Ярко-жёлтый страх

И зачем только я писал все эти записки? Может, потому что… Запись оборвалась.

***

Морт сидел на полу, прислонившись спиной к кровати. Ноутбук стоял рядом, экран светил слишком ярко, и он несколько раз щурился, прежде чем понял, что текст перед глазами не плывёт — он просто не может заставить себя его перечитать. Его нафси сидел рядом, прислонившись к хозяину боком. Со дня встречи с детективом они не обсуждали план действий. Парень не хотел его обсуждать. Главным сейчас было наконец поставить точку в их с отцом истории. Курсор мигал в конце короткого письма. Он написал его с третьей попытки. Первые два варианта удалил, даже не дочитав до конца. В них было слишком много — злости, вопросов, оправданий. Этого нельзя было отправлять. Морт провёл ладонью по лицу и задержал пальцы на виске. В голове крутилась одна и та же мысль: если не ответить, это не закончится. Луис не оставит его в покое, а отец рано или поздно сам найдет его. Парень тяжело выдохнул, посмотрев на экран еще раз. «Ты ошибся адресом. Но я жив.» Пальцы зависли над тачпадом. Левая рука дрожала сильнее, и Морт прижал её к бедру, пережидая. Нажал “отправить”. Экран моргнул, строка пропала, и почтовый ящик стал пустым. Он смотрел на него дольше, чем нужно, ожидая, что письмо вернётся, что появится ошибка, что система скажет ему, что это нельзя сделать. Ничего не произошло. Морт захлопнул ноутбук, потом поднялся и прошёлся по квартире, не включая свет. Страх наблюдал за ним, переминая собственные пальцы. — Я сделал это, — бубнил парень себе под нос. — Просто взял и написал этому подонку ответное письмо. — Ты молодец, — сказал Атроп. — Совсем скоро все закончится. Он остановился у окна, но так и не посмотрел наружу. Там были огни соседних домов, редкие прохожие, обычная ночь — а внутри всё стояло колом. Провёл ладонью по груди, пытаясь унять дрожь. Не получалось. Мысль о том, что отец прочтёт эти две короткие строки, возвращалась снова и снова. — Это было правильно, — повторил он, но голос сорвался. Атроп поднялся с пола и подошёл ближе. Он не делал резких движений, но Морт всё равно вздрогнул, будто его выдернули из собственных мыслей. — Ты сделал то, что должен был, — сказал Страх. Морт кивнул, но внутри всё только сильнее сжималось. Он шагнул к Атропу почти автоматически. Искал хотя бы что-то твердое, за что можно уцепиться, чтобы не провалиться в пропасть. Пальцы вцепились в его футболку, лоб уткнулся в плечо. Атроп обнял его — привычно, уверенно. Но Морт сразу почувствовал холод. Не просто прохладу, а ледяную неподвижность, как будто прижимался не к живому телу, а к чему‑то, что давно остыло. Он вдохнул, задержал дыхание. Холод пробирался под кожу, к позвоночнику, к рёбрам. Парень всё равно не отстранился. Морт коротко выдохнул, почти усмехнулся, но смех вышел пустым. — Я не хочу этого, — сказал он. — Не хочу снова туда лезть. Не хочу его видеть. Не хочу быть приманкой. Страх чуть сильнее сжал его плечи. — Я знаю, — ответил нафси. — Но ты уже сделал первый шаг. И теперь назад не получится. Морт закрыл глаза. Холод Атропа был неприятным. Непривычным. Чересчур неправильным. Он достал телефон, пролистал контакты до имени Луиса и нажал вызов, прежде чем успел передумать. Гудки тянулись слишком долго — детектив взял трубку на третьем. — Да? — голос был хриплым, словно его только что разбудили. Морт сглотнул, чувствуя, как пересохло горло. — Я сделал это, — сказал он. — Письмо ушло. На секунду повисла тишина. — Хорошо, — ответил Луис. — Значит, он получит его в ближайшие часы. Морт