Божественная муза: Последний звонок

      За те годы, что я провел в этой школе, мне еще никогда не приходилось бывать в кабинете директора. Кажется, я уже об этом упоминал, да? Ну, не важно, ведь суть в другом: сейчас я был немного поражен тем, как выглядело это место.       У большинства учителей, которых я навещал в их кабинетах, стол всегда стоял прямо в центре, но наша директриса решила, что это явно не по ее душе. Свой рабочий стол она поставила ближе к углу, словно пытаясь отгородиться. Стены здесь были светлыми и ярко-белыми, как будто состояли из чистого мрамора, что, насколько я знал, было не так. Мебель, книжный шкаф, и прочие приблуды – все это было максимально прижато к стенам, чтобы центр кабинета был абсолютно свободен. Лишь окна могли сказать о том, что в этой комнате сидит очень важная персона: в отличие от всех остальных кабинетов, окна здесь были воистину огромными, намного шире человека или двух, и доходили они почти до самого потолка. А так как занавесок я не увидел, то кабинет был залит светом от рассвета до заката. Такое у меня ощущение, как будто это и не кабинет директора, а самый настоящий…       «Бальный зал? Так она и в самом деле балетом увлекается?» – и если вам стало интересно, зачем я вообще задаюсь такими вопросами, то я и сам не знаю.       – Прежде чем пройдешь – сними обувь. Этот ковер только вчера почистили, – сказала она, без единого намека на тепло. Воистину «Снежная королева».       Мои глаза сами собой дернулись вниз, чтобы узреть, что я и в самом деле стою на широком красном ковре. Даже не знаю, от чего больше у меня выгнулась бровь: от личного изумления, или от напыщенности этой дамы?       Удивление – искреннее удивление – заключалось в самой сути наших с ней отношений. Мы с ней никогда не виделись лично, лишь наблюдали друг друга издалека, но, тем не менее, отношения между нами были натянутыми, подобно струне. Разве это не поразительно? Я бы добавил, что об такую струну можно смело распиливать чьи-то кости, но боюсь, что эту женщину даже такой сталью не взять.       Как и потребовала хозяйка «дома», я снял сменную обувь, чтобы пройти прямиком к рабочему столу. Теперь мне стало ясно, почему «Царица» была так требовательна к чистоте: для нее эта комната была не столько рабочим кабинетом, сколько личными покоями. Было видно, что стоящий рядом диван она использует вместо кровати, а неподалеку можно было заметить и шкаф с одеждой. В общем, наша дорогая Царица проводила здесь намного больше времени, чем следовало учителю.       Я встал прямо напротив нее, но даже тогда эта ледяная женщина не удостоила меня своим взглядом. Весь ее стол был усыпан раскрытыми папками, в каждой из которых она по очереди расписывалась. Быть может, она не считала нужным посмотреть на мою персону – из чувства собственной важности, а может, она просто была завалена работой. Сказать наверняка я ничего не мог, да и не интересно мне это было, но все же одно утверждение я сделать могу: от этой женщины исходит воистину ледяная аура, рядом с которой никакая «Арлекино» и рядом не стоит. Я еще никогда не чувствовал, чтобы в каком-то человеке так начисто отсутствовал «запах» любви.        Строгий деловой костюм, почти такой же, какой носила мой мама – должен признать, что на ней он сидел еще прекраснее. И еще одно сходство, которое было между ними, это длинные волосы директрисы: они были светлыми, подобно снегу с утра. Однако на этом их общие черты заканчивались, ведь «Снежная королева» получила свое прозвище не за просто так. Как я уже говорил, в ней не чувствовалось любви хоть к чему-то, кроме своей работы – школьного управления – а в серо-голубых глазах, которые были чем-то похожи на глаза Аяки, было больше льда, чем на любом из существующих полюсов.       Ее прямые волосы словно сияли на свету, часть из них она завязывала в «обруч» сзади, а остальные раскидывала вдоль плеч и спины. Я бы мог даже назвать ее красивой женщиной: ее стройные очертания и подтянутые формы не вызывали в этом никакого сомнения. Но едва ли одна красота может многое сказать о человеке, особенно если он является важной шишкой в нашей школе.       – Итак… – наконец, она оторвалась от своей писанины, чтобы два ледяных ока устремились прямо на меня. – Здравствуй, Итэр.       «Здравствуй»?! По ее тону она могла пожелать мне чего угодно, да только не здравия. Так волчица смотрит на чужака, что посмел нарушить границы в ее лесу. И сейчас, несколько долгих секунд эта Волчица наблюдала за мной, как будто давая какое-то заключение.       – Насколько я помню, это наша первая личная встреча?       – Так и есть. Я был достаточно осторожен, чтобы мои ноги не ступили на ваш ковер.       Она ничего не ответила. Ей словно было интересно другое: не то, что я ей отвечал, а сам тон, с которым я это делал. Иронично, но голос человека всегда может сказать нам больше, чем слова, которые он им произносит.       – Похоже, ты не торопишься проявлять дружелюбие.       