Лиса в клинике

Я отползаю назад. Потом снова ползу к лисе — коснуться мягкой шерсти, прижаться. В комнате холодно, очень холодно, а лиса теплая — рациональная часть моего рассудка уже сделала объяснение моему желанию. Я смотрю снизу вверх на Николь и вижу… Она кладет ладони прямо лисе в пасть. Я почти прямо под ней, но она меня не видит — она смотрит туда, внутрь лисы. Она… Я понимаю, что ее тянет туда. Ей хочется именно туда. И ещё я понимаю, что мне хочется тоже. Я даже думаю, что я-то маленькая, я могу там поместиться, а она нет! Я думаю, что там, внутри лисы, тепло и уютно, мягко и ни одна сволочь не станет насмехаться… Но рациональная часть меня напоминает, что там есть ещё и зубы, и удушающая вонь, и кислота, что быстро превратит меня в жидкую питательную кашицу. Вонь, боль и смерть. Я борюсь со своими мыслями, и когда Николь и Вик одновременно вскрикивает в оргазме, я смотрю вверх почти с недоумением. А потом вижу, как они… Странное зрелище. Николь уменьшается и продолжает двигаться в ритме секса. Ее рот широко раскрыт в крике наслаждения, и в первый миг я думаю, что я такая крошка, что и ей в рот могла бы войти, как в комнату… тесную, мокрую, жаркую, как баня. Потом… Меньше секунды. Николь словно втягивается сама в себя, падает вниз, становится меньше, меньше и ещё меньше… и Вик тоже. Они исчезают из вида, и я знаю, где они теперь. Там, внутри, в пасти. На языке — широком, упругом и мокром. Лиса опускает голову и смотрит прямо на меня, и я уже жду, что сейчас она откроет пасть, и я присоединюсь к общему веселью. Но лиса медлит. Потом она словно подмигивает мне, и вдруг наваждение исчезает. Я стою, совершенно оглушенная. Я только что хотела влезть в лисью пасть? А Вик и Николь туда уже… Я снова смотрю на лису. Та вдруг говорит: — Ты хочешь сказать им что-то? Пока ещё есть возможность? Она говорит невнятно, и я понимаю, что это от того, что в ее пасти зажаты два человека. Живых человека, которые очень скоро станут не живыми. Я думаю, что может быть, мне надо попросить лису выпустить их. Они же люди, нельзя же… Но вспоминаю, как сияли глаза Николь, когда она предложила приклеить меня к члену… как с готовностью подхватил идею Вик… И молчу. Лиса глотает. Счастье. Это чистое, чистейшее счастье! Так не бывает, невозможно! Я двигаюсь в Николь, она качается подо мной, мы… Ах! И перед нами — богиня! Пушистая, прекрасная, желанная. Она намного более желанная, чем Николь, я… Мне кажется, я трахаю не Николь, вульгарную и глупую девку, уж я-то знаю. Я трахаю богиню. Я! Я ближе, я с каждым движением хера в Николь ближе к богине. Я трахаю ее, значит, я бог? Да! Мое наслаждение — божественно! Я смотрю через плечо Николь и вижу — рыжие уши, черный нос, розовый язык, белые зубы… божественное зрелище! Я бог, и каждая моя фрикция, это шаг ближе к богине. Я иду, чтоб соединиться с ней! Я делаю ещё один шаг, и… Взрыв! Наслаждение! Оргазм! Девка под моими божественными руками дрожит, вскрикивает, и я вскрикиваю тоже. Я кричу, и мой голос — торжественный гимн наслаждению. Я! Кончил! В богиню! Я кончил, и… и наконец, приблизился к ней. Полетел в нее. Вошёл внутрь! Я летел верхом на той девке, на Николь, но летел я — к богине. В богиню! Я влетаю, я вхожу, я падаю — мягкий, божественно мягкий язык. Влага, волшебная влага ее слюны. Я прижимаюсь к ней — плоть к плоти, жар к жару! Я скольжу по ее языку, по ней, в ней, глубже… Девка, Николь, тоже скользит рядом, мешает, толкает, и я толкаю ее — прочь, в сторону. Вот смешно будет, если она влетит прямо в зубы богини! А зубы у богини прекрасные, белые, острые. Если Николь попадет туда, то ее кровь брызнет, хлынет, смешается с божественной слюной на языке! Это будет прекрасно! Этого… не случается. Язык богини чуть выгибается, и сталкивает Николь прямо на меня. А потом пасть закрывается, и нас вдавливает друг в друга, и в язык. В нос попадает слюна, в глаза попадает слюна, и все вокруг вдруг… Темно, тесно, жарко… и к тому же — ужасная вонь. Эйфория только что была, и вдруг… Что случилось? Как? Почему? — Ты хочешь сказать им что-то? — голос гудит отовсюду, от голоса дрожат мои внутренности, мои кости. Голос гудит, и язык, скользкий, вонючий, липкий язык движется вокруг меня, давит, толкает, лижет мое тело… Божественное тело? Как он смеет? Нет… Я вдруг осознаю, понимаю — мое тело… бессильный кусочек мяса в пасти хищника. Я хочу кричать. Умолять. Звать на помощь. Но не успеваю — язык толкает меня. Давит. В меня вжимается Николь, стонет, скулит. Нас обоих сжимают мышцы глотки, аж в глазах