Ярко-жёлтый страх

Я благодарен тебе. Правда. За всё, что ты сделал для нас тогда. И за всё, что ты делаешь для нас сейчас. Даже когда нет нас. Даже когда нет тебя.

***

Морт сидел на диване с кружкой чая и смотрел, как Страх двигается по комнате. Атроп проснулся раньше него и сразу занялся делом, будто у него был внутренний график, который нельзя нарушать. Он раскладывал на их маленьком столе какие‑то блестящие ленты, проверял коробку с игрушками, которые Морт не помнил, чтобы покупал. Доставал вещи, ставил обратно, снова доставал. Существо посмотрело слишком много новогодних роликов и хотело повторить все сразу. В итоге на столе лежала мишура, гирлянда, три свечи разной высоты и какая‑то ветка, подозрительно похожая на ту, что он выдрал из соседского венка у двери. — Это омела, — сказал Страх, хотя Морт даже не спрашивал. Морт посмотрел на ветку, а Атроп посмотрел на Морта. В мыслях проскочило, что это далеко не омела. Страх вслух твердо ответил: — Это омела. — Омела так омела. Атроп продолжил расставлять свечи. Он ставил их на подоконник, отходил, смотрел, возвращался, переставлял. Морт наблюдал и думал, что если бы Страх мог, он бы ещё и снег за окном подправил, чтобы «красиво падал». — Нам нужно настроение, — сообщил Атроп, не оборачиваясь. — Новый год же. Вид у Страха был самодовольный. Он поставил руки на талию и оглянул комнату. Кивнул сам себе, после чего зацепился взглядом за хозяина. Тот отставил пустую кружку и сказал: — Красиво. Даже очень. — Я старался. — Да уж, за что ты не возьмешь, все хорошо получается. — Это потому что у меня талантливый хозяин. Морт почувствовал, как нагреваются его щеки. Атроп двинулся с места и остановился рядом с Мортом. Посмотрел на него снизу вверх, потом медленно опустился на корточки, подтянулся ближе и осторожно уложил голову ему на колени. Сделал это так естественно, ведь всегда знал, что именно здесь его место. Морт замер, не двигаясь, чувствовал, как Атроп прижимается щекой к ткани брюк, как будто ищет тепло. Руки сами собой легли на волосы нафси — лёгкое, но до чего уже уверенное движение. — Я всегда буду рядом, — негромко сказал Страх. От этих слов расплылось тепло, а вместе с ним и тревога, причину которой парень не знал. Это было что-то на подсознательном уровне, что не давало верить в собственное счастье. Захотелось прижать к себе собственный Страх и никогда не отпускать. Нафси поднялся с пола так же плавно, как опускался — без резких движений, чтобы не спугнуть момент. На губах появилась деловая и до жути решительная улыбка. — А найди-ка рецепты, — протянул он. — На Ютубе, что-то праздничное. — Будешь готовить? — А какой праздник без праздничной еды? — Я думал ты на фестивале наелся. — парень устало вздохнул. — Фестиваль фестивалем, а сейчас мы дома. Последнее слово отозвалось эхом в сердце, и уголки губ Морта бессознательно поползли наверх. Атроп протянул Морту руку, не требовательно, а скорее приглашая. Морт взял её, и Страх сразу потянул его за собой на кухню. Морт пролистал пару видео, пока Страх стоял рядом и смотрел через плечо так внимательно, будто от выбора зависела их дальнейшая судьба. Наконец он остановился на простом рецепте «Цезаря». — Вот этот, — сказал Морт. Существо наклонилось ближе, почти уткнувшись подбородком ему в плечо. — Почему салат назван в честь какого‑то мужика? — спросил он. — Он что, был очень важным? — Это не тот Цезарь. Просто повар с таким именем. Страх разочарованно нахмурился. — То есть салат назвали в честь повара? — Да. — Странно. — Почему? — Если бы я придумал салат, я бы назвал его в честь тебя. Телефон почти вылетел из рук Морта. — И почему ты всегда говоришь подобное настолько обыденно? — он отвел взгляд на листья салата, которые придется резать. — Потому что я говорю то, что думаю. — Атроп пожал плечами. — Нет смысла волноваться о том, кто, что подумает. Тем более, я и так знаю, что в