прошёлся ладонью по затылку, чувствуя, как поднимается дрожь. — И что теперь? — Теперь ты следуешь плану, — объяснил детектив спокойно. — Ничего не меняешь. Никуда не лезешь. Не самовольничаешь. И держи телефон всегда при себе. Связь оборвалась. Он опустил руку, чувствуя, как холод от Атропа медленно поднимается по коже. Они легли поздно. Морт лёг на бок, подтянул к себе колени, а Страх острожоно устроился позади. Его ладонь легла на спину хозяина. Пальцы двигались короткими, ровными движениями, он повторял один и тот же жест, чтобы не дать Морту провалиться в собственные мысли. Полночь прошла, потом ещё час, потом ещё. Морт то проваливался в неглубокий сон, то снова просыпался от собственного дыхания, от напряжения в груди, от того, что мысли не давали покоя. Каждый раз Атроп просто продолжал — ладонь по спине, по лопаткам, по плечу. К утру парень всё равно чувствовал себя разбитым. Окрыл глаза, и первое, что понял — он не выспался. Голова гудела, тело было ватным, а внутри всё ещё стояла та же тяжесть, что и ночью. Нафси уже давно поднялся. Он стоял на кухне, босиком, с двумя кружками в руках. Пар от чая поднимался тонкими струйками — единственное тёплое в комнате. — Ты выглядишь так, будто тебя переехало, — сказало существо спокойно, ставя кружки на столик. Морт зашел в ванную, протер глаза ладонями. Умылся и почистил зубы — действия, которые он делал тысячи раз за свою жизнь. Сегодня они давались с особой тяжестью. Переместился на диван и обхватил кружку с горячим чаем обеими ладонями. — Спасибо, — выдавил он. Атроп сел напротив и заговорил: — Сегодня будет тяжело. Но ты справишься. — С чего ты взял? — Я умею предсказывать будущее, не знал, что ли? Морт приподнял уголки губ в вымученной улыбке. — И как же сложится моя жизнь потом? Я буду богат? — О, — протянул нафси. — Сказочно богат. У тебя будет все, что ты захочешь. Ну, почти. — И почему “почти”? — Потому что так бывает. Он сделал глоток чая. Горячий, обжигающий — и впервые за ночь почувствовал, что внутри стало хоть немного теплее. Морт вышел из подъезда, не оглядываясь. Дверь хлопнула за спиной, и звук показался слишком громким. На улице было серо, влажно, прохладно. Воздух пах асфальтом и утренним хлебом из ближайшей пекарни. Парень стоял пару секунд, пытаясь понять, почему всё вокруг кажется чужим, хотя это его район, его улица, его город. Без Атропа рядом было непривычно тихо. Без маски на лице — слишком открыто. Он сунул руки в карманы и двинулся вперёд. Шёл быстро каждый встречный взгляд казался лишним, даже если люди просто проходили мимо, не замечая его. Морт чувствовал, как плечи поднимаются выше обычного, как он втягивает голову, будто пытаясь стать незаметным. Кафе было маленьким, с запотевшими окнами. Он остановился у двери, вдохнул, выдохнул — и всё равно вошёл слишком резко. Внутри пахло кофе и тёплым тестом. Несколько столиков, пара людей у окна, бариста, который даже не поднял головы. Всё выглядело нормально. Слишком нормально. Морт выбрал стол в углу, сел, положил руки на колени, чтобы не было видно, как они дрожат. Он не помнил, когда в последний раз сидел в кафе. Когда в последний раз позволял себе просто быть среди людей, без маски, без защиты, без привычного ощущения, что кто‑то смотрит. Он чувствовал себя не на месте — как будто занял чужой стул, чужое утро, чужую жизнь. Бариста подошёл, спросил, что тот будет. Морт открыл рот, но слова застряли. Пришлось сглотнуть, собрать голос заново: — Чай… Чёрный. Без ничего. Парень кивнул и ушёл. Он остался один, слушая гул кофемашины и тихие