темно… кажется, мои кости трещат. Я понял, понял — лиса глотает. Я пытаюсь крикнуть, но от давления не могу вдохнуть. Это в глазах темно или вокруг тьма? Тьма, влажная, душная тьма. Неумолимое давление толкает куда-то, дальше, глубже… Вонь пасти сменяется на удушливую вонь кислоты, и… Боль, боль, боль — болит тело, сжатое, сдавленное. Горят лёгкие — я хочу вдохнуть, но нечего. Слезятся глаза от невыносимой вони. Я теряю сознание. После смеха, возбужденных стонов и криков, наступила тишина. Я прислушался и на миг мне показалось, будто из брюха лисы доносятся голоса. Стоны, крики боли… Но нет, конечно, это только воображение. Так издалека я не мог бы услышать ничего. Совесть? Жалость? Разумом я понимал, что они мерзавцы, бесчеловечные скоты, что ради веселья чуть не убили Джейн, но понимать, что только что прямо передо мной зверь спокойно проглотил двух человек, было неуютно. — Так, — сказала лиса. Она уже снова обошла комнату, посмотрела и остановилась прямо надо мной. На миг я даже подумал, что все — теперь моя очередь, сейчас я последую за Виком и его подружкой. — Ваш этот тип сделал то, ради чего его звали, — заявила лиса. — Он открыл дверь. Но охотник все ещё где-то там. И… доктор? Вы поможете мне? — Я? — удивляюсь, смотрю на нее снизу вверх. Здоровенная, пушистая, зубастая… к тому же, теперь я понимаю, что если она просто “включит” эти свои чары и откроет рот — я сам туда войду и прилягу. — Но что я могу? — Доктор, — лис говорит тихо, вежливо. — Чтоб не было недомолвок, сразу скажу: я вас не трону. Ни вас, ни вашу помощницу. Даже если вы откажетесь помогать. Она глянула на Джейн, которая сидела, дрожа посреди комнаты. — Не надо так бояться… — Холодно… — сказала Джейн. — Холодно? — удивляется лиса, а я понимаю, что тоже продрог. Пока было возбуждение, опасность, я этого не замечал, но теперь… Все верно, у нас с Джейн ни одежды, ни шерсти, а тела маленькие, тепло отдают быстро. — Мы же голые, ни шерсти, ни одежды, — объясняю я. Лиса ложится на пол. — Прислоняйтесь к моей шерсти, грейтесь, — говорит она. — Грейтесь и давайте подумаем, что делать. Мы с Джейн садимся рядом. И в самом деле, тепло… наконец-то тепло — только прислонившись к тёплому систему брюху, я понимаю, насколько замёрз. Сидим. Удивительно комфортно и тепло, я даже думаю, не работают ли снова лисьи чары… Гляжу украдкой на морду. Представляю себе зубастую пасть… брр, жуть какая! Нет, никаких чар, просто наконец-то тепло и мягко. Доктор Кай сидит рядом, мы зарылись в лисий мех. Мягко, тепло… если не думать, что рядом со мной — хищник, она только что уменьшила и сожрала двух человек, а теперь греет меня… Сижу, думаю. Не, Вик, конечно, мудак редкостный. Да и Николь… вообще не жалко. Но и лиса — беспощадная хищница. И охотник… может, он прав, хочет людоедку уничтожить? Вдруг вспоминаю и спрашиваю: — Лиса, а если нас этот охотник проклял… это что, значит теперь… с нами что-то случится ужасное? Лиса принюхивается, фыркает. — Ничего уже не случится, — отвечает она. — А что, не настоящее проклятье? — подхватывает доктор Кай. — Настоящее, — отвечает лиса. — Просто он вас проклял, чтоб вы в лисьи зубы попали. А вы уже оба побывали. Так что, ничего с вами уже не случится. Вздрагиваю. Ну, да… попала. Николь же меня прямо туда и сложила. — А ты чуешь, что там за чары? — уточняет доктор Кай. Лиса кивает. — А вообще, чего он хочет, этот охотник? — говорю я, прежде, чем соображаю, что, может, не стоит об этом спрашивать. Что, если она скажет, мол, негодяй он и нехороший человек, просто так на лисоньку охотится? Поверю я ей? Лиса молчит. Потом вдруг вздыхает. — Наверное, честно будет, если я отвечу, — говорит она. И снова молчит. Потом опять вздыхает и говорит тихо-тихо, так, что слышно только потому, что мы оба к ее брюху прижались. — Есть много недобрых чудес. Например, если поймать волшебную лису, и живьём ее в масле варить семь суток… то потом из её слез получается эликсир. Кто его выпьет — ещё тысячу лет будет молод и здоров. — Семь суток? — да голосе доктора Кая недоверие. — Никакое живое… — Чары специальные, — отвечает лиса. — Я вам так спокойно это говорю, потому, что никто из вас так не сможет. — Ужас какой… — говорю я. — Сама не хочу, — говорит лиса и усмехается. — Поэтому надо нам придумать, как мы этого охотника убьём. Доктор Кай вздыхает. Молчит. — Придётся, — говорит лиса, отвечает на невысказанные слова. — Он не остановится. Тысяча лет жизни, бодрости, здоровья… Доктор Кай кивает. — Мда… — говорит он. — Не так я представлял себе сказочные чудеса!