперь? Неужели Морт вынужден продолжать бежать всё дальше и дальше? Ему всерьез этого не хотелось. — Кстати, — потревожил его Страх. — Тебя Кикё хотел видеть, так Мелисса передала. Парень переменился в лице. — Зачем? — Не знаю. — нафси слегка пожал плечами. — Вы давно не виделись, нашлось что обсудить. Этот ответ не внушил ни капли доверия. Были ли у них с Кикё общие темы для разговора? Отнюдь. — Не задумывайся об этом так сильно, Морт, — сказал Атроп, склонив голову набок. — В этом и есть проблема. Ты слишком много думаешь. — Ну а как же мне не думать? От хода мысли многое зависит. — он раздвинул руки в стороны и покачал головой. Губы Страха тронула лёгкая улыбка. Подавляя рвущийся наружу смешок, он ответил: — Тогда постарайся хотя-бы не думать обо всём в негативном ключе. Пусть даже если у вас и нет общих тем, их несложно найти, что Кикё и сделал. Просто плыви по течению и не задумывайся ни о чем. — он затих и слегка подумал, прежде чем дополнить речь. — Ты больше не один. Морт и вправду больше не был один. У него есть болтливый нафси, куча странных людей, оказавшихся в похожей с ним ситуации. Однако меняет ли это что-то? Если Морту понадобится помощь, сможет ли он положиться на кого-то из них? Ответ: нет. — Да в чём смысл их присутствия, если они бесполезны, — пробубнил себе под нос парень, но Страх всё равно услышал. Нафси щёлкнул его по носу. — Так сделай полезными, — словно сказав что-то очевидное, ответил он. — Как ты себе это представляешь? Страх улыбнулся ещё шире и поделился предположением: — Развитие отношений всегда помогает завести союзников. Если будешь всех отвергать, они так и останутся бесполезными для тебя. В последнее время Морт находил слишком много правоты в словах существа и это его совсем не радовало. В очередной раз нафси сказал умную вещь, на что парень закатил глаза. Существо это забавляло ещё больше, ведь смотреть на то, как его хозяин понимает, что не прав, но не спешит соглашаться с чужим мнением, было куда лучшим кино, чем показывают по телевизору.

***

И вот он снова стоит перед входными дверями в дом Кикё. Привычный свет, пробивающийся сквозь щели, уже запомнившийся объёмный узор с завитками на стене и ни единого лишнего звука. Морт прощупал в кармане ключ от чужого дома и сделал прежний выбор — звонок в дверь. Страх искоса глянул на хозяина, однако перечить тому не стал и послушно ждал, пока их впустят. Дверь отворилась руками самого Кикё. Он сдержанно улыбнулся, пропуская гостей в дом и провёл их до барной стойки. Без слов мужчина разлил им в стаканы спиртное и сел на высокий стул с круглым сиденьем. Морт последовал его примеру и уселся рядом. Он кинул взгляд на напиток и понял, что это был обычный коньяк. Покрутил в руке стакан, но пока что пробовать не стал. Эта молчаливость, которая каждый раз царила между Мортом и Кикё становилась привычной. Парень знал, что Кикё не начинает разговор первым и пытался подобрать в голове нужные слова. — Ты хотел меня видеть? — собравшись с мыслями, задал вопрос Морт. Кикё сделал глоток напитка и слегка скривился. По нему было видно, что такое он обычно не пьёт. — Да… — хрипловато ответил хозяин дома. — Всё по прежнему? Было ясно, что это «всё» заключалось в его нафси, сидящем с ними, который весело попивает коньяк. — Более менее. — парень кивнул. — Ближе к сути. Кикё выпрямился в спине и переплел пальцы своих рук. Взгляд его стал более серьёзным и холодным, словно источал безоговорочную решительность. — Я кое-что о тебе узнал, — издалека зашёл он. Всё тело Морта напряглось, а Атроп откинул свою заинтересованность в алкоголе и перевёл любопытный взгляд на парней. — И что же? — Морт старался не выдавать паники, однако подрагивающий голос выдавал его с поличным. На стол упало несколько листов бумаги, полностью заполненных текстом. На одном из них в углу парень заметил своё фото. Его спина покрылась мурашками и он глотнул подступающий ком тошноты. — Морт, 19 лет, рождён в Венесуэле, зверски убил троих товарищей, сбежал на корабле через порт и попал в Испанию. Мать умерла от рук отца, отец… — перечислял информацию Кикё, но был перебит Мортом. — Хватит… Я понял. — он сжал руки в кулаки и прикусил внутреннюю сторону щеки. — Что ты хочешь? — Мне нужна твоя помощь. «Кто бы сомневался», — чуть