разговоры за соседним столом. Утро второго дня вышло почти таким же. Привычно сунул руки в карманы и пошёл в сторону ближайшего магазина. Всё происходило автоматически: шаги, дыхание, попытка не думать. Он вошёл внутрь, взял пару вещей — воду, батончик, что‑то ненужное, просто чтобы занять руки. Левой рукой оплатил товары. Ничего нового. Когда вышел на улицу, достал телефон. Написал Луису коротко, без приветствий: “Сегодня в магазине. Вот локация.” Ответ пришёл быстрее, чем он ожидал. «Есть новости. Мы нашли точку, откуда он отправил письмо.» Морт остановился посреди тротуара. Сердце ударило сильнее. «Соседний город. Он ближе, чем мы думали. Но тем лучше» Парень выдохнул, но воздух вышел слишком быстро. Казалось, что улица вокруг стала уже, а шум машин — громче. Он сжал телефон в руке, чувствуя, как внутри поднимается знакомое, неприятное напряжение. Третий день — такое же утро. Морт проснулся от запаха выпечки — тёплого, сладкого, домашнего. На кухне стоял Атроп, в свитере, с мукой на запястьях, и вытаскивал из формы кексы. — Ты когда встал, чтобы их приготовить? — хрипло спросил парень, поднимаясь с кровати. — Доброе утро. — Страх улыбнулся. — Ты выглядишь слишком измученным, а сладкое поднимает настроение. Перед тем как Морт ушёл, Атроп обнял его. Долго. Непривычно долго. Его руки держали крепко, будто он пытался передать через это хоть какую‑то стабильность. — Если что‑то случится — зови, — сказал нафси тихо. Морт кивнул, хотя они оба знали, что если отец появится, звать будет уже поздно. В библиотеке было тихо. Морт выбрал столик у стены, разложил блокнот, достал карандаш. Левой рукой рисовать было привычно: линии выходили неровными, но живыми. Он делал быстрые наброски — лица, силуэты, какие‑то фрагменты, которые всплывали в голове сами по себе. Правой рукой он держал телефон. Не смотрел на него постоянно, но держал так, будто тот мог выскользнуть, если ослабить хватку. Экран оставался тёмным. Ни вибрации, ни звука. Он делал штрих за штрихом, но мысли всё равно возвращались к одному: соседний город. Отец. Письмо. План. Каждый раз, когда кто‑то проходил мимо, Морт вздрагивал. Каждый раз, когда дверь библиотеки открывалась, он поднимал голову слишком резко. Телефон завибрировал и парень резко поднял руку, уставившись на него. “Удалось отследить его машину.” Парень уставился на это сообщение, в то время как тело немело. Вслед за первым пришло и второе. “Он очень близко.” Пальцы сжались вокруг телефона так сильно, что побелели костяшки. Он перечитал сообщения ещё раз, хотя и так знал каждую букву. Парень опустил телефон на стол, но ладонь всё равно дрожала. Карандаш в левой руке выскользнул и покатился по столешнице, оставив тонкую серую линию. Морт даже не попытался его поймать. Он закрыл глаза, уткнулся лбом в стол и прошептал: — Чёрт… Телефон снова завибрировал — на этот раз звонок. На экране высветилось имя Атропа. Он провёл пальцем по дисплею, поднёс телефон к уху. — Как ты? — раздался обеспокоенный голос существа. Морт сглотнул, пытаясь вернуть себе голос. — Не знаю, — выдохнул он. — Луис написал. Он нашёл машину. Он… рядом. На том конце повисла короткая пауза. — Где ты сейчас? — В библиотеке. В коридоре. Я… — Морт провёл рукой по лицу. — Я не могу успокоиться. — Дыши, — сказал Атроп. — Просто дыши. Я могу прийти. — Нет. — Морт покачал головой, хотя Стах этого не видел. — Не надо. Это все нарушит. В этот момент телефон коротко вибрировал — входящее сообщение. Морт отнял его от уха, глянул на экран. Новое уведомление от Луиса. «Твоему компаньону лучше