Божественная муза: Последний звонок

      – Ну и ну… – ничего другого мне на ум и не пришло.       Это случилось после того, как разошлись наши дороги с Ситлали. Разумеется, я тогда сделал вид, что направляюсь в свое общежитие, но на деле отправился следом за подругой. Поверьте, пройти сюда было намного легче, чем думали наши учителя, особенно если ты учишь всяких девчонок, как им незаметнее сбежать из общаги под покровом темноты.       Но сейчас это все было одним лишним разговором. Самое главное – это цель моего визита. С тех пор, как Люмин переехала от меня в другую комнату, я еще ни разу не приходил ее навестить, и даже не знал кто ее соседка, но, к моему счастью, сегодня ее не было в комнате. Это был отличный шанс, чтобы проникнуть в комнату сестры и лично посмотреть, чем же она живет. Когда я сюда шел, то был уверен, что меня не смогут удивить – и я ошибся.       – Ох, Люмин, и во что же ты впуталась?       Все выглядело так, словно здесь жил один человек, а не двое. Вещи были разбросаны, что было совсем не характерно для моей сестры, свет не выключен, а вместо кухонного уголка сплошь одни закуски и пустые обертки. Однако беспорядок этого места было самым меньшим, что меня тревожило.       Обычно на стенах ученики вешали плакаты со своими любимыми персонажами, музыкальными группами, или, на худой конец, просто картины. Однако у моей сестры был довольно уникальный вкус: все стены комнаты были увешаны широкими стендами, на которых она развесила все, что террорист вешает перед назначенным делом. На одном из таких стендов был изображен подробный план всей школы, явно скопированный с оригинальных чертежей – и я без понятия, откуда она их достала. На другой «картине» в самом центре была прикреплена фотография нашей директрисы – Анастасии – от которой в разные стороны расходились различные стрелки к другим фотографиям. Большинство этих фоток я узнал без труда – это были сотрудники школы, но были среди них и такие, которые Люмин пометила знаком вопроса, и о них даже я ничего не знал. На третьем стенде, Люмин обрисовала таблицу, на которой было расписание большинства школьных сотрудников. Были там еще и какие-то записи с цифрами, но их предназначения я уже не понял, да и не хотел понимать… Если бы я не знал Люмин, то легко бы подумал, что она собирается взорвать школу!       Так я стоял минут десять, не в силах сдвинуться с места, хотя хватило бы и всего одной минуты. Всего одна минута, чтобы понять простую истину: моя сестра явно попала в беду. Мысли так сильно завладели мной, что я даже не заметил, как входная дверь тихонько открылась.       – Не совсем то, что ты ожидал увидеть, верно? – женский голос со стороны заставил меня вздрогнуть, но этого я не показал, и просто развернулся в сторону прибывшей. – Кажется, родители плохо учили тебя, что нельзя проникать в чужую комнату.       – Мы с тобой помним разные уроки от родителей.       Люмин стояла у двери, не забыв прикрыть ее. Ее голос, ее лицо и даже повадки – ничего из этого не говорило о том, что она рада или злится от моего появления. В ней сейчас не было вообще ничего, ни единого намека на родственные чувства. Кем бы ни был тот человек, что стоял сейчас передо мной, от моей сестры в нем почти ничего не осталось.       Несмотря на то, что я, возможно, застукал ее с чем-то запрещенным, Люмин не показывала никакого страха. Она была одета в то же самое, в чем я видел ее год назад, во время нашего последнего личного разговора: потрепанная куртка с капюшоном, темные джинсы и старые кроссовки. Одним словом – неприметная одежда, чтобы на улице никто не обращал на тебя внимания.       Не представляю, где моя сестра была так поздно вечером, но я уже давно понял, что пора бы мне перестать удивляться ее странному поведению. Она прошла мимо меня, как будто меня здесь вообще не было, а после начала переодеваться. Нет, я и раньше знал, что порой ее покидает всякое чувство стыда, но это уже было чересчур! В общем, я не стал ждать, пока она сделает мне предупреждение, и отвернулся сам.       – Не объяснишь, что это за хлам у тебя на стенах?       – А разве ты сам не видишь? Ты же в последнее время славишься, как самый умный ученик в классе, вот и догадайся, – в этот миг я понял, что так наш диалог никуда не придет, и решил зайти с другого края.       – А твоя соседка не против, что ты превратила вашу личную комнату в свою штаб-квартиру?       – Была бы, если бы у меня вообще была соседка, кроме как на «официальном уровне».       – Что это значит? – спросил я с подозрением, ведь Люмин явно недоговаривала.       – Это не важно. Лучше скажи, как ты попал в мою комнату?       – А разве это важно? – после моего вопроса, Люмин на мгновение обернулась, чтобы продемонстрировать свой надменный взгляд. Мне потребовалось немало усилий, чтобы не ухмыльнуться ей в ответ. – Кстати, а это большое совпадение, что ты оказалась здесь почти в одно время со мной. Как ты поняла, что кто-то проник в комнату?       Люмин не торопилась отвечать, в этот момент она натягивала колготки и рубашку на пуговицах. И хотя меня это никогда не устраивало, сама Люмин никогда не возмущалась, если я заставал ее в таком виде. На самом деле, вся эта чушь, что была изображена на стенах, сама по себе волновала меня не так сильно. Больше я страшился от того, насколько беспечной была моя сестра: если даже я так легко смог увидеть все это, то что уж говорить об учителях, которые могли зайти сюда в любой момент? И как они с ней поступят, когда увидят все это?       – У меня свои методы, как и у тебя свои. Ты же не рассказываешь мне о них, верно? – мне не потребовалось слов, чтобы донести до нее, что я думаю об этих словесных глупостях. Мой взгляд говорил за меня намного лучше. – Ладно, не делай такое лицо. Это все датчик движения.       – А если подробнее?       – Я попросила одного своего знакомого, чтобы он его перенастроил. Так что, теперь, когда кто-то заходит в мою комнату, то мне на телефон приходит звуковое уведомление. И ключ от комнаты есть только у меня, даже учителя не смогут сюда попасть; ты зря волнуешься.       Не скажу, что она смогла меня переубедить, но теперь мне стало чуточку легче. Тем временем, Люмин с ленивым видом прошла к столу и взяла оттуда пачку чипсов. С этим же безразличным выражением она плюхнулась в свою кровать и уставилась в телефон, экран которого интересовал ее намного больше, чем родной брат.       – Что с тобой стало, Люмин… – я внезапно понял, что у меня болезненно сжимается сердце, несмотря на мой холодный тон. – Мы никогда не хранили столько тайн друг от друга, как в эту самую минуту. Скажи, как до этого дошло?       Она ничего не ответила. Абсолютное равнодушие, которое сам я любил демонстрировать учителям, когда тек читали мне нотации. Да, я легко смог его узнать, ведь это тоже было нашей общей с ней чертой. Когда я предоставил ее самой себе, то надеялся, что так ей будет легче найти свой путь, но я в очередной раз ошибся.       – Я знаю, что ты работаешь на Пьеро, – и снова никакой реакции, словно я для нее вообще не существовал. – Уверен, что ты знаешь, но лучше предупредить: Пьеро является главным противником нашего отца.       – Ты хочешь меня предостеречь?       – Я хочу, чтобы ты понимала, во что ввязываешься. Последнее, что беспокоит такого человека, как Пьеро – это наше с тобой благополучие, и если ты хорошо подумаешь, сестренка, то поймешь…       – «Наше» благополучие?? – впервые ее равнодушие отступило, но лишь затем, чтобы показать мне, что сестра готова рассмеяться мне в лицо. – Напомнить тебе, что ты сказал, когда мы разговаривали в последний раз? Хотя нет, я хочу, чтобы ты сам это произнес, братец…       Я напрягся, но не от страха или злости, а скорее от безудержного стыда. Я знал, что решение, принятое тогда, не было ошибочным, оно было необходимым. Однако слабость была не в том, на что я решился, а в том, что я допустил это: я позволил Люмин, своей родной сестре, шагнуть в это болото. Кулак мой сжался, и я так и не смог ничего ответить перед сестрой.       – Ты сказал следующее: «Да пошла ты… Нам с тобой больше не по пути, Люмин». И после этого, ты все еще смеешь говорить о нашем общем благополучии?       Несколько мучительных секунд я молча смотрел на Люмин, вслушиваясь в то, как тикала стрелка часов. Из-за своей внешности сестра была похожа на светлого ангела, но в ее глазах был лед, способный потопить даже самый крепкий Титаник. Она не отступит от своих убеждений, я точно знал это. Поэтому я развернулся, чтобы снова покинуть ее, но в этот раз я все же нашел в себе силы, чтобы сказать хоть что-то напоследок:       – В тот раз… Тогда я сильно расстроился, но не потому, что ты плохо со мной поступила, а скорее от того, что я позволил тебе в это превратиться. Я был ужасным братом и мне… Знаешь, мне больно признавать наш раскол, ведь тяжелее, чем потеря Фурины, для меня было то, что вместе с ней я потерял еще и тебя. Я просто боюсь, что однажды ты останешься в этой темноте навсегда.       Вместе с последним шагом я закрыл за собой дверь, так и не обернувшись к родной сестре. Возможно было поздно, а возможно – это опять моя ошибка? Стоило лишь повернуться на миг, и тогда бы я увидел интересную картину: Люмин все так же лежала у себя на кровати и пялилась в телефон, но с ее глаз начали скатываться одинокие обжигающие слезы.