Кажется, что-то подобное мне говорила и Арли, во время нашей первой встречи. Но «Царица» не спрашивала, она утверждала, и сама суть этого предложения интересовала ее не больше, чем новости с луны. Ей было абсолютно все равно на то, как я к ней отношусь, и сам факт собственного равнодушия ее тоже не интересовал.       – Ну, уж простите, за последние несколько лет вы не особо стремились стать моим «другом»… – мое сердце застучало сильнее, а кулаки начали медленно сжиматься от нарастающего напряжения. Градус злости внутри меня поднимался с каждой секундой, пока я смотрел на такое халатное отношение.       – Кажется, ты намекаешь на что-то конкретное, – сказала она, схватившись за какой-то бумажный отчет.       – Несколько лет назад мой друг Венти был исключен из школы по вашему приказу.       – Моему? Это заблуждение, – если бы у меня в руке был стакан, то он бы точно разлетелся в этот же миг, когда она это сказала. – Я дала твоему другу выбор. Он покинул школу по собственному желанию.       – Потому что вы его вынудили! В своих стихах он недобро отозвался о вашей школе, и вы выставили ему ультиматум: с позором признать свою неправоту, или покинуть школу.       – Я что, должна была пойти на поводу у ребенка, и только потому, что ему захотелось выложить свое творчество в интернет? Почему я должна терпеть унижение, а твой друг-бард – нет?       – Тогда что насчет вашего дисциплинарного комитета?? – с вызовом спросил я, чем заставил директрису поднять на меня взгляд, но в нем все еще не убавилось ледяного равнодушия. – Моя одноклассница – Кэ Цин – была вынуждена покинуть школу, чтобы вы не причинили мне вреда. А еще Фурина, моя бывшая девушка: дисциплинарный комитет пытался сделать все, чтобы исключить ее и закрыть наш школьный театр. Мне продолжать?!       Как бы я не старался сохранять спокойствие, мой тон все же начал повышаться. Тем временем, директриса продолжала смотреть мне в глаза не моргая, и я отвечал ей тем же. Это была битва наших убеждений, столкновение наших сил воли. Тишина в этом кабинете еще никогда не была такой напряженной, какой она стала сейчас. И эта самая тишина наконец прервалась – самой «Царицей», которая снова вернулась к каким-то записям в журнале.       – Я ни о чем не жалею, – я с силой сжал зубы от этих слов. – Мне ничего неизвестно о поступках этой твоей Кэ Цин, а вот Фурина… Из-за ее глупого отношения, вся школа оказалась под угрозой. Потеряй школа свою репутацию, и будет разрушена сама основа, по которому работает это место: все старания детей, которые сюда попадают, окажутся напрасными. Скажешь, что их жизни стоят меньше, чем принципы одной мелкой девчонки с ее театром?       – Я любил ее! – горячо возразил я, но тут же поумерил свой пыл, ведь в произошедшем тогда я сам был виноват не меньше. – И не смейте называть ее «мелкой девчонкой». Фурина сделала для вашей школы больше, чем кто-либо другой…       – Любил, говоришь? – на секунду она прекратила писать. На ней застыло такое выражение, словно она впервые слышала это слово, и не совсем понимала, что оно должно значить. – Думаю, ты просто неспособен понять важность некоторых поступков. Ну а я не обязана отчитываться перед простым мальчишкой, тем более – учеником моей школы. Так что не трать зря время, пытаясь воззвать к моей совести, потому что твое личное ко мне отношение меня совсем не интересует. Говоря еще проще – твоя ненависть ко мне вызывает у меня не больше эмоций, чем твоя симпатия.       – Ненависть? А кто говорил о «ненависти»?       Это был второй раз, когда я заставил ее обратить на меня свой ледяной взор, но теперь я позволил себе ухмыльнуться. Затем, когда в памяти пробежались события давних дней, а следом за ними и все уроки, что я тогда вынес – я успокоился. Кулак мой разжался, зубы перестали стучать от злости, а сердце перестало колотиться, потому что… Потому что я отпустил все это, подобно тяжелому грузу. Чтобы говорить четко и уверенно, мне нужна была ясность ума, и для этого я позволил своим глазам закрыться, как будто для самоуспокоения.       – Я сказал лишь то, что у меня нет причин вас любить, из-за прошлых разногласий, но ненависть… – я осекся, успешно пытаясь подавить в себе очередную волну ярости. – Мягко говоря, вы мне не симпатичны, но я могу придумать целую уйму вещей, как потратить свое время полезнее, чем кого-то ненавидеть. Ненависть нас приземляет: она лишает человека возможности посмотреть на ситуацию свысока. Говоря еще проще – на свете нет занятия бесполезнее, чем кого-либо ненавидеть.       Я вернул ей ее же монету, чем, скорее всего, разозлил еще сильнее. Ее ледяные глаза смотрели на меня с неподдельным интересом, словно она еще не встречала людей, которые так размышляли. А может, встречала? Нет, таких мыслителей вокруг всегда пруд пруди, только по большей части это не более, чем пустая болтовня. Наверное, ее удивило то, что я говорю так, даже после всего, что пережил из-за ее решений.       – Ты знаешь, как меня зовут? – этот вопрос был последним, который я ожидал у нее услышать, а потому я слегка растерялся.       – Разумеется… – от волнения мне пришлось прочистить горло. – Анастасия Федоровна. Кажется, вы прибыли сюда из России, а потом вас выдвинули на пост директора, но вы…       – Верно. Ну, так будь добр, обращаться ко мне так, как того требуют школьные порядки, – меня вновь чуть не подорвало изнутри, от такого высокомерия.       – Для чего вы меня позвали, госпожа Анастасия? Надеюсь не для того, чтобы поговорить о наших личных разногласиях? Как-то глупо выяснять их, после десяти лет холодного молчания.       Она ничего мне не ответила, даже бровью не повела. Возможно, эта женщина уже давно привыкла, что дети в этой школе ее не любят и не пытаются понять. Тем не менее, она продолжает поддерживать эту систему, чтобы выходящие отсюда ученики получали самое лучшее образование. Зачем? Почему это для нее так важно? Я понял, что мне стал интересен этот вопрос.       А пока я размышлял над моделью ее поведения, сама «Царица» достала из отдельного ящика черную, подобно углю, папку. Не знаю, что было внутри, но эта папка имела внушительную толщину, да и ящик, из которого ее достали, открывался через кодовый электро-замок. К папке была приделана золотая и не вскрытая ручка, словно специально заготовленная для того, кто будет читать этот внушительный документ. Подобная официальность поразила меня еще больше, ведь спустя еще несколько секунд, Анастасия пододвинула эту папку ко мне.       – Что это? – спросил я, неуверенно беря документ в руки. Я не торопился его открывать.       – Рекомендательное письмо. Обычно его выдают после экзаменов, но в твоем случае, я составила его заранее. Оно предназначено для лучшей спортивной школы кендзюцу в Японии, то есть – лучшая школа по всему миру. Поступишь туда, и сможешь выступать от лица страны.       Она говорила такие невероятные вещи, в которые было почти невозможно поверить. Сердце мое вновь застучало, как бешеное, а руки задрожали от волнения. Я решился раскрыть этот документ, но так колебался, что едва не выронил папку из рук.       И все же, это было правдой. Внутри меня встретила характеристика, описывающая меня, как личность. Не знаю, сколько красивых слов там было, если они были вообще, но я почти сразу перевернул страницу. Дальше все было еще интереснее: здесь были собраны подробные данные о моей клубной деятельности, результаты наших тренировок и моя личная оценка от Эи и Мавуики. Все, что я представлял собой, как мечник – все это было собрано здесь. В своих руках я держал билет во взрослую жизнь, в которой я больше не буду обычным зубрилой школьником, а получу шанс на то, чтобы стать знаменитым спортсменом.       – З… И зачем это мне??       – За эти годы ты почти ни разу не побеждалл в крупных школьных соревнованиях, однако твои личные оценки в этом спорте, а также оценка твоих наставников – они выше любых результатов. Поэтому, японская спортивная ассоциация заинтересована в том, чтобы принять тебя. Возьми это письмо, и начни строить свою карьеру уже сейчас, не дожидаясь результатов экзамена. В общем, покинь мою школу, потому что у меня нет никакого желания видеть тебя здесь и дальше.       Поначалу мои брови слегка поползли вверх, но затем расслабились. Я резко закрыл раскрытое «письмо», когда понял, в чем было его истинное предназначение. Это был вовсе не подарок, это была взятка. «Царица» не хотела, чтобы я здесь учился, и потому предлагала мне такое заманчивое предложение. Возможно, что точно так же она поступила и с Фуриной: не хотела видеть в школе проблемную ученицу, и потому привлекла сюда людей из лучшей театральной академии, которая заберет отсюда Фурину. Эта мысль заставила меня ухмыльнуться.       – А Невиллет в курсе, как ловко вы выгнали отсюда его падчерицу?       – Следи за языком, юноша, – строго предупредила она, но я не собирался обращать никакого внимания на это предупреждение.       – У вас что, так мало терпения? Мне ведь учиться осталось всего несколько месяцев. Так неужели вам так важно выкинуть меня отсюда? Вам так безразлична моя «ненависть», что вы не можете даже подумать о том, чтобы провести со мной хотя бы один лишний день в стенах школы.       – Кажется, Чжун Ли ошибался – ты совсем не умеешь слушать советы, – грязная, но вполне интересная провокация, на которую я не поддался. И снова Анастасия вернулась к своим записям, так и не удостоив меня своим взглядом. – Кое-что очень серьезное намечается в школе, и так как я не знаю, на чьей ты стороне, то твое присутствие может серьезно усложнить мое положение. Так что, для нас обоих будет лучше, если ты уедешь до того, как случится что-то необратимое.       – Рассуждаете о моем личном благе и при этом угрожаете? Да вам бы в политику идти, прямо к моему отцу…       – Повторяю в последний раз: следи за своим языком, и никогда не упоминай этого человека, – ее ледяной тон внезапно стал еще ледянее, и тогда я решил, что, наверное, пора бы мне и впрямь приструнить свой характер. – Не воображай обо мне лишнего. Никаких угроз здесь нет, я просто даю тебе выбор и не более.       