переселиться к Кикё на ближайшие дни. Это важно.» Морт почувствовал, как внутри что‑то провалилось и снова поднёс телефон к уху. — Атроп… — голос сорвался. — Луис написал. Он хочет, чтобы ты переселился к Кикё. На несколько дней. На том конце снова тишина. — Понятно, — сказал Атроп наконец. — Он считает, что так правильнее. Морт сжал телефон сильнее. — А ты? — Я считаю, что он прав, — ответил Страх. — Хотя и очень этого не хочу. Морт выдохнул, но воздух вышел рвано. — Ладно, — сказал он. — Ладно. — Вернись домой. Я подожду тебя, пока не пойду к Кикё. — Хорошо. Ночь после ухода Атропа вышла пустой. Морт лежал на спине, потом на боку, потом снова на спине. Простыня путалась под ногами, подушка казалась слишком жёсткой, воздух — слишком тяжёлым. Он закрывал глаза, открывал, снова закрывал — и всё равно оставался в одном и том же состоянии: между сном и тревогой, не там и не здесь. К четырём утра он сдался. Поднялся, накинул куртку и вышел из квартиры, даже не включая свет. На улице было темно, фонари давали тусклый, рассеянный свет. Парень пошёл по дорожке, не разбирая направления. Прошёл мимо детской площадки, лавочек, пустой беседки. Остановился у пруда, где вода была чёрной и неподвижной. Вдохнул холодный воздух, но легче не стало. В груди всё так же стояло напряжение. Морт просидел там какое‑то время, пока пальцы не начали неметь от холода. Потом поднялся и медленно пошёл обратно. Квартира встретила его тишиной. Он закрыл дверь, прислонился к ней спиной и выдохнул. Теперь оставалось только ждать. Парень не заметил, когда отключился. Он сидел на диване, уставившись в одну точку, и в какой‑то момент глаза закрылись. Ни сна, ни бодрствования — что‑то среднее, вязкое, как туман. Морт даже не помнил, как голова опустилась на подлокотник. Проснулся он от глухого удара. Не громкого, скорее тяжёлого, как будто что‑то массивное упало на пол. Резко сел и сердце сразу ушло куда‑то в горло. В комнате было темно, только уличный свет пробивался через жалюзи. Парень моргнул, пытаясь понять, что именно услышал. Второй звук был уже не ударом — треск, короткий, резкий. Как ломающееся дерево. Выбиваемая дверь. Морт вскочил. Ноги подогнулись, но он удержался, хватаясь за спинку дивана. Сделал шаг к коридору и замер. Дверь в квартиру была распахнута. Не открыта — вывернута внутрь, покосившаяся на петлях. Замок висел на одном болте, а в проеме стоял силуэт: высокий, широкоплечий, неподвижный. Свет из подъезда падал сзади, так что лица не было видно — только очертания. Но Морт узнал его сразу. Узнал по стойке, по тому, как он держал голову, заполнял собой весь дверной проём. Тело онемело. Дыхание пропало. — Сколько лет, сколько зим, — раздался грубый голос. — А ты все такой же, каким я тебя запомнил. Первая мысль в голове — бежать. Выбить окно, прыгнуть, скрыться там, где он его больше не найдет. Вторая мысль пришла сразу следом и оказалась тише первой: некуда. Морт сделал вдох — короткий, рваный — и заставил себя остаться на месте. Отец шагнул внутрь и прикрыл дверь ногой. Та не закрылась, только скрипнула и повисла ещё кривее. Он огляделся не спеша. — Значит, вот так ты теперь живёшь, — сказал мужчина, проходя вглубь квартиры. — Тесно. Пусто. Он провёл рукой по спинке стула, посмотрел на стол, на чашку с давно остывшим чаем, на диван, где Морт только что сидел. — Даже занавески не повесил, — усмехнулся он. — Всегда был ленивым. Морт не ответил. Он чувствовал, как дрожь поднимается от коленей выше, и с усилием распрямил спину, чтобы не осесть на пол. — Не ожидал, что ты