Я здесь

- Ян, ну ты чё сидишь молчишь? - Чего? - обернулась девушка к Никите. - Заманался я уже писать. То тест, то проверочная, то ещё какая-то херня. Если бы Викторовна так наседала, ты бы уже давно ей бунт устроила. - Ну так и устрой. Я, может, не в настроении. - Ой, да и пожалуйста, не очень-то и хотелось, - наигранно обиделся Никита. В их милый разговор включилась Екатерина Владимировна. - Это что там за дебаты, второй ряд? Пять минут прошло, а вы уже закончили, - недовольно отметила женщина, - Вот это молодцы. Сдаёте? Тишина. - Не слышу? - Нет, ещё не написали, - хмуро ответила Яна. - Извините, - присоединился Воротынцев. - Пишем. Желательно молча, - обратилась Екатерина Владимировна к классу. - Ещё десять минут. - Пс! - едва слышно позвал Никита. - Чё за хорей? Яна нарисовала ему на листке палочки с ударениями и дугами и подписала снизу строчку для примера. Улучив момент, она передала бумажку назад. - Пасиба! Екатерина Владимировна снова посмотрела на две последние парты. Встретившись с невинными глазками Воротынцева и быстрым взглядом Покровской, она последила за ними ещё немного и, тихо вздохнув, вернулась к журналу. В ту же секунду Яна снова посмотрела на неё. Не надо быть великим детективом, чтобы увидеть бледную кожу, тёмные круги под глазами, и понять: учительница вряд ли отдыхала на выходных. Её движения были непривычно тяжелы сейчас. Яна даже знала, что, если снова подойдёт спросить очередную глупость, они будут резкими, и женщина либо сожмёт то, что будет держать в руках, либо прощупает поверхность ближайшей книги. Раньше Яна не находила в этом ничего особенного, но сейчас... она переживает? Девушка рассудила для себя, что всё равно терять ей нечего, так что можно сегодня убедиться в этом. Как минимум и в том, что она не придумала всё это. Литература была последней. Под конец урока Екатерина Владимировна объявила: - Все, кто напишет ниже четвёрки, будут переписывать до тех пор, пока не усвоим. На следующей неделе классный час. Поговорим об успеваемости. Домашнее задание на доске. Вопросы? Класс угрюмо молчал. Зазвенел звонок. Яна предупредила Таню и Никиту, что останется кое-что узнать и попросила ребят подождать у выхода или в курилке, а если не придёт - считать её Покровской. Перед учительским столом снова торчал раздражённый Петров. Собрав рюкзак, Яна остановилась чуть поодаль - у первой парты третьего ряда, терпеливо ожидая, пока Екатерина Владимировна перестанет его мучить. Надо же, всерьёз взялась за него. Яна насмешливо улыбнулась. Наконец Стёпа прошёл мимо, нарочно задев её плечом и быстро вышел из кабинета. Яна наткнулась на прожигающий спину одноклассника взгляд. - Екатерина Владимировна. - Да? - Я хочу переписать тот диктант. Помните? - на ходу сочиняла девушка. Она и сама успела почти позабыть о той работе. - Помню, - учительница сосредоточенно провела кончиками пальцев по корешку учебника. Яна внимательно следила за её движениями. - Можно? - спросила ученица. - Доставай листок и садись за первую парту. Этого Яна не предвидела. Она была, конечно, рада снова провести хоть десять минут с учителем, но вот слушать её голос на протяжении этого времени она была не готова. Совсем. Абсолютно. - Покровская, - позвала женщина, - Стоя хочешь оценку исправлять? Девушка почувствовала, как загорелись уши. - Нет-нет, как-то не очень. Яна быстро села, куда сказали и безжалостно вырвала из тоненькой тетради по химии предпоследний двойной листок. Понаблюдав за этим, Екатерина Владимировна хлопнула по пиджаку, поискала очки в карманах, но, не найдя их, быстро обернулась и взяла со стола пропажу. Яна чуть-чуть не улыбнулась своей правоте, когда учительница смерила её нечитаемым взглядом. - Ночь была тёмная, по небу двигались толстые пласты... Яна превратилась в слух. И то ли Екатерина Владимировна читала быстрее обычного, то ли голос казался