***

      Древесный кончик катаны снова прошелся мимо моего носа, но, как и всегда – он меня не достал. Это был уже пятый удар… или шестой? Неважно. Скар выкладывался как мог, он использовал технику сразу из семи последовательных ударов. Это блестящее мастерство, которое похвалила бы даже Эи, присутствуй она здесь. Но увы, я увернулся от большинства этих атак.       Сразу после шестого удара последовал седьмой, направленный сверху вниз. Скар хотел воспользоваться моментом, когда я подогнул свои колени после прошлого удара, чтобы заставить меня потерять равновесие. Момент он подгадал правильно, но я просто отбил его лезвие в сторону собственным ударом. Тем не менее, несмотря на проваленную атаку, Скар не терял самообладания, даже тени обиды не показывал.       – Как всегда, только уклоняешься. А еще меня скользким типом называл, – я что-то не понял, он меня сейчас упрекнул? Ну, в любом случае, я быстро нашел, что ответить.       – Я просто подумал… – мне пришлось сделать паузу, чтобы не попасть под очередной его удар. – … что ради разнообразия и мне стоит чему-то у тебя поучиться.       Кажется, я зря это сказал, потому что с этого момент Скар начал бить так сильно, что у меня запястья сводило, когда наши бокэны сталкивались. Но я вам клянусь, этот парень совершенно точно ухмыльнулся! Жаль только, что ради этой едва заметной ухмылки, мне пришлось отбивать вдвое больше атак – противник снова ускорил темп.       – Итэр и Скар опять за свое, – сказала одна из девушек, стаявшая неподалеку от нас, вместе с Аякой.       – Блин, они вообще помнят, что цель тренировки – парирование, а не пытаться превратить друг друга в отбивную? – высказалась другая, кажется, ее звали Синобу. Саму Аяку ее слова явно развеселили.       – Хи-хи, – до этого Камисато старалась не смотреть на спарринг двух учеников Эи, но от этого было никуда не убежать, ведь эта парочка всегда приковывала к себе все взгляды. И в случае с Аякой, она всегда смотрела на меня с блеском в глазах. – Ну, ничего не поделаешь… С тех пор, как Итэр вернулся в фехтование, то он разошелся не на шутку, так что Скар остался единственным, кто может с ним тягаться. Таков указ Мавуики.       – Интересно, а кто из них сильнее? – вот уже и парни подтянулись, чтобы обсудить это зрелище, и тогда Аяка с подругами решили вернуться к упражнениям.       – Шутишь? Итэр, конечно! Это даже Эи признавала.       – Хм… Ну, не знаю. Конечно, он сильный, но частенько бросал кендо. А вот капитан у нас за последние два года очень сильно поднялся. К тому же, он дальний родственник госпожи Эи.       Атмосфера в тренировочном зале еще никогда не была такой живой, как в последние дни. Конечно, и раньше бывали такие дни, когда нас нагружали тренировками, но в преддверии экзаменов, с ума посходили даже наставники школьных клубов. Нас заставляли выполнять двойную или даже тройную норму, а спарринги на очки проводили чуть не каждый день. Тем не менее, даже изнуренные ученики продолжали получать удовольствие от совместных тренировок, и я не припомнил бы ни одного дня, чтобы кто-то от души не смеялся здесь за последние полгода.       Однако нам со Скаром вся эта атмосфера и разговоры были до одного места – мы были на своей собственной волне и двигались едва ли не по всей половине от зала. Оглушающий стук от наших бокэнов стал таким частым, что я просто не слышал каких-либо голосов. Скар все ускорял темп, а я не отставал, и периодически мои ноги плавно двигались вокруг него, увлекая друга в некоторое подобие танца. Кажется, я ухмылялся даже шире, чем он сам.       Наша дружба со Скаром… Скажем так – она изменилась еще больше. Этот невыносимый, надоедливый и просто проблемный тип – кстати, забавно, что все эти же слова он употреблял и ко мне – не упускал ни одного шанса, чтобы меня подколоть или пошутить. Вы вообще можете себе это представить? Вот этот «овощ», не умеющий проявлять эмоций нигде, кроме как на туалете, постоянно меня поддевал. Впрочем, не могу отрицать, что я вел себя так же. Вместе с Ситлали, он был еще одним человеком из моего личного «золотого трио», с которым я ходил везде, когда не был занят личными делами. И, как и упомянутая девушка, этот «Сказитель» всегда был готов дать честный совет. До сих пор не понимаю, как вообще сложилась эта трехсторонняя дружба, но, наверное, все это было предрешено год назад: в тот миг, когда я отчаялся, но Ситлали со Скаром вышли из толпы, чтобы мне помочь. И с того момента, мы никогда не расставались.       