напишешь, — продолжил отец, наконец повернувшись к нему. Свет из коридора упал на лицо, и Морт увидел его целиком: постаревшее, жёсткое, с тем же выражением, которое он помнил слишком хорошо. — Но ты всегда любил говорить лишнее. — Я ничего не говорил, — выдавил Морт. Голос прозвучал глухо, чужим. Отец прищурился. — Жив, значит, — повторил он, словно пробуя слово на вкус. — Я это и сам видел. Он сделал шаг ближе. Потом ещё один. Морт отступил, пока не упёрся спиной в стену. В голове снова вспыхнула паника, но вместе с ней — странная ясность. Он отметил расстояние, отметил, как отец держит руки, как переносит вес с ноги на ногу. — Ты думал, я не найду? — спросил тот. — Думал, спрячешься? — Я не прятался, — сказал Морт. И это было правдой. Отец коротко хохотнул. — Всю жизнь только этим и занимался. Он подошёл совсем близко. Запах дешёвого табака и холодного воздуха ударил в нос. Отец наклонился, заглядывая Морту в лицо. — Ты смог поменять своё имя, скрыть свою внешность, изменить местожительство, но знаешь, какую глупую ошибку ты совершил? — на его лице расползлась улыбка. — Ты не изменил свои руки. Как много людей, использующих не правую, а левую руку в повседневной жизни? Спасибо тебе, сынок, ты здорово помог мне своей глупостью. Теперь ты отправишься вслед за своей матерью. Лицо исказилось, и в следующую секунду рука отца резко пошла вверх, замахиваясь. Движение было знакомым до боли — тем же самым, что много лет назад. В глазах на мгновение потемнело, пол качнулся и подался навстречу. Морт не удержался на ногах и упал, ударившись плечом о край стола. Он перекатился на бок и пополз назад, цепляясь ладонями за пол. Ковёр под пальцами сбился в складки, ногти заскользили, оставляя тонкие царапины. Голова гудела, в ушах стоял высокий звон, из-за которого голос отца сначала доносился обрывками. — Я же говорил… — говорил тот. — Говорил, что так будет. Нельзя оставлять хвосты. Морт не смотрел на него. Он смотрел туда, куда пятился: на ножку шкафа, на тень под ним, на узкую полоску света у стены. Каждое движение отдавалось болью в челюсти и шее, но он продолжал ползти, медленно, не делая резких рывков. Отец шагнул ближе. Морт почувствовал это по вибрации пола. Он попытался уйти в сторону, но не успел — нога зацепилась за край ковра, и он сбился, неловко завалившись на спину. Следующий удар прошёл вскользь, задел висок, и мир снова дёрнулся. — Всё из-за тебя, — говорил отец, уже громче. — Думаешь, мне легко было? Думаешь, я этого хотел? Он сжал зубы и не отвечал. Слова застревали где-то глубже, и парень знал: если начнёт говорить, потеряет темп. Он перевернулся на живот и снова пополз, теперь быстрее, на одних руках, чувствуя, как ткань футболки задирается, царапая кожу. — Молчи, — продолжал тот. — Всегда молчал. Как крыса под плинтусом. Морт упёрся плечом во что-то твёрдое. Шкафчик. Низкий, старый, с облупившейся дверцей. Он дополз до него и прислонился спиной, с трудом подтянув колени. Дерево было холодным и устойчивым, не двигалось под давлением. Поднял голову. Отец стоял в паре шагов, тяжело дыша, и говорил что-то ещё — про неблагодарность, про кровь, про то, что всё должно было закончиться раньше. Отец сделал шаг и резко навалился сверху, прижимая Морта к полу своим весом. Воздух снова выбило из груди, спина ударилась о дверцу шкафчика, та глухо стукнула, но не открылась. Колени отца встали по обе стороны, отрезая путь назад. Рука вцепилась в воротник футболки и дёрнула вверх. Ткань натянулась, сдавила горло. Парень попытался вдохнуть и закашлялся, но хватка только