Я здесь

Опять эта прихожая. Там всегда было пусто и как-то пыльно, но с каким трепетом Екатерина Владимировна возвращалась туда, знала только она одна. Сейчас, однако, она стояла в узком пространстве, где ни единой тени не осталось на стенах, не было света. Глаза напряжённо всматривались в сумрак и снова находили ледяной отблеск, смотрящий в ответ будто издалека. За дверьми гремели какие-то вёдра пополам с железными ножками стульев. Екатерина Владимировна не обернулась. Она рассчитывала сэкономить и свою энергию, и электрическую, а потому не соизволила включить свет. Она очень чётко произнесла про себя мысль, будто выученную: "Зачем он мне, если горит в подъезде?" И тут же автоматически спросила в пустоту, всё же адресуя взгляду, замеченному ранее: - Тебе нужен? Ответа закономерно не последовало. И если темнота может быть ещё темнее - она стала такой. Возможно, в окне на кухне погасли фонари, что говорило о позднем часе. Екатерина Владимировна медленно протянула руку вперёд, не выдерживая отсутствия ответа. - Нужен или нет? Тишина. Слишком отчётливым стало дыхание - острым, царапающим горло изнутри. - Пожалуйста, скажи мне. Тишина. Отблеск перенёсся за спину - это было слишком резко, чтобы не заметить. Екатерина Владимировна обернулась, но теперь не увидела никаких признаков жизни. На кухне щёлкала настольная лампа, словно кто-то пытался её включить, но безуспешно. Звук был громче дыхания - вмешивался, перебивал. Женщина хотела пойти на него, и вдруг совершенно потерялась в коридоре. Она сделала два шага вперёд и наткнулась на стену - ту самую, со старыми сухими обоями бледно-жёлтого цвета от старины. Наощупь обернувшись, она вытянула руку и тут же коснулась другой стены. Кажется, дверь в кладовку. Относительно новая. Справа физически ощущалась запертая дверь в комнату, в которую сейчас входить было нельзя. "Угол", - подумала Екатерина Владимировна. Наконец, совершив настолько четкий разворот, какой могла, она решительно рванула с места. Собственную глупость она осознала, когда холодная стена больно толкнула её на пол. - Проклятье! Неожиданно литературно. Работа в школе даёт свои плоды. Екатерина Владимировна злилась, пока не поняла, что ни одна дверь не открывается, а стены никуда не исчезали. Она делала шаг и натыкалась на стену, пятилась назад - двери, которые никак не открыть. И хоть она никогда не страдала клаустрофобией, сейчас сердце билось как заведённое. Звуки извне затихли полностью. Женщина попыталась толкнуть дверь - она оказалась ближе, чем была. Оттолкнувшись от стены в надежде выбить дверь плечом, тело уже через сантиметр врезалось в дверь без всякой силы. Попытка вдохнуть воздух полной грудью давила на рёбра. Учительница ударила кулаком по стене - может, там кто-то есть. Тишина. *** - Екатерина Владимировна. - ... - Екатерина Владимировна-аа. - ... - Катя!! Учительница подскочила с места. Не сориентировавшись в пространстве, она едва не упала от импульса назад со стула, отчего по телу пробежала неконтролируемая дрожь. Женщина несколько раз вдохнула, пытаясь прогнать страшную невесомость, какая бывает в падении. Учительская. Стол, тетради. Ручка где-то на полу. Ира. - Что ночью-то делала? - успокаивающе погладила её плечо Ирина Николаевна. - А тебе какое дело, - раздражённо и сонно пробормотала Екатерина Владимировна. - В карты играла. На твою машину. Географичка не обиделась: они быстро нашли общий язык и, если бы можно было охарактеризовать их манеру взаимодействовать со стороны, то получилось бы лаконично: два Гринча. - Вижу, выиграла. Екатерина Владимировна потёрла глаза. - Эту консервную банку никто не взял. Который час? Ирина Николаевна сунула ей под нос маленькие настольные часы в святой надежде на то, что так она без очков увидит. - И нечего было меня будить, - поёжилась Екатерина Владимировна. - У меня урок только через час. - Да-а, заработалась, бедняга, - протянула Ирина Николаевна. Та посмотрела с недоумением. Телефон пиликнул, включая экран. - Сегодня вторник, да? - Караганда, - улыбнулась Ирина Николаевна. - У тебя уже уроки закончились. И у меня. И у всех школ города через полч... - Всё, всё, молчи свой рот, пожалуйста. У меня классный