Мелодия битвы перешла на тихий тон в тот момент, когда наши деревянные мечи наглухо столкнулись, образовывая перекрестие. Увы, но никто из нас не желал уступать, даже когда у обоих начали дрожать руки.       – Неужели, так сильно нервничаешь, что аж руки дрожат? – он снова пытался развести меня на эмоции, хотя у самого рука дрожала еще сильнее моей. Я сдвинулся вправо, и Скар поступил так же, так что в итоге наши тела начали кружится по часовой стрелке, не разъединяя деревянных клинков.       – А может, я просто дрожу от предвкушения? Жду не дождусь увидеть, как больно ты плюхнешься на пятую точку, – Скар попытался надавить на клинок сильнее, но я не поддался. – Да и вообще, чего тогда ты сам дрожишь? Может, хочешь взять перерыв?       Я резко ступил вперед, как бы вынуждая противника отскочить назад. Не желая проигрывать, или хоть как-то мне уступать, Скар передвинул ноги для приема с резким разгоном, но ему пришлось остановиться еще на полпути.       «Ф-Ь-Ю-Ю-Ю!!!» – звук судейского свистка был таким громким, что даже мы со Скаром не могли его не услышать. Да и никто не смог бы: свист прошелся по всему тренировочному залу.       – Перерыв!!! – громко крикнула женщина с целой гривой огненно-рыжих волос, таких же красных, какими были и ее глаза.       Секунду другую мы со Скаром смотрели на нее с небольшим удивлением, будто только сейчас вспомнили, где мы вообще находимся, а затем я рассмеялся, пока Скар изнуренно вздыхал. Наверное, в бою он просто не замечал, как сильно устали его ноги, так что теперь ему пришлось упереться ладонями в колени.       Я отлично понимал его усталость, ведь порой и у самого уже болело тело от таких частых упражнений. Так что я бросил ему одно из влажных полотенец, когда смог добраться до них через толпу других ребят. После этого мы присели на свободную лавочку, наслаждаясь чувством выполненного долга.       – Чертова машина, – из его уст это звучало почти как похвала. – Ты хоть когда-нибудь допускаешь просчеты?       – Просто ты предсказуем, – я осмелился на этот упрек, потому что знал, что он никак не станет на него реагировать. – Ты упорно пытаешься победить меня стилем, который я изучаю с той самой минуты, как вошел в этот зал.       – Значит, все дело лишь в привычке оружия?       – Не только. Существует множество факторов, да и вообще – даже у меня есть свои изъяны. Например, я…       – Что?       Я оборвался на полуслове, и сразу по двум причинам: во-первых, я не был уверен в собственных мыслях, это было лишь догадкой, а во-вторых, никогда нельзя сказать, кто тебя может подслушать. Хотя, кого я тут вообще обманываю?! На самом деле, я оборвался совсем по другой причине: мой взгляд нарвался на Аяку вдали зала. Она так мило беседовала с подругами, что я не мог оторвать от нее взгляда.       Наверное, вы уже и сами давно это поняли, но в нашей школе не было дефицита в красивых девушках. Думаю, этому есть простое объяснение – уроки «этики». На них-то нас и учили, как следует одеваться, вести себя в обществе и даже причудам знатных людей. Это вынуждало всех – не только девушек – не забывать о том, чтобы мы следили за своей опрятностью.       Но, даже среди всех дам школы, Аяка все равно выделялась в глазах парней. А как иначе! Девушка из знатной и древней семьи Японии; красавица и отличница; танцовщица и просто любительница труда. У нее было много качеств, которые цепляли внимание противоположного пола, но почему же я всегда так упорно их игнорировал?       