твоей голове. — И о чем же я думаю сейчас? — О том, как же тебе повезло с нафси. Морт хмыкнул — Страх был полностью прав. — Так ну, — задумалось существо. — Вроде несложно. Цезарь получился неожиданно приличным. Морт попробовал кусочек курицы, Страх наблюдал за его реакцией и когда первый кивнул, у нафси вырвался облегченный вздох. После этого дело пошло быстрее. Они нашли ещё пару рецептов — простых, праздничных. Страх с энтузиазмом взялся за "русский салат", то есть ольвие, хотя половину ингредиентов называл «зелёными штуками» и «жёлтым кубиком». Морт резал овощи, Атроп мешал, иногда слишком энергично, и Морт ловил его руку, чтобы миска не улетела со стола. Потом они сделали горячее — что‑то с курицей и сыром, что не требовало особых навыков, но выглядело вкусно. Они перетаскивали блюда на стол по одному. Морт нёс Цезарь, Страх — миску с оливье, поставил её на стол и сразу оглядел всё, что они приготовили. — Это выглядит профессионально, — заметил Атроп. — Это выглядит как еда, — ответил Морт, отмахнувшись. — Еда тоже может быть профессиональной. Парень усмехнулся: — Ты хочешь сказать, что мы — кулинары? — Я хочу сказать, что я — кулинар, — поправил нафси. — Ты просто помогал. — Я делал половину работы. — А я делал красивую половину. Морт покачал головой, но улыбка всё равно появилась. Страх заметил это и подошёл ближе, чем нужно для обсуждения салата. — Мне нравится, когда ты так смотришь, — сказал он тихо. — Как? — Морт сделал вид, что не понял. — Счастливо? Морт отвёл взгляд на стол, однако Атроп уже стоял рядом, почти касаясь его своим плечом. — Это потому что ты рядом, — вырвалось у него. Существо замолчало на секунду, переваривая услышанное. Потом коротко кивнуло. Атроп уселся на диван первым, устроился удобно, вытянул ноги и сразу включил телевизор. На экране шли какие‑то новогодние передачи, много блёсток, много людей, которые слишком громко радовались. Страх взял тарелку с Цезарем, зачерпнул ложку и спокойно начал есть. — Ты уже ешь? — спросил Морт. Страх посмотрел на него поверх тарелки. — А что, нельзя? — Люди обычно начинают есть новогоднюю еду за час до полуночи. Атроп сделал паузу, обдумал услышанное и покачал головой. — Это глупости. Еда есть еда. Она не знает времени. Он похлопал ладонью по месту рядом с собой. — Садись. Пока всё тёплое. Морт подошёл, сел рядом. Страх сразу придвинулся ближе и протянул хозяину вилку. — Надеюсь, я не пересолил ничего, — неуверенно заговорил парень. — Даже если пересолил, неважно. Главное, готовили мы вместе. — Не всегда же скидывать готовку только на тебя. — Правильно, учись. Пригодится. На экране шла новогодняя программа, где ведущие пытались шутить, но получалось у них так себе. Атроп смотрел на это пытаясь понять, почему люди смеются над странными вещами. — Это считается юмором? — спросил он, жуя оливье. — Формально — да, — ответил Морт. Страх нахмурился, потом ткнул вилкой в экран. — Этот мужчина только что пошутил про ёлку. Это не смешно. Ёлка — просто дерево. — Люди смеются не над деревом, а над ситуацией. — Ситуация тоже не смешная. Морт усмехнулся: — Тогда придумай свою шутку. Страх всерьез задумался. Он отложил вилку, посмотрел на стол, потом на Морта. — Хорошо. Вот шутка. Он поднял кусочек курицы. — Почему эта курица не улетела от нас? Морт приподнял бровь. — Почему? — Потому что мы её уже съели. Между ними повисло короткое молчание, однако потом Морт не выдержал и рассмеялся. — Это была хорошая шутка? — Это была шутка в твоем стиле. — Значит, хорошая. Они постепенно сместились с сидячего положения в полулежачее, а потом и вовсе растянулись на диване. Страх устроился ближе, положил голову хозяину на плечо и притянул его за талию. Морт не возражал, а телевизор гудел ровным фоном, не требуя особого внимания. На экране сменялись яркие картинки, ведущие что‑то говорили, толпа где‑то хлопала, но всё это звучало далёким шумом. Атроп