усилилась. — Вот так, — сказал отец почти спокойно. — Сиди смирно. Морт мотнул головой, пытаясь высвободиться, и ладонь нащупала край шкафчика. Пальцы скользнули по пыли, по холодной поверхности, задели что-то твёрдое. Он сжал это, даже не глядя — статуэтка, которую Атроп купил на ярмарке. Замахнулся ею снизу вверх, вложив в движение всё, что осталось. Удар пришёлся в висок. Отец дёрнулся. На мгновение закрыл глаза и его хватка ослабла ровно настолько, чтобы Морт почувствовал это. Сердце рванулось, и он снова попытался вывернуться. Однако мужчина почти сразу выпрямился. Открыл глаза и посмотрел на него сверху вниз с улыбкой. — Ты же не собираешься в самом деле пытаться перерезать небу горло? — с насмешкой спросил он у сына. Рука на воротнике сместилась выше. Пальцы соскользнули на горло и сомкнулись. Давление стало ровным, целенаправленным, а перестал проходить в легкие. Морт вцепился в его запястья, но силы уходили слишком быстро. Перед глазами поплыли тёмные пятна, в ушах снова зазвенело. Отец наклонился ближе, и его лицо оказалось совсем рядом — спокойное, почти довольное. — Тише, — сказал он. — Не дёргайся. Так будет быстрее. Морт дёрнул руку вверх ещё раз. Не целясь — просто туда, где была голова. Статуэтка ударилась о висок снова, на этот раз жёстче. Хватка на горле ослабла, пальцы дрогнули. Отец пошатнулся, его вес сместился, и колени съехали в сторону. Парень вдохнул — коротко, со свистом, и не остановился. Третий удар пришёлся сбоку. Мужчина выругался, попытался удержаться, но равновесие уже ушло. Он качнулся назад и рухнул на пол, ударившись затылком о край шкафа. Звук вышел сухой, неприятный. Морт не встал. Он перекатился на бок и, не поднимаясь, ударил ещё раз — сверху вниз. Потом ещё. Статуэтка скользнула в ладони, пальцы онемели, но он снова поднял руку. Четвёртый удар. Пятый. После шестого отец больше не двигался. Руки лежали неловко, ладонями вверх. Глаза были открыты и смотрели в потолок, не фокусируясь. Улыбка исчезла, а лицо стало пустым. Парень замер, тяжело дыша. Он всё ещё держал статуэтку и через пару секунд пальцы сами по себе разжались — она упала на пол с глухим стуком. Морт сидел на полу, прислонившись спиной к шкафчику, и смотрел на неподвижное тело. Сердце билось медленно и громко, каждый удар отдавался в висках. Он не чувствовал облегчения, только усталость. Не верил тому, что сделал. Кровь вытекала не сразу. Сначала тёмное пятно появилось под головой, медленно пропитывая ворс ковра, делая его тяжёлым и липким. Потом расползлось шире, уходя в стороны неровными краями. Ковёр темнел, теряя рисунок, и Морт поймал себя на том, что следит именно за этим — как цвет меняется, как линия доходит почти до его колена. Руки дрожали, но уже не так резко и дыхание выравнивалось рывками. Свет вспыхнул резко, больно ударив по глазам. Морт зажмурился, прикрывая лицо предплечьем. В квартиру вошли двое, потом ещё. Ботинки остановились у самого края ковра, кто-то тихо выругался, увидев кровь. Морт почувствовал, как его осторожно берут за плечо, проверяют пульс — он не сопротивлялся. Атроп оказался рядом раньше, чем Морт успел понять как. Он почти вбежал, игнорируя крики и приказы Луиса, опустился на колени и сразу притянул Морта к себе. Он прижал его голову к груди, закрывая обзор, заслоняя собой от света и чужих взглядов. — Всё, — сказал нафси тихо. — Всё уже закончилось. Морт уткнулся лбом ему в плечо, а пальцы сами вцепились в ткань чужой куртки. — Он в шоке, — сказал детектив где-то сверху. Голос был спокойный, усталый. — Не лезьте. Я беру это дело на