С последним словом, ее рука твердо поставила печать в каком-то письме. Только сейчас я заметил, что писала она на французском, но, прежде чем я успел хоть что-то в нем прочитать, Анастасия уже закрыла документ. Ее руки деловито сложились в замок, а ледяные глаза испытующе смотрели в мои. Как-то раз Капитано сказал мне, что мы с этой «Снежной королевой» имеем кое-что общее, и сейчас я впервые задумался над тем, что он имел в виду.       – Я никогда не выгоняю отсюда детей, не давая им выбора. Это письмо – просто мое предложение. Воспользоваться им, или нет, ты решишь сам, но я не стану усложнять тебе жизнь в случае отказа. Просто подумай, нужна ли тебе вся эта суматоха, если ты не имеешь к ней никакого отношения.       Если честно, я и не знал, что тут сказать. Женщина все еще смотрела на меня так, как будто я был надоедливым тараканом, но ее поступки говорили об обратном – о благородстве. Мы с ней верили в разные вещи, но все же и я ощущал, словно есть между нами какая-то общая нить. Тогда я вновь посмотрел на папку, что все еще находилась в моих руках, и аккуратно ее потер. Такое предложение было слишком заманчивым, даже если бы Царица выставила мне ультиматум. И потому я бережно протянул «письмо» обратно, в руки владелицы.       – Я подумаю над вашими словами, Анастасия, – я был уверен, что человек вроде нее никак не отреагирует на мои слова, но ошибся. По какой-то причине, Анастасия от души ухмыльнулась.       – Ох, я уверена, что в будущем ты еще передумаешь.       Так-так-так, и что это сейчас было?! Нет, ее слова не были похожи на угрозу, тем более что секунду назад она говорила о простом предложении, но если так, то что же она сейчас подразумевала? Почему я должен передумать, когда еще даже не принял окончательного решения? Возникло такое чувство, что Царица знала о чем-то важном, что должно было скоро произойти, но хотела сохранить интригу.       Я прекрасно помнил, что точно так же начинались мои злоключения год назад, так что не хотел поддаваться на эту дешевую провокацию. Мне не хотелось быть марионеткой в чьих-то руках, ни друзей, ни врагов. Так что я медленно зашагал к выходу, намереваясь покинуть эту комнату власти. И в тот самый миг, когда я уже надевал обувь, ледяной голос вновь дошел до моих ушей.       – О, и еще одно… – почему-то, именно в этот раз голос директрисы заставил меня насторожиться. – Предупреждаю: если я еще раз узнаю о том, что твоя Люмин пытается проникнуть в школьную базу данных, то пускай даже не надеется на то, что ее ждет счастливый конец. Помни об этом, Итэр…       Вы ощутили этот мороз? Вот я – да! Я вдруг понял, что безразличие этой женщины нравилось мне куда больше, чем ее враждебность. Она была намного опаснее любого из тех, кого я побаивался в стенах этого здания, будь то ученики или учителя. И представляя то, что весь этот обжигающий мороз мог быть направлен в сторону моей сестры, мне почему-то стало воистину страшно.

***

       – Тебе предложили карьеру в Японии?! – удивление Аяки было таким искренним, что она прижала обе ладони ко рту.       Это была физкультура. Сделав большую часть упражнений, которыми нас сегодня навалили по самую голову, ученики все же смогли выбить себе свободное время. Конечно, еще находились крепкие ребята, играющие в футбол или проходящие полосу препятствий, но лично я уже пробежал больше десяти кругов, так что мог с чистой совестью присесть на лавочку, вместе со своей подру… кхм, вместе со своей девушкой из семьи Камисато.       Несмотря на общую усталость – ее нам обеспечили учителя, своими грудами домашних заданий и сложных решений – настроение у всех классов было приподнятое. Погода была теплая, а зимние ветра, наконец, отступили, что позволило школе провести урок на улице. В такой атмосфере ученики ненадолго забыли о своем соперничестве, как и обо всем, что было с ними год назад. Мне такие перемены были только в радость. Наверное, всему этому поспособствовали приближающиеся каникулы, вместе со школьной поездкой. Так почему бы не воспользоваться моментом, и не поговорить с Аякой о своем недавнем разговоре, который состоялся в кабинете директрисы?       Слушать Камисато умела, в этом она могла любому дать фору. Она уделяла внимание каждому слову, что слетало с моих губ, и ни разу меня не прервала. Лишь лицо ее постоянно менялось, отражая все эмоции – ну, на них она всегда была богата – какие бушевали в ее душе.       Когда я кивнул вместо ответа на ее вопрос, то Аяка задумчиво замолчала. Не хочу над ней смеяться, но в таком виде она выглядела воистину забавно. Ее лицо было по-детски милым, чего я раньше не замечал, но в то же время она оставалась серьезной. В общем, долго объяснять, а времени на это нет – спустя всего несколько секунд, Аяка с чувством торжества едва ли не прокричала от радости:       – Итэр! Это же так здорово!! – здорово или нет, но она чуть ли не сияла, услышав об этом.       