лениво водил пальцем по руке Морта, и тот чувствовал его дыхание у шеи, думая о том, что так спокойно ему не было давно. В какой‑то момент на экране появился крупный таймер. Цифры отсчитывали десять минут до нового года. Страх поднял голову, посмотрел на экран, потом на Морта. — Уже скоро, — сказал он тихо. Парень кивнул в ответ, и волосы нафси щекотали его щеку. Таймер на экране отсчитывал минуты крупными цифрами. Пять. Четыре. Три. Каждая казалась отдельной вечностью, наполненной мерцанием гирлянды, тихим дыханием и тяжестью головы Атропа на плече. Две. Морт чувствовал, как напрягаются его пальцы, вцепившись в складку свитера нафси. Одна. И вот уже ведущий на экране подхватил всеобщий счет, и голоса из телевизора, гулкие и приподнятые, проникли в комнату: «Три!.. Два!.. Один! С Новым годом!» Салюты за окном, которых не было видно, отозвались далеким грохотом, а музыка с экрана взорвалась фанфарами. Атроп приподнялся. Он потянулся к столу, за той самой веткой, лежавшей рядом с мишурой, и аккуратно взял её двумя пальцами. Кончики его пальцев чуть тронули восковые листья — сосновые, конечно, не омеловые. Он повернулся к Морту, держа ветку над их головами. В его глазах прыгали отражения гирлянды — холодные синие искры. — Есть поверье, — произнес Страх, и его голос прозвучал непривычно серьезно, — что если поцеловаться с другим человеком под омелой в Новый год… — он сделал маленькую паузу, глядя прямо в зрачки Морта. — То вы останетесь вместе. И будете счастливы. Морт не успел ничего сказать — ни съязвить по поводу вида ветки, ни смутиться. Атроп наклонился. Его свободная рука коснулась щеки хозяина, легкая и уверенная. И он поцеловал его. Его губы были ледяными. Совершенно, пронзительно холодными, как сосулька на крыше, как первый вдох декабрьского утра. Этот холод обжег, заставил Морта вздрогнуть и замерзнуть на месте. Но внутри, под этим ледяным прикосновением, разливалась странная, противоречивая волна тепла. Оно шло от самого жеста, от этой нарочитой, почти нелепой, но такой искренней веры в сказку. Морт закрыл глаза. Рука Атропа мягко скользнула с его щеки на шею, задерживаясь, не позволяя отстраниться, хотя парень и не думал этого делать. Поцелуй был нежным, исследующим, затяжным. Это был не порыв, а утверждение. Обещание, высказанное кожей и дыханием, а не словами. С ветки над ними упала маленькая сухая хвоинка и затерялась в складках одежды. Шум с экрана, крики «Ура!», музыка — всё это вернулось, как будто кто-то снова выкрутил громкость. Но в комнате стояла своя, отдельная тишина. Морт ещё чувствовал холод на губах, когда в комнате резко зазвонил телефон. Звук был резким, чужим, словно кто‑то ударил по стеклу. Он посмотрел на экран — там высветилось имя Кикё. Сердце у Морта сжалось. Этот человек не стал бы звонить, чтобы пожелать счастливого Нового года. Он поднял взгляд на нафси — короткий, испуганный, почти вопросительный. Страх тоже увидел имя на экране, его лицо стало настороженным, но он ничего не сказал. Морт сглотнул, выдохнул и всё‑таки взял трубку. — Да? — Срочно. Иди в особняк. — Что случилось? — Морт, иди в особняк. Твердый голос Кикё будто давал пощечину и отрезвлял. Былое спокойствие растворилось в воздухе, а к горлу подступал непонятный ком. Это была не злость и далеко не обида — тягучее предчувствие необратимого. Кикё повесил трубку. Весёлый шум телевизора превратился в глухой, давящий фон, который только усиливал звон в ушах. Он стоял неподвижно и сжимал трясущимися пальцами телефон. Атроп схватил его ладонями за щёки — аккуратно, но настойчиво — и поднял его голову, заставляя встретиться взглядом. Холод его рук заставил прийти в себя. — Эй, — сказал он тихо. — Смотри на меня. Морт моргнул, дыхание сбилось. — Он сказал прийти, — выдавил Морт. — Сейчас же. В особняк. Страх внимательно изучал его лицо, не отпуская. — Мы пойдем вместе. Что бы там не