слишком живым и близким на таком расстоянии, но писать в этот раз было тяжелее. *** Диктант был закончен, а у Яны почти дрожали руки от напряжения. - Твою мать, - проворчала она, не выдержав. Ручка выпала из её уставших пальцев. - Это что такое? - Ничего. Екатерина Владимировна подошла ближе. Она повернула к себе листок, после чего медленно сняла очки. - Ты шутить надо мной вздумала, Покровская? Так вот, ничего смешного тут нет. Яна судорожно втянула воздух. Внутри разгорался пожар. А теперь ещё этот цитрус привязался к ней. День явно не задался. - Я не знаю, что сказать, - Яна поднялась с места, оказавшись в жалких сантиметрах от учителя. - Правда, глупо получилось. Я... не специально. - Как можно было, Яна, - Екатерина Владимировна подняла этот несчастный листок, - снова пропустить почти абзац? Причём тот же. Может, какие-то определённые слова ты не знаешь? - устало сетовала она. - Ну давай я расскажу тебе о них, что они значат, как появились. - Екатерина Владимировна, я же не... - Не что, Покровская? - Не дура! - повысила голос Яна почти отчаянно. - Я всё вижу, слышу вас и, хоть убей, не пишется. - А я зачем здесь? Не думала ли ты, что как раз за этим? - в голосе женщины звенела сталь, которая вот-вот разрубит Яну пополам, как средневековый меч. - Конечно, вы здесь за этим! Исправлять нас, идиотов, а они всё равно тупые, - откровенно дерзила Яна, закипая. - Заметь, у меня ещё целый год впереди. - Естественно, я даже не сомневалась, что вы это скажете! - Есть ещё варианты? - чуть повысила голос женщина. - Есть. Вам же не всё равно! Зачем делать вид, что это не так? Конечно, Яна имела в виду успеваемость. - Покровская, - прервала её Екатерина Владимировна, чуть наклонившись и глядя в упор, - Не выводи меня. Яна замолчала. Даже если только потому, что сердце заколотилось почти до боли, распаляя разум. Она смотрела в пылающие (наконец-то!) глаза всего секунду, прежде чем перестать думать и резко впиться в губы напротив. Яна сминала их так же, как твердый воротник чёрной рубашки, как свою душу, чтобы она не выпрыгнула прочь, пока девушка чувствовала, что вкус этих губ точь-в-точь такой, каким она представляла, что Екатерина Владимировна крепко держит её талию и отвечает - отвечает ей - горячо, почти больно, управляя этим поцелуем и, возможно, ей самой. Яна и знать не хотела, когда почувствовала это. Упавшие из рук учителя очки жалобно щёлкнули. *** Тяжело дыша, женщина отстранилась. Она бросила ошеломлённый взгляд на открытую дверь. Слава всем богам, пусто. - Яна. Ты. Что. Творишь? Немного отдышавшись, девушка незамедлительно ответила: - Я... тоже могу спросить... у вас. Екатерина Владимировна отвела взгляд. Никакой опоры, никаких оправданий. Она сделала небольшой круг и снова встретилась с ученицей, что любезно протягивала очки. Пришлось взять. Женщина привычным жестом положила их в нагрудный карман, хоть и не с первого раза. Она вернулась к своему столу, игнорируя, каким голодным взглядом смотрела Яна то на него, то на неё. - Покровская, - Екатерина Владимировна смотрела куда-то сквозь, пока внимание Яны полностью не обратилось к ней. - Ты понимаешь, что это... - Пиздец со всеми средствами выразительности, - спокойно и лаконично закончила Яна. Екатерина Владимировна очень старалась. Правда. И всё же не смогла сдержать нервной улыбки. - Именно. Но выражайся своими средствами поменьше. Яна улыбнулась в ответ. Теперь она узнавала эту женщину. Она с особым удовольствием - может, даже, благоговением - смотрела ей прямо в душу. А учительнице сказать было решительно нечего. Они молчали. - Екатерина Владимировна, - наконец обратилась девушка и поймала теперь почти строгий взгляд - строгость прятали только расширенные зрачки. - Хотите, я принесу тот чай? - Яна, - начала было женщина, но, мгновение подумав, остановилась. Яна с завидной выдержкой ожидала ответа. За