не вырвалось из уст парня. Морт нахмурился и взглянул на Страх, который подливал себе ещё спиртного. Парень закатил глаза с пониманием того, что советов от существа не дождётся. — С чем? — он повернулся на Кикё. Мужчина сложил бумаги обратно в папку и закинул ногу на ногу. Кикё склонил голову и подпёр рукой, сложенной в кулак, голову. — Убери зависимость Ноя, — ответил он. Брови Морта медленно поползли вверх. Атроп отставил стакан и посмотрел на Кикё так, словно съел дольку лимона. — Ты как себе это представляешь, человечишка? — встряло существо. — Ты Ноя-то видел? Там всё давно потеряно! Кикё вздохнул и прикрыл глаза. — Видел, как никто другой, поэтому и прошу избавиться от этого, — начал объяснять мужчина. — Я бы и сам этим занялся, только работы у меня гораздо больше, чем вы думаете. Морт готов был понять, почему Кикё хочет, чтобы зависимость Ноя пропала, однако в его голове не укладывалось, при чём тут он сам! Разве не логичнее было бы отправить парня на лечение? — Почему я? И зачем так внезапно избавлять Ноя от зависимостей? — Ты один из немногих, у кого получилось с ним сблизиться. «Да я даже не старался!» — подумал Морт, что было у него написано и на лице. — А насчёт второго… — он перевёл взгляд на свой стакан и развернулся. — Мне недолго осталось, хочу, чтобы в дальнейшем именно он занял моё место. Шок застыл на лице парня. Ему не послышалось? Он проморгался и разинул рот в попытке что-то сказать, но слова совсем не лезли. Что вообще говорят в таких ситуациях? Страх заметил, как мечется его хозяин и уточнил первым: — Почему недолго? Кикё задумался над ответом и вновь тяжело вздохнул. — Каждый день моё тело медленно умирает. Я уже был рождён со слабым здоровьем, так что это было дело времени, — тихо разъяснил Кикё. Лицо мужчины, как и обычно, не выражало никаких эмоций. Однако у Морта получилось разглядеть на нём… скорбь? Кикё выглядел привычно холодным и гордым, но сейчас, со словами о том, что его жизнь вскоре оборвётся, эта маска словно бы трескалась на мелкие частицы. И на этом моменте парень понял, что совсем ничего не знает об этом человеке. Он доверчиво принял его помощь, не первый раз ошивается в его доме, вокруг него уйма разных людей, которых именно он и привёл к себе. Но зачем? — Какой нафси у тебя был? И как он появился? — вырвалось у Морта. Кикё опустил голову ещё ниже и ровная спина приняла более сутулый вид. На его лице растянулась печальная улыбка. — Это будет долгая история, ты готов?

***

Моя мама была родом из Японии и перелетела в Россию для обучения балету. Её главной мечтой было выступать на сцене и радовать зрителей постановками. Она была искусной балериной, завораживала зрителей одним своим присутствием на сцене, а все взгляды зала были направлены на неё. Громкие овации сопровождали каждое её сольное выступление, журналисты выделяли её на фоне других во время групповых выступлений и мой отец не был исключением. В день их знакомства он писал статью о видах спорта и должен был взять интервью у матери. По стечению обстоятельств, так вышло, что он оказался за кулисами выступающих и не узнал мою маму, втайне жующую вишнёвый пирог в вальяжной позе на кресле. Он должен был указать подающую надежды балерину в своей статье и взять у неё персональное интервью, но сцена, которую мужчина увидел, отличалась от того, что о ней рассказывали. С того самого дня, каким-то странным и непонятным мне образом, они начали всё чаще видеться и проводить свободное время вместе. Карьера моей матери росла всё выше и она била все свои рекорды, пока не родился я. Моя мать бросила балет, как только её живот стал виднее, а токсикоз мешал танцевать. Подающая надежды балерина сошла со сцены так же быстро, как и взошла на неё. Иногда я до сих пор виню себя за своё рождение, но понимаю, что кому-то, в таком случае, стоило лучше предохраняться. Тем не менее, мама была рада тому, что у неё будет ребёнок, а отец не мог поверить в это до последнего. Они были вынуждены пожениться, а отцу пришлось найти работу в компании покрупнее, чтобы обеспечить маму. Ей всё так же продолжали давать премии и награды за былые заслуги, но к моему рождению ажиотаж пропал, а от прославленной балерины в памяти газет ничего не осталось. Когда мне было три месяца, моя мать