Аяка имела право на любое мнение, но разделял ли я ее мысли? Сказать по правде – я в этом не уверен. Да, получить карьеру в Японии было хорошей перспективой, но хочу ли я этого? Это я, который два года назад смело заявлял отцу, что хочу стать писателем. Или я, который полгода назад решил, что оставит это дело в прошлом? Моя книга по Натлану провалилась, ведь я выпустил ее в глубочайшем стрессе, а мои хейтеры, которые и без того кричали обо всех моих грязных делишках, просто порвали в пух и прах все мои оценки. Возможно, что как писатель, я был уничтожен еще в тот момент, когда в интернете раскрылась моя настоящая личность. Больше у меня не было будущего в этой профессии, и все же… все же…       «Ну так живи, Итэр… Живи, и стань великим человеком, одним из тех, кто сможет изменить этот глупый мир… Это… Это последний урок… который я могу тебе дать…» – в голове прозвучал умирающий голос Чжун Ли, который звучал так четко, словно тот все еще был жив.       Стань великим человеком – это было его последнее напутствие, но что это вообще значит? Что такое «Великий человек»? Мой учитель верил, что писательство – это мое призвание, но почему он так сильно был в этом уверен? У него действительно были на это причины, или он просто выдумал это для самого себя? Быть может, я смогу выполнить его желание, попробовав себя в чем-то другом…       – Аяка, скажи, почему ты так считаешь? Как это нам поможет, если я приму предложение директрисы? – я задал вопрос, надеясь на то, что Аяка поможет ответить мне на мои собственные вопросы, но я был наивен.       Я всегда подчеркивал тот факт, что я тот еще идиот, самокритика еще никому не мешала, но нельзя же быть ТАКИМ идиотом!? Едва я сказал эти слова, как Аяка начала заливаться краской, а ее серые глаза стали избегать встречи с моими. Она начала чего-то стесняться, а я был слишком глуп, чтобы подумать о ее чувствах.       – Ну… Разве это так сложно? Ведь так у нас появится больше времени, чтобы проводить его друг с другом… – она была до крайней степени смущена, но уголки ее губ все равно приподнялись к верху, складываясь в одну из самых красивых улыбой, что я когда-либо видел.       Разве мог я проигнорировать такую милую реакцию? Какая-то невообразимая смелость или решимость переполнили меня изнутри, и я почувствовал, что просто обязан ее подбодрить. Разумеется, ведь я очень много времени уделял учебе и тренировкам, а потому не всегда мог проводить его с Аякой. Я положил свою руку поверх хрупкой ладони девушки, чем заставил ее раскраснеться еще сильнее.       – Аяка, но ведь тебе не нужно посылать меня в Японию, если ты так хочешь провести со мной время. Только скажи, и я буду гулять с тобой еще чаще, где бы тебе не захотелось, – сказал я это решительно, но даже не понимал, как это звучит со стороны, и к чему это вообще может привести.       Глаза юной мечницы округлились, и теперь напоминали два сияющих хрусталика. Она еще раз прижала ладонь ко рту, чтобы не выпустить наружу подобие крика. Я еще не знал, какая мысль посетила ее голову, но, наверное, лучше бы я убежал еще тогда.       – Итэр... я… я могу приблизиться? – спросила она, когда ее взгляд расслабился.       – Эм… А разве мы сейчас не сидим близко?       – Нет, я не об этом. Я говорю о том, чтобы быть максимально близко, понимаешь?       Вот теперь понимал! Только вот было слишком поздно чтобы что-то отвечать. Ведь Аяка, та самая девочка, которую я знал еще с начальной школы, уже потянулась вперед. Она была красная, подобно спелому помидору, а ее губы дрожали, но она все равно медленно приближалась ко мне. Наверное, впервые в жизни наши лица оказались так близко друг к другу.       И что я вообще мог на это ответить? Я застыл, не в силах пошевелить хотя бы пальцем. Теперь меня и самого одолевала дрожь, когда думал о том, что сейчас могло произойти. Какие вообще отношения у нас были с Аякой? Мы были больше, чем просто друзьями, но в то же время и меньше, чем любовники. Мы ходили на свидания, обнимались и постоянно ходили за руку, но при этом – никто так и не признался никому в любви, из-за чего официально мы так и не стали парой.       А пока я тормозил, то Камисато все приближалась, дюйм за дюймом, все ближе к моим губам. Я уже ощущал ее приятное дыхание, и даже мог разглядеть все пятнышки на радужке ее глаз. И все же, я никак не мог ей ответить, потому что был парализован от страха. Не подумайте, что я этого не хотел, просто любые намеки на близость побуждали во мне неприятные воспоминания: былые потери, которые оторвали у меня часть души. Да и мог ли я себе это позволить? Ну, то есть, это же Аяка! Та самая Аяка, с которой я много лет сидел за одной партой и делился своими личными конфетами! А вдруг я просто не справлюсь, и сделаю ей больно? Одна только мысль об этом внушала в меня ужас.       – Итэр… – прошептала она, прежде чем решиться на последний шаг.       В самый последний миг ее глаза прикрылись, и тогда же я последовал ее примеру. Наверное, я просто смирился, что это неизбежно. Приготовившись ответить на этот поцелуй, который окончательно подарит мне новую жизнь, я… кажется, я не справился. В тот же самый миг, из самых недр моей памяти, всплыло заплаканное лицо одной прекрасной девушки с морскими глазами, а следом за ним и еще одно – с малиновыми. Две прекрасные девушки из моего прошлого, и обеих я заставил плакать.       – Кажется, людей вы вообще не стесняетесь, да? – спокойный, тихий, но в то же время очень ворчливый голос раздался со стороны.       Аяка так и не успела завершить поцелуй, ее губы лишь слегка дотронулись до моих. Она отскочила от меня, словно ошпаренная, причем по цвету ее лица было сложно поверить в обратное. Что до меня, то я был жутко раздражен, но и в то же время жутко благодарен этому совпадению. Мой страх был готов возвести в статус богини ту, кто только что спасла меня от близости с Камисато.       С верхних лавочек к нам спускалась Ситлали, наша извечная «птица обломинго». Ее белая спортивная куртка была оснащена капюшоном, из-за чего мы и не заметили ее приближения: Ситлали просто обожала прятать в нем свою голову. Она не выглядела так, словно ей хотелось нас прервать – ну, если не считать того возмущения, которое было для нее так типично – но я все равно ощущал, что какая-то часть этого желания горела внутри нее.       – Э… э-м-м… – Аяка едва не перешла на мычание, перед тем как ее ноги резко выпрямились. – Ох! К-к-кажется… я кое о чем забыла! Н-ну… Я побежала, Итэр!       И она снова исчезла. Исчезла так, как исчезала всегда, стоило Ситлали оказаться в ее поле зрения. Аяка убежала с опущенной головой, словно так Ситлали не могла ее заметить, и уже через несколько секунд нашей «Бабуле» оставалось лишь смотреть ей вслед.       – Кажется, она меня боится… – теперь даже ей было неудобно за то, что она посмела так бессовестно нас прервать.       – Не приходило в голову, почему? – я хотел сказать это спокойно, но получился очередной упрек. – Честное слово, может быть, хватит испытывать ее на скромность? Аяка ничем этого не заслужила.       – Пф! Ладно-ладно, еще не хватало, чтобы такой дурачок, как ты, начал меня учить.       Я оглянулся в ее сторону, чтобы увидеть там выражение лица, противоречащее женскому голосу – легкую улыбку, вперемешку с лукавостью. Не уверен, что она хоть что-то поняла из моих слов, но ведь это же Ситлали! Разве она из тех, кто станет спрашивать разрешение? Вот и сейчас, даже не спросив меня, она просто присела на то место, где еще минуту назад сидела Аяка. На то место, которое я бы все равно ей уступил, и даже отсел в сторону. Просто потому, что это была Ситлали…       Наверное, вам очень сложно это понять, верно? Сложно осознать, зачем я терплю эту неприятную девчонку, которая постоянно вклинивается между мной и моей потенциальной девушкой. Мало кому понравится, если кто-то будет лезть в чужую жизнь, как это делала наша «Бабуля». Ну что, узнали себя? Если да, то это прямо говорит о том, что вы просто ничего не знаете о нас с Ситлали.       Откровенно говоря, эта «Бабушка» была просто невыносима, но я никогда не скажу ей ничего против ее поведения. Просто потому, что Ситлали не была для меня простой знакомой – она уже давно стала моей лучшей подругой, когда это место освободила Аяка.       Мы с ней начали болтать. Разговаривали на самые разные темы, пока наши одноклассники бегали, прыгали, играли или выполняли упражнения. Иногда мы обсуждали разные мелочи, навроде тех, как Капитано выглядел на последнем классном часу, а иногда переходили на взаимные подколы: кто-то ворчал, кто-то ухмылялся, но в конце мы всегда смеялись вдвоем. В этом и были все мы. С Ситлали все было просто, несмотря на ее ворчливый характер. Она смело выслушивала все, что я мог ей рассказать или высказать, а иногда и вовсе была готова стать моей личной «подушкой для слез». И при всем этом – Ситлали никогда ничего не просила взамен. Я чувствовал, что мне нравится общаться с этой невыносимой девчонкой, как Фурине когда-то нравилось общаться с Ху Тао, и я знал, что не хочу ни на что обменивать эту дружбу.       – Хм… – вдруг в ее глазах появился озорной блеск. Недобрый знак для меня. – Кажется, тренировки с Мавуикой приносят свои плоды?       – Ась? Ты это о чем?       – Об этом, несмышленыш, – и она тут же схватила меня за плечо, крепко сжав на нем руку. – За последний год у тебя очень развилась мускулатура, ты это знал?       – Ты преувеличиваешь.       Нет, разумеется, я об этом знал, просто не мог не знать. После стольких тренировок с мечом и без него, да еще и под предводительством Мавуики, я просто не мог не набрать мышечную массу. Это дало мне еще одну причину, чтобы начать ходить в костюме и отказаться от открытых футболок. Мне просто не хотелось привлекать внимание, но, как выяснилось, острый глаз Ситлали оказался намного острее, чем я себе представлял.       – Хм, возможно, – Ситлали улыбнулась еще хитрее и озорнее, чем вызвала мою тревогу. – Но отменяет ли это то, что ты стал самым желанным парнем во всей школе, товарищ первый выпускник?       Ведьма! Самая настоящая, старая ведьма! Мало того, что следила за ростом моего телосложения, так и знала, как заставить меня смутиться! И только гляньте на нее, она смеется!!! Кажется, она никогда не научится меня щадить… Но, рядом с ней и Скаром – я чувствовал себя по-настоящему счастливым человеком, и хотя бы ненадолго мне удавалось оставить в прошлом мои кошмары.