это время учительница успела проделать несколько спонтанных махинаций с вещами на столе, чем теперь легко смешила Яну. Наконец, поправив пиджак, она сказала: - Хорошо. Встретимся в библиотеке. Нужно поговорить. Яна просияла и подошла почти вплотную. Она ничего плохого не сделала: осторожно, почти невинно, коснулась воротника рубашки женщины, чтобы тот, накрахмаленный, встал на место. А потом ушла, мило улыбнувшись на выходе. Учительница ещё немного смотрела ей в след, затем несколько минут - на пустой класс. Слышалось только тихое неровное постукивание ручки по столу. "Действительно, Екатерина Владимировна, что ты творишь?.." *** В библиотеке ещё относительно светло - а что, сразу после уроков - какой денёк! - младшеклассники гуляли на импровизированном стадионе, а старшие не спешили расходиться: все ли хотели домой так скоро, где заставят делать уроки или прибираться? Машины тех учителей, у кого они были, не спеша отъезжали. За некоторыми учениками прибывали родители. Яна же была на седьмом небе от счастья, глядя на эту привычную суету. Ей и школа теперь казалась приятным воспоминанием, которое, хоть ещё и не прошло, а всё же точно осело в сердце. Острая сладость губ Екатерины Владимировны жгла изнутри и всё поддавала теплом, пока сквозняк попадал в не утеплённые деревянные окна. Яна ходила туда-сюда и даже поймала себя на том, что ведёт себя по-дурацки, но что она могла с этим сделать? Ей было действительно хорошо и радостно. Когда такое случалось в последний раз? Уроки и все дополнительные занятия явно закончились: редкие шаги и голоса смолкли. Яна успела на энергии перебрать некоторые книги, но не ставила их никуда - просто разложила по категориям. Когда это дело было закончено, она в наступающих сумерках включила лампу. Потом села за стол. В очередной раз посмотрела на дверь. Взяла ручку и как-то сама собой на вырванном из тетради листке появилась лошадка. Яна любила рисовать, хоть и давно забросила. Сейчас вот захотелось - и у грациозно-мультяшного животного появилась пышная грива. А потом и рог, а потом и горный массив вокруг. Темнело. Яна нарисовала маленькие звездочки на клетчатом небе. В коридоре послышались шаги. Когда они стали отчётливее и ближе, вдруг затихли. Яна подскочила с места. Екатерина Владимировна шла, в задумчивости опустив взгляд, пока не увидела свет из-под двери в библиотеку. Учительница замерла на месте, тут же принявшись ругать себя за свои глупость и оцепенение. Её уверенность и знание предмета будущего разговора дали трещину в один момент. Она сделала небольшой шаг вперёд, глубоко вдохнув. Екатерина Владимировна знала одно: ничего нельзя предугадать, а если опираться на знакомые структуры сюжетов, то можно в них себя и оставить, не встретившись с реальностью. Тоскливо улыбнувшись этой мысли, она открыла дверь. Яна уже стояла почти у входа. Учительница задержала на ней взгляд, но надолго её не хватило. Она прошла в библиотеку и села за стол. Повезло: говорить ничего серьёзного сразу не пришлось. - Милый единорожек, - заметила женщина. - Да это я так, - Яна настороженно посмотрела на стол и опустилась на стул рядом. - Что будем делать? - Смотря о чём ты спрашиваешь, - глядя куда-то перед собой, сказала учительница. - О... о библиотеке, конечно, - неловко улыбнулась Яна. - Мы ещё не всё разобрали, судя по тем пустым шкафам. Екатерина Владимировна обернулась на те самые шкафы, постукивая пальцами по столу. Ничего лучше не придумав, она тихо предложила: - Давай тогда с энциклопедиями разберёмся. Хоть это и не совсем то, что Яна ожидала услышать, она кивнула и направилась ко второму ряду шкафов. Она чувствовала настроение женщины и одним разом решила, что лучше пока помолчать. Наверное, было бы чуть обиднее, если бы не было просто так хорошо находиться рядом и если бы не было сегодняшнего дня. Думая об этом, Яна взяла в руки