час, я помню. - Нет, серьёзно, - села рядом Ирина Николаевна. - Это ещё хорошо, я зашла, а если бы Наталья... Хреново выглядишь. - Благодарю за столь изящный и искренний комплимент, - сипло ответила Екатерина Владимировна. Учительница географии выудила из своей сумки бутылку минералки, чем очень обрадовала женщину. - Ну, признавайся, сколько пила, да ещё и без меня? Убийственный взгляд Екатерины Владимировны заставил её по-доброму улыбнуться. - Тебя и так из-за стопок тетрадей уже не видно, а теперь ещё помрёшь от недосыпа, так мы тебя вообще под столом не разглядим. Так и будешь захоронена, как Ленин, в своём мавзолее, - уверенно заключила она. - Серьёзно, ты в порядке? Екатерина Владимировна перетекла на соседний диван, прикрыв глаза. - Нормально. Географичка изучающе посмотрела на неё. Несколько секунд она дала ей, чтобы прийти в себя, а затем оказалась рядом. Ирина Николаевна была очень эмпатичным человеком, хоть и безжалостно шутила всюду, где могла, а могла она везде. Екатерина Владимировна всегда думала, что такие люди, как правило, пережили очень многое и, может, потому видела в них какую-то опору. Когда-то таким человеком был для неё отец, который ни секунды не мог посидеть серьёзно, зато знал о жизни больше, чем кто-либо и всегда, абсолютно всегда был рядом. Перелетела через велосипед? Щас поправим! Уезжаешь в другой город? Отвезу. С девушкой? Кошмар. Ох, какой был скандал. Но всё равно отвезу. Сколько долгов? Ты с ума сошла? Понимаю, время тяжёлое, но надо же думать. Я помогу. Будь проще - и люди к тебе потянутся! Иногда ей казалось, что все страдания и смыслы никому не нужны, кроме неё. Потом появилась литература. В глобальности страдания и смыслы тоже были никому не нужны. Она думала, может, стоит отмахнуться от них, чтобы жить в обществе. Иронично было ощущать себя романтическим героем, но всё же чувствовать вполовину у Екатерины Владимировны не вышло. Спустя огромное количество попыток она сдалась. Эти незначительные вещи открывали ей мир, а он, высокий, непостижимый, открывал всё больше простого и неподъёмного - только на этом равновесии она и жила. Одиночкой, строго к себе и окружающим, чтобы не дай бог не показаться слабой ещё хоть раз. До тех пор, пока её жизнь не выворачивали злые чувства, находящиеся вне этого простого понимания жизни. Была в них точка невозврата, в которой Екатерина Владимировна всегда счастливо терялась, оставляя себя целиком, как якорь в наконец найденных спокойных водах. А потом цепь обрубали, и этот закон открывания мира переставал работать. Женщина поднимала взгляд на мир - и он просто оказывался сломан, как китайский плеер, как перегоревшие контакты. Только смыслы всё так же были всюду и у всех, но избегать их, как все, чтобы жить, она не умела. Старалась. Пустела. И чувствовала ненавистную беспомощность снова и снова. - Всё ломается, Ира? Географичка вздохнула и обняла её одной рукой. - Всё, - она посмотрела куда-то вдаль. Екатерина Владимировна угрюмо кивнула, уткнувшись в рыжие волосы, аккуратно падающие на плечо женщины рядом. Она всё время была по-уютному, по-домашнему тёплой - это Екатерина Владимировна заметила с первого рукопожатия. - Знаешь, мой муж любит говорить: "надо плюнуть и подорожник приложить", когда ломаются приборы. - Не делает хоть так? - Чинит. Всё, говорит, можно починить. Екатерина Владимировна почувствовала, как её прижали чуть сильнее. Она напряглась, но слёзы сами катились по её щекам. Тихо, против контроля. Нечёткий взгляд изредка ловил белый свет ламп с потолка, и учительская казалась чуточку больше. *** Кабинет уже на четверть заполнился учениками, что имели привычку сидеть где попало на классном часу. Из-за этого взгляд Екатерины Владимировны неожиданно упал на близняшек Сергеевых, которые вдруг сели вместе за предпоследнюю парту второго ряда. Яна сидела у стены с Машей Аветисян, которая жестом медиума держала на столе два телефона рядом. Яна без особого внимания наблюдала за этой "магией" передачи файлов. Она отвлеклась только на несколько секунд, чтобы увидеть учительницу и вернуться к изучению парты. Внутри всё переворачивалось и тянуло, но девушка не подавала виду. Как ей казалось. В