первая забила тревогу: — Юра, он беловолосый! — в панике кричала она. — Мы оба с чёрными волосами! Он протяжно вздохнул, маскируя своё раздражение. — И что с того? У младенцев такое бывает. — он перевёл взгляд с монитора ноутбука на жену. — Или ты с кем-то ещё кувыркалась, а сказала, что ребёнок от меня? Женщина вспыхнула от негодования. — Да как ты можешь такое говорить, мы же оба знаем, что ребёнок твой! У меня на тебя времени еле хватало, откуда мне взять его на кого-то ещё? — Да кто тебя знает. Чего заладила с этим ребёнком, почитай статьи, там объяснят, что это вполне частое явление, у детей иногда и цвет глаз со временем меняется. — У него красные, бегающие глаза. Ты хочешь сказать, что это нормально? — Чего ты добиваешься? Хочешь, чтобы мы пошли к врачу и он тебе доказал, что мой сын не может быть болен? Так они и пошли к врачу, где мне поставили диагноз «альбинизм». В тот день отец громко спорил с врачами, яро доказывая, что это невозможно и просил, чтобы те повторно всё проверили. Моя мать изначально подозревала что-то такое, но эта новость всё равно повергла её в шок. Когда врач объяснила, что это из-за дефектного гена, папа принялся винить во всём свою жену, покуда врач не вмешалась со словами, что эти гены были у обоих супругов. Рождение такого, как я, у этой пары было неизбежным. Им объяснили всю суть болезни и что мои годы жизни гораздо ограниченнее, чем у обычного человека. Мать много рыдала, а отец находился в ярости. Они оба не могли поверить, что такое произошло именно с их ребёнком. В садик я не ходил, мама обучала меня всему самостоятельно, а в силу моей особенности, давалось мне всё немного труднее, чем остальным. Я не мог выйти на улицу без солнцезащитных очков и панамы, а когда и выходил, мама следила за каждым моим шагом. Она не часто подпускала меня к площадке для игр с другими детьми, поэтому ускользать приходилось втайне от неё. Дети там меня сразу невзлюбили. Они тыкали в меня пальцами и спрашивали у своих родителей, что со мной и почему я так странно выгляжу. Я честно пытался объяснить им, что я нормальный, такой же, как и все, не заразный, но они не слушали меня и пугались. Тогда я впервые понял, что я далеко не такой, как все и мне не место среди обычных детей. В школу меня не отдали, вместо этого мне нанимали репетиторов. Когда мне исполнилось семь, отец всё чаще перестал появляться дома и мог проводить ночи вдали от семьи. Я не знал, что это значит, но по заплаканным глазам матери понимал, что это плохо. Отношения с отцом не ладились. Мама запрещала стричь мои волосы, а он часто возмущался, что её сын, каким бы он не был, хотя-бы не должен походить на «бабу». Он смотрел на меня с отвращением и не признавал такого, как я. Я не понимал, почему он так ко мне относится, я ведь его сын! Но жизнь научила меня тому, что даже кровные узы в этом мире ничего не значат. Моя личность формировалась, а отец всё больше был мною недоволен. Ему никогда не нравилось то, что я отношусь ко всему с позитивом и говорю всем, что люблю их. Но я действительно любил этот мир, маму и папу! В нём ведь столько всего интересного, взять, к примеру, те пирожные, которые мне приносил репетитор. Они были такие вкусные и мама каждый раз радовалась, когда я уплетал их с яркой улыбкой на лице. Мне было девять, когда мама вышла в магазин и оставила меня с этим репетитором наедине. Он захотел экзотики, а я в слезах молил его остановиться. Когда мама вернулась, она увидела меня голым на полу возле стола, где мы только недавно занимались математикой и ели те вкусные пирожные. После этого случая меня начали водить к психологу. Я не до конца понимал, что произошло, но даже так не прекращал улыбаться и радоваться тому, что живу. Сеансы с этой тётей были интересные, она задавала мне странные вопросы, просила рисовать картинки и описывать свои эмоции. Это было весело и я любил приёмы у психолога. — Он подавал какие-то намёки перед тем, как сделать это с тобой? — наконец женщина решила, что они могут обсудить случившуюся ситуацию. — Что такое намёки? — спросил недоуменный я. — Может, он трогал тебя в странных местах или говорил комплименты? — Да, он постоянно гладил мои ноги и спину. Мой папа часто так делал с разными женщинами и я подумал, что это нормально. — я