себя. Страх только чуть сильнее прижал хозяина к себе и наклонился, закрывая ему уши ладонями, чтобы тот не слышал слов про тело, кровь и протокол. Неделя прошла так, будто её кто‑то вырезал из жизни и вставил обратно уже в другом порядке. Клининг‑бригада ушла три дня назад. Квартира снова выглядела как квартира: чистые стены, ровный пол, никакого запаха, никаких следов. Но Морт всё равно иногда ловил себя на том, что смотрит на дверной проём чуть дольше, чем нужно. Детектив держал слово, оформил всё так, как обещал. Убийство отца — самооборона. Три смерти из приюта — дело закрыто, виновный найден посмертно. Морт — чист. Это звучало как освобождение, но внутри было пусто. Страх держал кружку чая, хотя она давно остыла. Морт сидел ближе, чем обычно, ему нужно было физическое подтверждение того, что всё действительно закончилось. Телевизор тихо бормотал новости. На экране — ведущая, ровным голосом читающая текст, который не имел к ним отношения, но всё равно бил по нервам. — …в полиции подтвердили, что мужчина, найденный мёртвым в квартире на юге города, был причастен к серии преступлений, совершённых более пяти лет назад. Следствие пришло к выводу, что он погиб в результате самообороны… Морт опустил взгляд и Атроп чуть повернул голову, наблюдая за ним. — …расследование закрыто. Родственники жертв уведомлены… Парень выдохнул. — Всё, — сказал Страх. — Это конец. Морт кивнул, но неуверенно. — Чувствуется не как конец, — сказал он. Атроп положил ладонь ему на плечо. — Так и есть, потому что… — начал он шепотом. — Мне нужно сказать тебе одну вещь. Морт повернул голову, ожидая чего угодно — ещё один совет, ещё одно «держись», ещё одно «всё пройдёт». Но выражение лица Атропа было другим. Слишком спокойным. Слишком окончательным. — Я скоро исчезну, — сказал он. Морт моргнул. Один раз. Второй. Слова дошли до него не сразу. — Что? — голос стал тише. — Что ты сказал? Страх опустил взгляд. — Теперь, когда всё закончилось. Когда он мёртв. Я больше не нужен. Ты не боишься так, как раньше. И я… растворяюсь. Парень резко выпрямился, сел ровнее, глянул нафси в лицо. — Нет. Нет, это бред. Мы можем всё решить! Я буду испытывать страх, ты будешь подпитываться! — Морт… — тихо окликнул его Атроп. — То, что главная проблема решена, не значит, что я тебя потеряю! — голос стал громче, резче, почти отчаянным. — Морт… — позвал он ещё тише, будто отступая. — Ты будешь жить… Будешь… — Морт сглотнул, чувствуя, как горло сжимается. — Ты не можешь просто… уйти. Атроп поднял глаза. В них не было ни холода, ни привычной отстранённости — только мягкая, тихая печаль. — Прости, — сказал он. — Может, в другой вселенной мы будем счастливы. Морт закрыл глаза, будто от этого можно было спрятаться. — Я хотел в этой… — выдохнул он. Атроп протянул руку, коснулся его плеча — холодно, но бережно. И Морт впервые за всё время испугался не отца, не прошлого, не будущего. Он испугался пустоты, которая останется, когда Страх исчезнет. Эта неделя стала для них чем‑то вроде отсроченного прощания — долгого, тихого, наполненного тем, что они никогда не позволяли себе раньше. Они почти не выходили из квартиры. Им хотелось быть рядом — просто рядом — пока это ещё возможно. Морт достал старый фотоаппарат, который годами лежал в ящике. Он не знал, зачем. Просто почувствовал, что нужно. Атроп сначала удивился, но потом сел на подоконник, позволив Морту наводить резкость, менять ракурсы, ловить свет. Фотографий получилось много — слишком много, чтобы это было случайностью. На одной Атроп смотрел прямо в объектив, чуть