глазах Маши на секунду застыл немой вопрос, но тут телефон оповестил о том, что операция завершена. Через секунду прозвенел звонок. - Долго держать вас сегодня не буду, - начала Екатерина Владимировна, легонько постучав ручкой по парте. После относительной тишины она сообщила: - Молодцы, оценки стали лучше. Наш класс хвалят, и это ваша заслуга. Не всё так радужно, однако в целом средний балл вырос до крепкой четверки. - С кола́ до четвёрки, - хихикнул Воротынцев. - Ай да я! - За поведение будет наоборот, - хмуро ответила учительница. Таня дёрнула Никиту за рукав. - Значит, хочу отметить: Таня Зимина наш класс держит на плаву успеваемости, Арина Козлова молодец, исправила контрольную по математике... - А чё, табличку просто повесим: "Зимина - молодец", можно будет вообще молчать, - прошептал Дмитриев Овчинникову, отчего послышались смешки. Таня нахмурилась. - Хлеборезки закройте, - шикнул Никита. - Шипение оставьте для урока о пресмыкающихся, - прервала их Екатерина Владимировна. - Так, теперь о грустном. Мельничук, откуда двойка по физике? - Не выучила, - отозвалась Женя со второй парты. - Выучить и исправить, желательно до конца недели. Нет - вместе будем учить. Так, Воротынцев, почему у вас по английскому два? - Исправлю, Екатерина Владимировна, обещаю! - улыбнулся Никита. - Обязательно, - устало кивнула учительница, глядя в тетрадь. - Покровская. Яна подняла взгляд и пожалела: уставшие глаза женщины заставили сердце сжаться. Мягкий локон небрежно касался щеки. Яна не была уверена, в какой именно уголок сознания деть этот образ. Только бы не смотреть на эти губы. Только бы не... - Почему столько троек? Не получилось. - Сколько? - глухо спросила Яна. - Физика, география, геометрия, информатика, даже ОБЖ. Вы только по музыке ещё не отличились, - ровно произнесла женщина. - Что случилось? Яна собрала все свои силы, чтобы промолчать. Не сказать же, что ей и до того оно было безразлично, а теперь ещё больше? Не сказать же, что она пропадает чёрт знает где вместо того, чтобы учить уроки? Или что отчим так усиленно готовится к Новому году, что дома лучше вообще не появляться? Екатерина Владимировна задержала паузу, поняв, что сказала не то, что собиралась. В немой дуэли они смотрели друг на друга несколько секунд. - Садитесь. Завтра разберёмся. Яна чуть не упала на место. В это время Маша шутливо придержала стул и парту заодно. По классу прошлась волна шума. - Вы хотите весь урок тут торчать? - громче спросила учительница. - Давайте уже заканчивать. Через неделю, двадцать девятого числа, будет "ёлка". У старших классов, то есть у вас и одиннадцатого, запланирована самодеятельность. Участвовать будут все, так как классы небольшие. Недовольные возгласы пронеслись по аудитории. Екатерина Владимировна прикрикнула: - Тишина! Это всего лишь концерт. Делайте что хотите. Просто стихотворения будет достаточно. - А можно "Идёт бычок, качается"? - крикнул Викулов. - Вам - можно, - сухо ответила учительница. - И имейте в виду, я вам доверяю это дело, вы уже взрослые, но без неприличностей, всем понятно? Ученики ответили согласным гулом, где было чуть поменьше безразличия, чем обычно. - Накануне проверю. Свободны. С этими словами Екатерина Владимировна подхватила со стола журнал и свою тетрадь для записей. Яна не знала, что спросит и как по поводу оценок, но она хотела это сделать просто оттого, что не смогла так легко разрубить привязанность к женщине. Пусть хоть всё отправила исправлять прямо сейчас - Яна бы пошла. Было страшно, и всё же она второпях собрала вещи, а когда хотела встать, увидела пустой стол у доски. - Пойдём? - спросила Таня, подходя с Никитой. - Да, курить охота, - кивнула Маша. - Нет, без меня, - ответила Яна. Не попрощавшись, она направилась по полупустым коридорам на выход, пока не наткнулась на приоткрытую дверь пустой библиотеки. Она спорила сама с собой пару мгновений, затем всё же вошла внутрь. Никого. Расположившись за столом, она включила лампу и потянулась за той отложенной книгой с искусствами народов. Под углом парты виднелся неровный уголок одинокого рисунка. Яна не стала его поднимать, да и книгу оставила. Девушка выключила светильник и тихо заплакала.