пожал плечами, качаясь на стуле. — А ещё он говорил, чтобы я называл его «папочкой». Тогда я ответил, что у меня уже есть папа и он спросил, люблю ли я своего репетитора. — И что же ты ответил? — спросила женщина, делая записи. — Что люблю. Её рука застыла. — И почему ты так сказал? — Потому что я всех люблю. — Ты продолжаешь его любить после того, что он сделал? Я ненадолго задумался над ответом. — Любить его после этого будет неправильным… — размазано ответил я и больше не говорил с тётенькой. Мама стала всё меньше разговаривать со мной, отец продолжал пропадать по ночам, а я всё так же не мог понять, что с нашей семьёй не так. Может, мне нужно подстричь волосы, чтобы порадовать папу? Когда я это сделал, моя мать тихо заплакала. Отца это так и не вернуло в семью. Когда мне исполнилось двенадцать, я увидел маму повешенной в спальне. До сих пор из моей головы не выходит упавший из-под её ног табурет и следы от каната на шее. Тогда я впервые увидел бабушку. Она громко выкрикивала ругательства в мою сторону и винила во всём меня с отцом. Мамы не стало, но я всё равно не мог прекратить любить этот мир. Отец впервые меня ударил в тот же день, когда мы похоронили маму. Я остро прочувствовал на себе его удар, но почему же я не смог перестать любить его? Мне нужно было возненавидеть отца, всё своё окружение и последующую жизнь без матери — так мне говорили откуда-то взявшиеся родственники. Они появились так же резко, как и вновь пропали. Отчего же они не пришли в жизнь мамы раньше, может, она бы и не решила покончить с собой? Спустя месяц отец начал приводить разных женщин к нам в дом. Все они чем-то напоминали мне маму, но ни одна из них не смогла мне её заменить. Папа перестал обращать на меня внимание и спустя некоторое время отправил меня в Англию к знакомому писаке. Тогда я понял, что отца у меня больше не было, как и мамы, пусть тот и оставался жив. Он ни разу не позвонил мне, чтобы узнать, как я, словно отрёкся от своего же ребёнка. Я знал, что он давно хотел это сделать, но препятствием оставалась моя мать. У «дяди», как я его называл, было трое дочерей. На удивление, с ними я сумел очень быстро поладить. Дядя часто водил нас в церковь, перед едой мы читали странные молитвы, а его дочки, казалось, боятся его, как огня. Но он же выглядит добрым! Я полюбил этих девочек и дядю. Но когда одна из них сказала, что тоже любит меня, дядя отчего-то расценил это, как угрозу. Он избил меня и отправил отмаливать грехи. О каких грехах шла речь я не знал, но покорно встал на колени и молился, что есть силы. Девочки больше со мной не разговаривали. До пятнадцати лет я провёл с ними безмолвное сосуществование и вскоре решил, что здесь мне не место. К этому возрасту я уже осознавал, как устроен мир и втайне копил деньги на побег. Так я и покинул этот странный дом. Я не расставался со своими маской, панамой и солнцезащитными очками, купил себе одежду с длинным рукавом и отправился в путешествие. Ночевать приходилось в грязных местах и по пробуждению у меня часто пропадали личные вещи. Но я не начинал злиться, я думал, что, возможно, кому-то было нужнее, чем мне. Ничто не могло истребить во мне любовь к этому миру. Я наслаждался всем происходящим и вместе с тем каждый раз наступал на одни и те же грабли, попадая на мошенников. Но им ведь нужнее, правда? В шестнадцать лет мне повстречался один парень, который вскоре стал моим другом. Мы проводили много времени вместе, веселились и он никогда не обращал внимание на мой внешний вид. Наоборот, этот парень говорил мне, что я красив таким, какой я есть! В один из таких дней, прогуливаясь вдоль речки, у нас состоялся странный разговор. — Слушай, Кикё, мне всегда было интересно, а откуда ты родом? — спросил Уильям. Мы сидели на побережье и наблюдали за тем, как постепенно садится солнце. — Из России, — ответил я. — Что?! Но почему ты тогда выглядишь, как азиат, а ещё имя у тебя не русское? — На самом деле, меня назвали в честь отца, Юрием. Но я предпочту называть себя тем именем, которое хотела дать мне мама. — Вот как… Уильям был красив и от девчонок ему не было отбоя. Голубоглазый блондин, словно принц, о котором пишут в детских сказках. Иногда я задумался, что мне крупно повезло дружить именно с ним. — А тебе… Нравится