Смерть его в игле, а терпение — в Иване

Я смотрел на него и чувствовал, как во мне борется древнее зло с чем-то... неприлично человеческим. Почему я не дал топору опуститься? Во-первых, этот идиот вернул мне кольцо. Мой фамильный перстень, который я искал триста лет и уже успел проклясть всех сорок поколений кладоискателей. Иван нашел его в каше. В овсянке, которую я приказал сделать невкусной! Это было выше моего понимания. Во-вторых — и это пугало меня больше всего — я вдруг осознал, что если Ивана не станет, замок снова погрузится в тишину. В ту самую вакуумную, ледяную тишину, от которой я бежал тысячи лет. Кто еще будет называть меня «Кощеюшкой»? Кто будет критиковать мои методы пыток с таким искренним энтузиазмом? Убить его было бы слишком просто. Слишком... скучно. Моя ненависть к нему трансформировалась в нечто более опасное — в зависимость от его голоса. — Ты не умрешь сегодня только потому, что я еще не придумал достаточно изощренного наказания за твою наглость! — соврал я, чувствуя, как его рука на моей талии обжигает даже сквозь доспехи. — И лилии... лилии просто подвернулись под руку. Магия — штука нестабильная. — Конечно, — хмыкнул Иван, и я понял, что он мне не поверил ни на секунду.

***

Сад Кощея оказался на удивление... уютным. Если вам нравятся растения, которые пытаются вас съесть, и фонтаны с черной водой. Мы уселись на скамью из белого мрамора, которая, судя по резьбе, раньше была частью чьего-то саркофага. — Знаешь, Кость, — я закинул ногу на ногу и сорвал какую-то подозрительную ягоду. — Не ешь, это сонная одурь, — бросил он, но как-то вяло, без привычного яда в голосе. — Спасибо, заботливый ты мой. Так вот, я тут подумал... Ты же меня не казнил, потому что я тебе нравлюсь. Ну, признай. Я ж как лучик света в твоем склепе. Ты же без меня завянешь, как эта твоя черная роза без полива. Кощей медленно повернул голову ко мне. В лунном свете его кожа казалась фарфоровой, а фиолетовые глаза — глубокими, как ночное небо. Он выглядел таким молодым и таким... потерянным. — Ты невыносим, Иван, — тихо произнес он. — Ты разрушаешь всё, к чему прикасаешься. Мой авторитет, мой покой, мой забор... — Зато я строю что-то новое, — я подвинулся ближе, так что наши плечи соприкоснулись. — Например, наши отношения. Давай договоримся: я не пытаюсь тебя убить, а ты не пытаешься меня превратить в табуретку. Идет? Он долго молчал. А потом я почувствовал, как его ледяная ладонь накрыла мою руку. — Идет, — едва слышно ответил он. — Но если ты еще раз предложишь перекрасить замок в персиковый... я лично скормлю тебя дракону. Я рассмеялся и, осмелев, положил голову ему на плечо. Кощей вздрогнул, напрягся, как натянутая струна, но не оттолкнул. Кажется, лед в сердце Бессмертного начал давать трещины.