пять массивных книг с "распределительной парты", как она сама её обозначила. Здесь же верхние три энциклопедии перехватила Екатерина Владимировна. - Не хватало ещё домино из полок. Яна улыбнулась. Они вместе потащили книги к шкафу, потом ещё пару раз в точности повторили эти действия. - Эта никуда не подходит, - сообщила Яна, показывая на увесистый том. - Ну так и оставь её там. - Даже не спросите, что это? - поддразнила Яна. - Потом разберёмся, - вздохнула учительница и положила книгу на стол сама. Яна подошла ближе и открыла книгу. - На ней просто названия нет, но внутри-то написано. Екатерина Владимировна без особого интереса посмотрела на книгу с искусством народов СССР. - Она такая огромная, что никуда не поместится. - И что же теперь? - возмутилась Яна. - А ничего. Для таких книг есть особое место. У нас оно, правда, пока не оборудовано. - Будем колотить стеллаж? - Не уверена, что я умею. Можем попросить трудовика. Яна поднялась с места. Этим увеличенная близость стоила Екатерине Владимировне колоссальных усилий, чтобы не совершить чего-то глупого. - А я смогла бы, наверное. Всегда хотелось попробовать. - Яна. Сядь, пожалуйста, - Екатерина Владимировна указала ей на место и села рядом сама. Девушка задержала испытующий взгляд на женщине, но всё же послушалась. - То, что произошло сегодня... Ты же всё понимаешь. Сердце Яны забилось быстрее. Она неуверенно кивнула, пытаясь понять, о чём думает учительница. - Давай всё останется как прежде. Мы будем разбирать библиотеку. Можешь помогать мне с классом и прочее. Но... - Но без того, что было сегодня, - закончила за неё Яна. - Да, - тяжело вздохнула Екатерина Владимировна. - И прежде, чем ты что-то скажешь: я знаю, что это не очень просто. Знаю, потому что была на твоём месте. - Но... - Но я прошу тебя дать себе время. Я правда понимаю. И время это нужно не только тебе, но и мне. - Нет, - тихо проговорила Яна. - Как прежде уже не будет, и вы это знаете. И что, что будет, когда это время пройдет? - Яна... - А я скажу вам, что будет: вы оставляете меня сейчас и потом просто забудете. И хуже здесь то, что оставляете. - Я же сказала, что это не так. - Кого вы обманываете? Вы боитесь. Екатерина Владимировна опустила взгляд. Собственно говоря, это было правдой, но такая правда была необходимой. - Яна, напоминаю, тебе семнадцать. Я твой учитель. Это аргумент для тебя? Яна опустила голову в злом бессилии. Она готова была уже высказать всё, что думала, но в последний момент не смогла. Она просто села обратно и, глядя вниз, попросила: - Екатерина Владимировна, пожалуйста, не надо. Может, вам и нужно время, но мне - нет. Я не хочу вас терять... даже наполовину. Женщина вдруг коснулась её руки. - Время у нас у всех одно. Не бывает так, чтобы оно было только у кого-то из нас. Они сидели в тишине несколько долгих секунд. - И спасибо, что не стала спрашивать сразу. Я действительно это ценю. И посмотри вокруг, подумай, что тебя ждёт впереди. Яна уже и не помнила, как спешно вышла, едва не выбежала из библиотеки. Разве что уходила она безо всякого тепла, оставленного там и не с ожидаемой злостью, а с печалью. Ей было жаль уходить, но принимать неизбежное она почти научилась. Там, за незакрытой дверью, осталась Екатерина Владимировна - она сидела, думая о том, что юному задетому сердцу больнее в сто раз и вспоминала, как сама испытала это впервые. Знала, что предложение оставить всё как есть было глупым, но всё ещё самым бережным, что она могла сказать. Стало ли лучше? Всё её существо натянулось как струна, грозящая вот-вот прорваться. Женщина резко смахнула со стола журнал и рисунок с несколькими ручками одним движением, когда поняла, что между первой болью и последней разницы нет. Тем хуже, что попытки защититься только сильнее давят на грудь, а пустота внутри заставляет потихоньку гибнуть, не зная солнечного света.