кто-то? — отводя взгляд в сторону, поинтересовался он. — Нравится? — переспросил я, разглядывая отчего-то покрасневшего Уильяма. — Ну, может, ты любишь кого-то… — Тебя. Уильям удивлённо перевёл на меня взгляд и раскраснелся пуще прежнего. На его лице появилась глупая улыбка и я невольно улыбнулся в ответ. — Я хочу сказать, что я тоже… люблю тебя, Кикё. На тот момент я не обратил внимание на этот разговор и он показался мне самым обычным. Но после него Уильям начал себя странно вести. Он брал меня за руку, когда мы гуляли, чаще стал обнимать, звать к себе и мой первый настоящий поцелуй произошёл именно с ним. Я не знал, что между нами происходит, но был точно уверен, что это последствия того разговора на побережье. В семнадцать к нам в компанию присоединилась девочка, двоюродная сестра Уильяма. Она приехала из Германии, где училась, домой на летние каникулы. Мы стали гулять втроём. Поначалу было весело, но я всё больше начал замечать, что что-то не так. Мы сидели у костра и жарили зефир, когда случился разговор, который разрушил всё. — Кикё, а Кикё! — обратилась ко мне опьяневшая Анна. — А кого ты больше любишь, меня или Уильяма? Парень громко фыркнул и ответил: — Понятное дело, что меня, да, Кикё? Ответить я не мог. Слова застряли в горле и я не знал, что мне стоит сказать. Я понимал, что есть то, что нужно говорить, а что нет, но я не знал, что и чем является. В растерянности я ответил тем, что действительно думал: — Я люблю вас обоих одинаково. Анна разулыбалась, а Уильям обронил бутылку с выпивкой на землю. — Как это… одинаково? — Как-то так. Я пожал плечами, наблюдая за тем, как Уильям встаёт и оттягивает меня подальше от костра. — Что ты хочешь этим сказать? Как можно любить меня и Анну одинаково? — Но я действительно не вижу разницы… Я люблю вас одинаково. Рука парня сильнее сжалась на моём запястье. — То есть, ты бы мог делать все те вещи, что делал со мной, и с Анной тоже? Целоваться, обниматься, спать вместе, в конце концов! — его слова перешли на отчаянный крик. Я застыл на месте и всматривался во все эмоции, которые выражало лицо Уильяма. И я не понимал их. — Не знаю. — Погоди. — он вздохнул, приводя себя в спокойное состояние. — Я для тебя особенный человек? На этот вопрос я не смог ответить. Уильям расценил это по-своему и больше мы с ним не пересекались. С тех пор я снова остался один. У меня больше не было дома, в который я мог зайти и поиграть с другом, не было и той вкусной еды, которой кормила нас мама Уильяма. Не было и самого Уильяма. Анна уехала на следующий день после того разговора, так как её каникулы заканчивались в августе. Я осознал, что потерял всё, что смогло мне заменить семью. Особенный ли был для меня человек Уильям? Да. Любил ли я его? Да. Но была ли эта любовь отличимой от той, которую я испытывал ко всем другим? Как вообще различать свои чувства, если я люблю абсолютно всё в этом мире? И тогда передо мной явилась она — Любовь. Она походила на человека, такого же, как и я, но её отличали лишь острые уши. Тогда Любовь объяснила мне, кем она является и стала моим личным спутником. Это существо смогло заменить мне всех людей, которых довелось повстречать до этого. Мы говорили абсолютно на разные темы и она старалась объяснить, что такое настоящая любовь. С тех пор я углубился в психологию. Я читал массу книг, посещал семинары, лекции, смотрел видео в интернете. И всё это было для того, чтобы понять себя и свои эмоции с чувствами. И после сотни просмотренных видео, тонны прочитанной литературы и десяток посещённых лекций, я смог дать ответ на тот вопрос Уильяма. Но было уже поздно. Я действительно любил его и он был по-настоящему особенным для меня. Я любил его не так, как любил бы книгу, фильм или вкусную еду. Я любил его так, как любил бы только Уильяма. Позволил ли бы я себя целовать и обнимать кому-то другому, кроме него? На тот момент, возможно. Но эти чувства, которые я испытывал с ним, я бы не испытал ни с кем другим. Мой поезд давно уехал и я знал, что Уильям больше не захочет меня видеть. Осознав это, я отправился подальше от Англии — в Испанию. И уже там я твердо решил, что не позволю никому, оказавшемуся в моей ситуации, пережить то же, что и я. Так я и пришёл к идее собрать всех хозяев нафси в одном месте.