наклонив голову. На другой — улыбался едва заметно, так, как умел только он. На третьей — держал в руках кружку чая, будто это обычное утро, а не последние дни его существования. Морт делал снимки, и каждый раз чувствовал, как внутри что‑то сжимается. Он улыбался — мягко, неровно — но глаза предательски блестели. Страз это видел, но не говорил ни слова. По вечерам они сидели на полу, прислонившись спинами к дивану. Морт рассказывал о том, что хотел бы сделать, когда всё закончится: куда поехать, что попробовать, как жить без постоянного страха. Атроп слушал внимательно, иногда кивая, иногда касаясь его плеча. — Ты справишься, — шептал он. — Ты сильнее, чем думаешь. Морт каждый раз отворачивался, чтобы скрыть дрожь в губах. Объятия стали их языком — долгие, тихие, почти неподвижные. Морт прижимался к нафси так, словно пытался запомнить форму его тела, холод его кожи, то, как он держит руки — осторожно, но крепко. Атроп гладил его по спине, по волосам, по плечам — медленно, боясь, что любое резкое движение ускорит неизбежное. Иногда Морт засыпал у него на груди. Иногда — просто лежал, слушая, как Атроп шепчет ему пожелания: — Живи долго. — Не прячься. — Не вини себя. — Ты заслуживаешь тепла. — И счастья. — Даже без меня. Каждое слово резало, но парень всё равно слушал. Потому что это были последние слова, которые он когда‑либо услышит от него. В один из дней Страх потянул его прогуляться. Они шли, держась за руки, рассматривали прилавки с ароматными лакомствами. Морт вдруг ощутил резкую боль ностальгии: это напоминало их первую прогулку, когда он ещё не догадывался, как сильно это существо перевернёт его жизнь. Нафси стал началом его счастья, и Морт был готов делить это счастье с ним навсегда. Парень невольно задержался взглядом на закусках на палочках — тех самых, на которые Страх потратил свои первые деньги. Тогда это казалось пустяком, а сейчас Морт захотел купить ему именно это. Он отпустил руку Атропа и побежал к дедушке за прилавком, купил две палочки с сырными шариками и, оборачиваясь, улыбнулся: — Смотри, что я купил! Но улыбка мгновенно соскользнула с губ. Существа не было. Его сердце начало бешено колотиться, подступала паника, глаза метались по толпе, и каждый человек, не оказавшийся Атропом, лишь усиливал отчаяние. Рука, сжимающая лакомства, задрожала, и палочки выскользнули, упав на землю. Морт сорвался на бег, перебегая улицы, проверяя каждый прилавок, надеясь, что вот-вот увидит его знакомый силуэт. Ноги привели его к их четвёртой квартире. Он вбежал внутрь, рывком открыл дверь и окинул взглядом комнату: матрас с подушками и пледом, чашка на столе, любимые дурацкие комиксы — всё было на месте. Но самого Страха не было. Морт сжал куртку так, словно пытался сдержать разрывающееся сердце. Он скатился на пол, в горле застрял ком слёз. Глаза щипало, сердце стучало, будто пытаясь вырваться наружу. Его здесь не было. Он ударил затылком о дверь, второй рукой прикрыл глаза, и горячие слёзы катились по щекам, не в силах остановиться. Его здесь больше не будет. — Чёрт! — вырвалось из него. — Я… я так хотел, чтобы ты был здесь! Слёзы текли ручьём, и Морт больше не мог контролировать себя. — Я хотел показать тебе ещё столько мест… — голос срывался, — мы не посмотрели ещё столько фильмов вместе… Почему ты оставил меня одного?! Вернись… — он согнулся на коленях, уронив голову на руки. — Пожалуйста… вернись… Но ответа не было. Тишина квартиры стала тяжёлым, невыносимым грузом. Всё, что ему осталось, — это пустота, и понимание, что теперь он навсегда остался один.