Во все тяжкие

      Тобиас теперь часто лежал с закрытыми глазами и отсутствующим выражением лица. Он почти перестал двигать губами из-за того, что рот не мог издать ни звука - всё ниже шеи отсутствовало. Нет лёгких — нет дыхания. Нет дыхания — нет голоса, который услышал бы кто-то, кроме Малека.       — Моё... Тело. Его похоронили?       Малек кивнул. Односложно. Скупо.       — М-гм.       Пауза. Тобиас смотрит куда-то сквозь стену, не обращая внимания на столь наскучившую ему обстановку.       — Хотел бы я там быть.       Малек вскинул бровь. В его глазах мелькнуло лёгкое любопытство.       — Зачем?       — Посмотреть, кто придёт. — Голос в голове звучит глухо, но отчётливо. — Джулс... Наверное, будет плакать. Интересно, с кем под ручку придёт. Майя сделает вид, что ей всё равно, но придёт. Гейл... Гейл точно явится, чтобы убедиться, что я действительно мёртв.       Малек молчал. Слушал. Это было его любимое — слушать, как люди обнажаются.       — А ещё... — Тобиас запнулся. — Хотел увидеть, что они наденут. Кто скажет речь. Будут ли врать, какой я был замечательный, или промолчат. Мелочи. Глупости. Но я...       Он не договорил. Но Малек понял. Тобиас Хендрикс, который всю жизнь контролировал всё — потерял контроль над последним актом своей земной жизни. Малек наклонился ближе. Его голос, когда он заговорил, был тихим — почти ласковым.       — Твои похороны давно прошли. Но можем как-нибудь заглянуть на твою могилу, если тебе по душе такой абсурд.       — Знаешь, Малек...       — М?       — Когда я представлял себе вечность с тобой, я думал о чём-то более... романтичном.       — Например?       — Ну, не знаю. Разговоры. Совместные путешествия по мирам. Может быть, даже секс, раз уж ты умеешь творить такие... чудеса. — Он покосился вниз, туда, где должно было быть тело. — А не стояние на пыльной полке и ожидание, пока ты соберёшься сводить меня на могилу.       — Мы только начали, Тобиас. У нас впереди вечность. Я научу тебя получать удовольствие даже от стояния на полке.       — Умеешь утешить.       — Это мой дар.       Тобиас хмыкнул. И в этом звуке было что-то до боли родное.       — Тогда, может, пока я жду, ты хотя бы поставишь меня так, чтобы я видел дверь? А то чувствую себя музейным экспонатом.       Малек послушно развернул голову лицом к выходу.       — Так лучше?       — Идеально. — Сказал он с сарказмом. — Малек?       — Да?       — Спасибо... что забрал меня оттуда.       Малек молчал. Впервые за долгое время ему не хотелось ничего говорить. Только чувствовать, как внутри разливается что-то, подозрительно похожее на счастье.       — Всегда пожалуйста, — прошептал он наконец. — Ты же знаешь, для тебя — всегда пожалуйста.

***

      — Благословенна ночь! — нараспев продекламировал Малек, переступая порог тронного зала с таким видом, будто зашёл поздороваться.       — Ты должен избавиться от этого, — голос Шепфамалума проникал не в уши, а прямо в сознание. — Это не просто безумие. Это слабость.       Аваддон замер, прижимая к себе голову Тобиаса, всё внутри него дрожало, но не от страха — от гнева.       — Я уже указал путь людям к их настоящему отцу, — пальцы Малека машинально поглаживали холодную щёку бывшего доктора. — И Тоби только вселяет в души последователей желание ещё сильнее обратиться к греху. Посмотри на это лицо. Разве оно не вдохновляет на грехи?       — Ты должен быть на передовой, — продолжал давить Шепфамалум. — Руководить сбором душ, моим культом! А ты практически всё время сидишь взаперти. С головой.       Тьма вокруг сгустилась. Малек поднял глаза. В них не было страха.       — Эту голову ты у меня не отнимешь. — сказал он тихо. Тени ползали вокруг него словно змеи.       Шепфамалум замер.       — Ты сошёл с ума, — произнёс он. — Ты променял своё предназначение на кусок мёртвой плоти.       Малек улыбнулся — той самой счастливой улыбкой, которая появлялась у него, когда он наблюдал за суетой в особняке астрейцев.       — Он не кусок плоти, — прошептал он, глядя в застывшие глаза Тобиаса. — Он — мой любимый. Холодный, неприступный, гениальный. Я ждал так долго, ждал того, кто посмотрит в меня и не отшатнётся. Кто не побоится моей тьмы. Кто сам будет тьмой, но другой — человеческой, тёплой, живой. Я нашёл его и показал свою любовь. И я не отдам.       — Да это же полутруп, — отрезал Шепфамалум.       — Для тебя — мёртв. Для меня — жив. Я забрал его душу из Бездны. Она здесь, в этой голове. Она смотрит на меня, слышит меня.       Малек прижался губами ко лбу Тобиаса. Тьма в зале то сгущалась, то отступала, как дыхание гигантского зверя:       — Ты показываешь слабость!       — Я показываю любовь, — ответил Малек. — Единственное, что ты, создавший ад и людей, так и не смог понять.       Тьма Шепфамалума вздрогнула и отступила на шаг.       — Убирайся, — произнёс он устало. — Убирайся в свою нору и сиди там со своим полутрупом. Но когда я призову тебя — ты придёшь.       — Приду, — согласился он. — Но эта голова — моя.       Он покинул тронный зал, не оборачиваясь. Шепфамалум смотрел ему вслед, и в нём зарождалось что-то, похожее на зависть.       — Ещё за-амуж за него выйди... - Протянул Шепфамалум. - А что, кстати, хорошая идея... Про свадьбу.

***

      Малек вернулся в свою комнату. Аккуратно поставил голову на полку, и парой движений рук постарался придать причёске тот же вид, который был при жизни.       — Слышал? — спросил он. — Шепфамалум потребовал тебя выбросить. А я послал его. Ради тебя.       Тобиас молчал. Но Малеку показалось, что его губы чуть заметно дрогнули.       — Ты гордишься мной? — прошептал он. — Я надеюсь, что да. Помнишь, как закончил твой дядя? Орал три дня на колу, куда я его посадил. Я ведь стараюсь ради тебя, ты же знаешь. Потому что ты — весь мой мир.       А мир мог подождать, уступая место очередному дню, наполненному любовью к тому, кто уже никогда не уйдёт.