***

      Кажется, то был уже глубокий вечер. Отсидевшись в библиотеке после уроков, мы с Ситлали шагали в сторону общежитий, с полными сумками готовых домашних заданий. Несмотря на вечерние морозы, оба мы были полны оптимизма, пока вдруг…       – Значит, твои отношения с Аякой складываются медленно? – она спросила об этом куда спокойнее, чем я себе представлял.       Не то чтобы я удивился этому вопросу. В каком-то смысле, я даже ждал его от любительницы алкоголя. Но все-таки я надеялся, что девушка не станет мне его задавать, пока ей не помогут несколько банок со спиртным. Конечно, я имел право сказать, что это не ее дело, но подобное уже вошло в привычку: Ситлали всегда была в курсе моей жизни.       – Ну, а что я тут сделаю? Ты же сама вечно за нами «сталкеришь», так, что тебя удивляет? – моя улыбка и тон говорили о сарказме, который не пришелся Ситлали по вкусу. Гордо задрав нос и слегка смутившись, она не стала долго думать над ответом.       – А вот и нет!       – А вот и да! – передразнил я ее, отчего у нее задергалась левая бровь.       – В любом случае, ты и сам отлично тормозишь, без всякой помощи.       – С чего такие мысли?       – А ты хотя бы лицо свое видел? – вопрос был явно риторическим, а глаза девы говорили о том, что соврать у меня просто не выйдет. – Думаешь, я не видела, как ты весь дрожал, когда она едва не поцеловала тебя?       – Это не…       – Не то, как должна вести себя влюбленная парочка, ты хочешь сказать? Эй, Путешественник, ты знаешь, что целоваться со своей новой девушкой – это вполне нормально?       Вот такой вот она и была, моя новая подруга. Она умела рубить правду матку, после которой, я всегда не мог найти, что ответить. Ну, разве что, не сказать ей правду? Нарочно замедлив шаг, и примерив на себя постыдное лицо, именно этим я и занялся – начал свое откровение.       – Наверное, я просто боюсь вот так сблизиться с кем-то еще раз…       – Это мы и так выяснили, но в чем причина? Вы ведь уже полгода вместе, а парой себя так и не признали. В чем дело, Итэр? – так я понял, что Ситлали уже давно заметила все мои сомнения. Я внезапно остановился, как будто меня сковало льдом, а голос мой словно перестал принадлежать мне самому.       – Всякий раз, когда пытаюсь сблизиться с Аякой, то мысленно возвращаюсь в свое прошлое… В один из своих кошмаров… – я почувствовал, как сильно у меня заныло сердце, и рука невольно дернулась к центру груди. – Такое ощущение, словно год назад от меня оторвался какой-то очень важный кусок.       И хотя взгляд Ситлали все еще был наполнен причитанием, теперь в нем появилась капелька сочувствия. Наверное, она понимала, на что и на кого я намекаю. Сделав пару уверенных шагов она и ее силуэт оказались прямо напротив моего.       – Лишь то, что происходит здесь и сейчас – вот, о чем надо волноваться. Прошлое было в прошлом, лишь будущее имеет значение.       – Знаю, просто… Думаю, что без этого «кусочка», я уже не смогу когда-нибудь найти в себе место для любви.       – Чего?! – кажется, она посчитала чушью то, о чем я сейчас сказал, но в своих словах я был уверен.       – Наверное, это уже неизлечимо. Мое сердце словно сковали толстым слоем льда, и я больше не могу думать о таких вещах. Если рискну – то могу причинить боль Аяке, а на такое я не пойду. Так что пускай все остается так, как оно есть… Прожить можно и без этого…       Повисла тишина. Понимаю, это был довольно скучный диалог, тем более, для Ситлали, но я был искренне уверен в своей правоте. Тут я понял, что мне стало как-то холодно, словно температура на улице резко упала.       – Итэр… – в этот момент ледяной и требовательный голос подруги мог бы посоперничать с тоном самой директрисы. – А ну-ка посмотри на меня.       Только сейчас до меня дошло, что все это время я стоял перед ней с опущенными глазами. Никаких возражений она не стерпит, в этом я был уверен, и потому я послушно поднял глаза. Черт возьми, это была ошибка!!!       – Ч-то… – когда я понял, что сейчас происходит, то было уже слишком поздно. Никакая магия в мире, существуй она на самом деле, не сковала бы меня так сильно, как немой шок, который я испытал в этот миг.       Очень резко Ситлали схватила меня за воротник и притянула к себе. Ее мягкие губы слились с моими, погружая меня в такой поток эмоций, что по всему телу будто бы прошлась волна тока. Я попытался отстраниться, и одна моя рука тут же вытянулась вперед, чтобы схватить девушку за плечо и оттолкнуть, но Ситлали и тут меня переиграла. Она крепко схватила меня за запястье еще до того, как я успел ее коснуться, и тут же отвела протестующую руку в сторону. Ну, разумеется! Она ведь тоже была ученицей Мавуики, а потому и с навыками борьбы у нее проблем не было.       – Сит… лали… – моя последняя попытка к сопротивлению закончилась тем, что девушка только углубила поцелуй, и теперь ее язык с интересом изучал края моих зубов.       Вот к такому меня жизнь точно не готовила! Мне что, и в самом деле придется применять силу к девушке, да еще и своей подруге, да еще и ученице моей наставницы?!?! Да это же полная нелепица! Но, что останавливало меня куда сильнее, так это шок и неверие от происходящего. Что вообще творилось в голове Ситлали? А еще, как дальше этому сопротивляться?!       С прискорбием вынужден сообщить, что перед таким блаженством было просто невозможно устоять. Я не ответил на ее поцелуй полноценно, но и не оттолкнул ее, я словно… словно я просто дал ей добро, делать своими губами все, что она только захочет. Тело требовало близости, а небольшая радость от происходящего была похожа на глоток свежего воздуха. Лишь на мгновение, но мое внутреннее существо вспомнило, как это приятно – сливаться с кем-то в одно целое. Сердце не просто стучало, оно билось в грудь, подобно тарану. Мои глаза медленно закрылись, словно проваливаясь в гипноз.       В этом очень стыдно признаваться, но Ситлали целовалась лучше, чем все девушки, которых я знал, и с которыми имел опыт – хотя, таких было не так уж и много. Ее губы были не только мягкими, но нежными и приятными на вкус. Они скользили, подобно сладкому мороженному, от которого тебе никак не охота отрываться. Мне хотелось пробовать их снова и снова, словно глоток воды в жаркую погоду.       И все-таки, этот момент настал, как бы мое тело не требовало продолжения. Очень медленно Ситлали оторвалась от меня, и даже отпустила мой воротник. Небольшой мостик из слюны еще недолго держался между нами, но я не обращал на него никакого внимания – эта чертова улыбка слишком сильно меня заворожила.       – Ну как? – в этот момент она опустилась до шепота. – Чувствуешь, как учащается пульс?       – Д-да…       Я только сейчас понял, что Ситлали все еще удерживала мое запястье, как раз в том месте, где и прощупывалось сердцебиение. Короткое слово с моей стороны позволило девушке улыбнуться еще шире, а озорной блеск в глазах говорил о чувстве победы. Она облизала губы и тут же ухмыльнулась.       – Вот видишь, Итэр? Твое собственное сердце буквально кричит о том, как оно хочет чьей-то любви. И никакой толстый слой льда не сможет его удержать.       Глаза мои тут же округлились, да и сам я чуть воздухом не подавился. Вы хоть представляете, какая волна возмущения накрыла меня в этот момент? Сильнее, наверное, был только мой стыд. Я покраснел до самых кончиков ушей, и тут же, насупившись, принялся с усердием вытирать губы, словно от заразы. Ситлали, которая никак не могла унять своей улыбки, последовала моему примеру, хотя и не так активно, как я.       – Ты!! Гх… Никогда так больше не делай…       – Ахах! – слишком нечестно с ее стороны, так победоносно и так невинно хихикать в такой момент. – Надо же! А ты, оказывается, у нас такой чувствительный? Аяка будет самой счастливой девушкой на свете.       – Ты дура.       Последние слова я сказал максимально твердо и холодно, но от них Ситлали только сильнее расхохоталась, да и высокомернее, чем раньше. Да уж, такие «уроки» я точно не забуду.