случилось, ты справишься. — А если нет? — Справишься, — твердо перебил он. Парню хотелось верить. В каждое слово, которое говорил его нафси. — Ладно… — выдохнул он и обвил Атропа руками, прижимаясь к нему. — Через пару минут пойдем. — Пауза на подзарядку? — Что-то вроде того. Они вышли на улицу уже после полуночи. Воздух был морозным, резким, и небо вспыхивало разноцветными всплесками — салюты били со всех сторон, отражаясь в окнах домов. Морт сразу заметил, как его собственное дыхание поднимается белым паром, густым и тёплым. Он сунул руки в карманы, пытаясь согреться. Атроп шёл рядом, уверенно, почти бесшумно. Снег под его ботинками хрустел, но дыхания не было. Морт заметил это только когда повернулся к нему — вокруг рта Атропа не поднималось ни малейшего облачка. Он замедлил шаг. Вспомнил, насколько холодными были его губы, когда они целовались. Насколько ледяными — его пальцы, когда он держал Морта за лицо. Тогда это казалось просто особенностью момента, но сейчас, среди ночного воздуха и салютов, это ощущение стало отчётливее. Атроп поймал его взгляд. — Что? — спросил он спокойно. Морт покачал головой, будто отгонял мысль, но она не уходила. — Ты не дышишь паром. Страх посмотрел на воздух перед собой, будто проверял. — И что? — Холодно же. Атроп пожал плечами. — Мне — нет. Парень отвёл взгляд на дорогу, однако внутри что‑то сжалось. Они вошли в особняк, и дверь за ними закрылась с глухим щелчком, отрезая остатки новогоднего шума. Внутри было почти темно. Горели только две настольные лампы — одна в глубине холла, другая на консольном столике у стены. Их тёплый, тусклый свет выхватывал отдельные детали: резные перила, старые картины, блеск лакированного пола. Атмосфера была тяжёлой, неподвижной, совсем не похожей на яркие вспышки салютов, которые всё ещё отражались в окнах. Сверху раздался лёгкий скрип. На лестнице появился Кикё. Он спускался медленно, держась за перила, плечи чуть опущены. На середине пролёта он остановился, кашлянул — сухо, глухо, будто звук застрял в груди — и только потом заговорил. — Доброй ночи, — сказал он тихо. Голос был ровным, но слабым. В полумраке его лицо казалось бледнее обычного. Он посмотрел на Морта долгим взглядом, в котором не было ни праздника, ни приветствия. — Что произошло такого срочного? — спросил парень, делая шаг ближе к нафси. — Ты ведь догадался, — раздался хриплый женский голос за их спинами. Он замер. Голос за спиной был тихим, но узнаваемым до боли — мягкая интонация, лёгкая хрипотца, привычная пауза между словами. Парень не слышал её много лет, но память подбросила имя мгновенно, без сомнений. Морт медленно повернулся, будто боялся увидеть подтверждение собственных догадок. Плечи напряглись, дыхание стало коротким. Атроп рядом чуть подался вперёд, но не вмешивался. Мила стояла у входа в гостиную, освещённая слабым светом настольной лампы. Кудрявый волосы собраны, взгляд спокойный, изучающий. Она держалась уверенно, как человек, который пришёл сюда не случайно и не впервые. — Привет, Морт, — сказала она так, будто они расстались вчера. — Что ты?.. Он не знал, что именно хотел спросить и у кого. У Кикё, который позвал его для этой встречи, или у его давней подруги, которую считал мёртвой все эти годы. — Что, не догадался-таки? — удивилась девушка. — А я думала ты понял. Специально именем твоей матери перед нафси представилась. — Я думал, это кто-то от моего отца. — Почти. Следом за Кикё в холл спустился седой мужчина в строгом костюме. — Кикё, ты привёл детектива? — Морт глянул на хозяина особняка. Тот смотрел на всех бессознательным взглядом. — О, так ты его помнишь, — сказала Мила. — Это всё упрощает. — Конечно помню. Он вёл моё дело, когда я сбежал. — Здравствуй, Морт Эскаланте, — раздался голос мужчины. — Зови меня просто Луис. Он остановился прямо перед ним, наклонил голову, изучая лицо Морта внимательнее. Взгляд был не враждебным — скорее внимательным, профессиональным, но с оттенком чего‑то личного. Детектив провёл взглядом по линии скул, по глазам, по тому, как Морт держит плечи. — Ты очень похож на свою мать, — сказал он тихо. — Откуда?.. — О, это долгая история. Предлагаю сесть. Луис оторвал взгляд от парня, перевел его на Атропа. Медленно скользнул по нафси глазами, однако отвел их без слов. Они переместились в столовую, где свет был чуть ярче, но всё равно оставался приглушённым. Стол уже был накрыт: простая скатерть, несколько тарелок, бутылка вина, пара свечей, которые кто‑то зажёг заранее. Морт сел первым, почти машинально, и взгляд его снова вернулся к Миле. Она устроилась напротив, спокойно, уверенно, будто её присутствие здесь было чем‑то обыденным. Живая. Настоящая. Не тень из прошлого, не воспоминание — человек из плоти и крови. Парень не мог отвести взгляд, пытаясь понять, как именно он должен себя чувствовать. Рядом с ней стоял её нафси — Ярость. Он не садился, просто стоял чуть позади, как тень, но не безликая. В нём было что‑то от самой Милы: прямота, уверенность, внутренняя собранность. Кикё занял место во главе стола. Его движения были медленными, но точными. Он открыл бутылку вина и начал разливать по бокалам — сначала Миле, потом детективу, потом Морту. Когда он наполнял бокал Морта, рука у него едва заметно дрогнула. Страх сел рядом с хозяином и сцепил своими пальцами его ладонь под столом. — Нет, правда обидно, что ты не знал, что я жива! — Мила улыбнулась. — Меня даже по новостям показывали. — Так это была ты? — Ну а кто ж ещё. Морт вспомнил, как в новостях говорилось о маньяке, который убивает других маньяков, пытаясь истребить зло. — Как ты выжила? — тихо спросил он. — Ярость появился и спас меня. — девушка глянула на Страх. — И ты, смотрю, таким обзавёлся. Только не могу понять, кто это. — Страх, — ответил Кикё. — Нет, это не страх. Это что-то большее. Да, страх преобладает, но в нём куда больше эмоций, чем кажется на первый взгляд. — Что ты имеешь ввиду? — встрял Атроп. — Намекаешь, что я гибрид какой-то? Мила прыснула в кулак, но ответила: — Нет, ты скорее сгусток всего негатива, который сидел в Морте. Услышанное объяснило бы поведение Страха. И тот факт, что он крайне отличается от всех остальных нафси. Детектив Луис, до этого молчавший и наблюдавший за всеми из‑под бровей, наконец подал голос. Он слегка наклонился вперёд, положив ладони на стол. Затем ровно произнес: — При всем моем уважении, но у нас нет времени на бесполезную болтовню. Все уставились на него. — Я расследовал дело… то самое, — начал он, глядя на Морта. — Трое парней из твоего приюта. Убитые. Жестоко. И ты — единственный, кто тогда выжил. Парень крепче сжал ладонь нафси. — Я знал, что это был ты, — продолжил Луис. — Но доказательств не было. И… — он замолчал на секунду. — Я не хотел их искать. Морт моргнул, не сразу понимая. — Потому что я знал твою мать. Знал слишком хорошо. Я… любил её. Слова прозвучали тихо, но от этого только тяжелее. Парень будто постепенно переставал уметь дышать. — Когда я ещё был полицейским, я приехал на вызов. Обычный, как тогда казалось. А там… — он сжал челюсть, — твой отец. И твоя мать. Уже мёртвая. Я не смог её спасти. И не смог поймать его. Тогда. Но я поклялся, что найду. Он откинулся на спинку стула, голос стал ниже. — И вот теперь я снова на его следе. Он где‑то рядом. Очень близко. — И ты хочешь… чтобы я… — начал он, но Луис перебил. — Да. Ты — единственный, на кого он выйдет. Единственный, кто ему нужен. Ты — приманка. Антроп резко повернул голову к детективу, но тот поднял ладонь, показывая, что говорит до конца. — Взамен, — сказал мужчина спокойно, — я перепишу дело приюта на него. На твоего отца. Все три убийства. Ты будешь чист. Свободен. Морт смотрел на него, не моргая. — А когда он придёт… — Луис медленно выпрямился. — Ты убьёшь его. И мы закроем всё раз и навсегда.