***

      Дело было не столько вечером, сколько уже ближе к ночи. Уже тогда, когда я лег спать, и даже не подозревал, что за чудеса творятся в школе.       Рабочий день давно закончился, и все учителя либо разъехались по домам, либо видели третий сон в своих личный покоях. Увы, но подобные мелочи никогда не касались «Снежной королевы» этой школы: женщина засиживалась до самого конца, заваленная бумагами и различными рабочими вопросами. Целая гора документов была аккуратно сложена на одном краю стола, в то время как несобранная кучка лежала на противоположном краю. Наверное, ее кабинет был единственным, чьи окна горели таким ярким светом в самое темное время суток.       Тем не менее, несмотря на такой большой объем работы. Анастасия Федоровна вовсе не выглядела уставшей. Вооружившись целым термосом с кофе, она внимательно перечитывала последние отчеты, сверяя каждую циферку. Правильность и точность были ее вторым и третьим именем. Жаловалась ли она? Разумеется, нет! Анастасия уже давно привыкла идти до конца, даже если ей все придется делать самой, или даже если против нее будут все вокруг.       – Ну, что за непрофессионализм? Это непозволительно… – спокойно выплеснула она обжигающе-холодным тоном. Наверное, заметила какую-то ошибку, или идиотское предложение.       Глубокий вздох, и женщина тут же уверенно закрыла папку, а следом так же уверенно направилась к стеллажу с документами. Нужная ей папка была где-то в этом ряду, но из-за высоты полки, Анастасия не могла так быстро до нее дотянуться. Она уже почти добралась до своей цели, как вдруг…       «ТУК-ТУК-ТУК» – тихий, но четкий стук. Ровно три удара прошлись от поверхности двери. И хотя ни один адекватный человек не стал бы стучаться в такое время суток, Анастасия все равно ответила так, как того требовала должность директора.       – Войдите! – и дверь медленно открылась, впуская на порог такого гостя, от вида которого даже наша «Царица» позволила себе наглую улыбку. – Надо же, какие люди! И даже без охраны, да?       Ситуация была не такой напряженной, сколько забавной для Анастасии. В этот момент директриса удивлялась самой себе: она, которую все называли бессердечной и ледяной королевой, которая всегда подчеркивала, что ей не нужны никакие союзники – принимает в гостях человека, которого еще недавно называла своим врагом. Это было так абсурдно, что хотелось смеяться. Анастасия забыла про все свои папки, когда отложила их в сторону и приняла деловой вид.       Некая молодая особа, что стояла на пороге, сделала медленный, но очень элегантный реверанс. Женственная улыбка застыла на ее лице, отдавая дань уважения перед хозяйкой школы – этот жест понравился Анастасии. Неважно, какие отношения были между ними двумя, наша «Гостья» всегда будет относится с почтением к тем, кого навещает. Таковы уж правила «леди», которые она выучила на зубок. После ночной дороги, таинственная девушка еще не успела переодеться, но даже без школьной формы она напоминала самую настоящую леди – аккуратную и грациозную.       Но вовсе не внешний вид вызывал неподдельный интерес у Анастасии Федоровны. Она понимала, что то, что сейчас происходило – было совсем не в ее правилах, но если ничего другого не остается, то даже ей придется переступить через саму себя.       Можно сколько угодно обмениваться приветствиями, или демонстрировать знаки приличия, но, чтобы понять, друг перед тобой или враг – нужно смотреть собеседнику в глаза. И Анастасия смотрела: она не отрывалась от этих лазурных зрачков, которые стали еще красивее, чем раньше.       – Надеюсь, ты понимаешь, что я не люблю сюрпризов? Больше никаких фокусов, и никаких странных историй. Вам это ясно, юная леди?       Девушка, потревожившая школу в столь поздний час, так и не убрала своего дружелюбия с лица. Она прижала одну из рук к груди, а затем сделала донельзя изящный поклон, который удался лишь благодаря ее безупречной осанке.       – О-ля-ля! Ну, чито вы, мадам Анастазиа! Йа даю вам слово леди, чито нэ доставлу вам неплиятностей!       – Это я сама решу…