Даже отсюда я видел, как лицо Аяки обливалось потом, но и такая мелочь ее лишь красила: так ее круглое лицо блестело еще красивее. Она была стройной, высокой – правда, для Японки – истинная принцесса из эпохи сегуната. Однако сейчас на ней не было юкаты, вместо нее были спортивные синие шорты с белой футболкой, а на суставах имелось защитное снаряжение. В этом Аяка никогда вам не признается, но ей всегда нравилось носить больше спортивную одежду, чем все эти платья и изыски культурного общества – именно такой и должна была быть настоящая ученица нашей госпожи Эи. И прямо сейчас я смотрел на нее так, как не смотрел еще никогда, без дикого очарования, но с очень сильным любопытством. Я впервые пытался рассмотреть ее, именно как «девушку»…       – Лишь то, что происходит здесь и сейчас – вот, о чем надо волноваться. Прошлое было в прошлом, лишь будущее имеет значение, – образ Ситлали как будто маячил прямо над моей головой, и грозился отдубасить меня газетой, если я так ни на что и не решусь.       «Да понял я! Угомонись уже!» – либо я слишком сильно боялся нашей Бабули, либо просто сходил с ума, раз начал общаться с ней даже в мыслях.       В этот же миг, Аяка начала над чем-то смеяться. Увы, отсюда я не мог услышать, над чем именно, но эта улыбка казалась мне такой приятной… Да и шея у девушки была по-настоящему притягательной. На этот раз, я был готов признать все это по-настоящему, как парень: Камисато Аяка, была воистину красива, и она заслуживала того, чтобы кое-кто попытался сделать ее счастливой. Эта мысль отразилась на мне ухмылкой, в которой я признавал свое поражение перед зазнавшимся образом Ситлали.       Но у меня не было времени улыбаться слишком долго: я увидел, как в нашу сторону направлялась воодушевленная Мавуика. Мне бы жутко не хотелось, чтобы наставница, считающая меня гением, вдруг узнала о моем несовершенстве.       – День ото дня все дружнее и дружнее, да?       – Не смешите, – холодно сказал Скар.       – Это невозможно, – сказал я еще холоднее, и наши взгляды были готовы заморозить даже «пламенную» Мавуику, отчего она демонстративно засмеялась.       – Раз так, то вы вполне сможете прожить без общества друг друга хотя бы несколько минут.       Мы переглянулись. Если Мавуика хотела что-то нам сказать, то в лучшем случае это прозвучало странно. Тем не менее, истинная суть этих слов до нас все же дошла.       – Хотите, чтобы я оставил вас наедине? – равнодушно спросил Сказитель.       – Угадал, малыш Скар. Я рада, что у Эи такой сообразительный сын.       Либо это было грубостью, либо похвалой, либо неудачной попыткой пошутить. В любом из этих вариантов Скар не стал обижаться на слова рыжеволосой наставницы и со спокойным видом покинул лавочку. Направился он как раз в сторону Аяки, так что теперь поди еще разбери, заметил он мои «воздыхания» или нет, но физиономия у меня все равно скривилась так, как будто я проглотил что-то горькое.       Мавуика быстро присела на место моего ушедшего друга, и теперь сидела так, словно и сама являлась какой-то школьницей: с простодушным видом, свесив ногу на ногу, и сложив руки за головой. Она с ослепительной улыбкой осматривала своих учеников, пока между нами сохранялось устойчивое молчание. Ну, а что поделать?? Не умею я первым начинать диалог!       – Кажется, в последнее время, дела у тебя идут в гору?       – Это вам Ситлали напела? В любом случае, вы преувеличиваете.       – А ты хорошо с ней сдружился. Неужели все еще стыдно за то, что заставил ее спать под твоей дверью? – у меня задергался глаз, и это зрелище почему-то очень развеселило Мавуику. – Нет-нет, об этом мне лично сказал твой классный руководитель. Мне очень интересно, как складывается твоя жизнь, вот и все.       Теперь кроме глаза я еще и язык начал покусывать. И все для того, чтобы не выдать своего смущения, которое могло обернуться громкими эмоциями. И вот за что мне такие издевательства?! А ведь Мавуика еще только начала…       – Лучший ученик в классе, один из лучших учеников школы, да еще и первый меч фехтовального клуба. За последний год твоя слава начала бежать впереди тебя.       – Пусть бежит, куда ей угодно. Мне слава ни к чему, – то, как категорично я это сказал, привлекло острый взгляд Мавуики. От нее ничего нельзя было скрыть, и она быстро уловила мои настоящие чувства к происходящему.       – Ты все свободное время тратишь на учебу, тренировки и чтение книг… Ты улучшил не только свою физическую форму, но и стал сильнее, как личность. У тебя ЕСТЬ причины гордиться собой, Итэр, поэтому не будь так строг с собой.       – Дело не в этом… – мой голос стал тише, а взгляд серьезнее. Я стиснул кулаки в замок, чтобы прочувствовать все то, что случилось год назад, и какую помощь мне оказала Мавуика. – Я не забыл ваш урок: всегда работать над собой, каждый день и каждое мгновение, чтобы не упасть на самый низ.       – Да, это важно, и я рада, что ты все-таки научился слушать… Однако, ты так и не вернулся к своей второй жизни, не так ли? Я узнала, что после выхода «Натлана» ты приостановил свое сотрудничество с Яэ Мико. А еще ты не опубликовал ни одной новости, касательно своих книг, и того «хейта», который на тебя обрушился. Так боишься новой критики?       – Критика давно меня не беспокоит, – лишь на мгновение мой голос надорвался, ведь на самом деле, это было ложью. – Просто я не уверен, что имею на это право, после всего, что я натворил. Какой смысл отрицать весь этот хейт, если я и сам знаю, что все это правда?       Оптимизм у Мавуики поубавился. Возможно, она просто не знала, как мне помочь, а не помочь не могла. Это заставило ее хорошенько задуматься над возникшей ситуацией, и тогда она вновь засмотрелась на других своих учеников.       – Никому не нужно право, чтобы что-то писать или говорить. Право свободы – оно дается нам с самого рождения, но книги всегда будут существовать потому, что находятся люди, способные облачить мысли в слова. Сражаться дальше или нет, на это ты должен ответить себе сам, но все же… – она так и не закончила. Наверное, она хотела как-то меня переубедить, но все-таки решила, что эту часть задачи мне нужно решить самому. С уставшим видом она поднялась на ноги, однако наш разговор еще не был закончен. – Ладно, иди за мной. Немного прогуляемся.       – «Прогуляемся»?! – в моем голосе слышалось полное недоумение. Куда она может меня вызвать прямо по середине тренировки, если не для ругани??? – Это еще куда?       – Не бойся, мотоцикл я сдала в ремонт, – я громко выдохнул, пока пытался поспевать за ее быстрым шагом. Очень быстро мы покинули тренировочный зал. – Сразу предупреждаю: я ничего не подстраивала, это лишь совпадение, что об этом попросили меня.       – Да вы о чем? Мне что…       – Кое-кто хочет с тобой поговорить, а остальное ты скоро узнаешь.       У меня опять выгнулась бровь, потому что информации в этих словах было не больше, чем смысла в рисунке младенца. У меня не было причин не доверять Мавуике, так что я послушно двигался за ней, пока мы не оказались в ее личном кабинете.       Не скажу, что я здесь не бывал: во время своих персональных тренировок с Эи она частенько ходила сюда со мной. Ей казалось, что легче будет таскать меня за собой, чем оставлять где-то без присмотра, ведь иначе она может забыть, где именно меня оставила… Да-да, она это мне говорила на полном серьезе!       Стоит признать, что этот кабинет практически не изменился. Все тот же стеклянный шкаф с личными наградами, та же стойка с различными тренировочными клинками, заваленный бумагами стол, и куча разного спортивного инвентаря на полу. Не сказать, что в плане порядка Эи и Мавуика чем-то отличались. Лишь одна деталь прибавилась здесь – это уголок, выделенный под рисование, который, вне сомнения, Мавуика обустроила для себя.       Хотя, чего же это я вру? Было ведь еще кое-что: это наличие человека, стоявшего прямо по центру спортивной комнаты. Некая женщина, укутанная в черно-бежевый плащ и стоявшая спиной ко мне. Она была в темной шляпе, быть может, не хотела сразу же выдать свою личность, но ее пышные волосы испортили ей весь план: эти шикарные блондинистые локоны, которые ниспадали едва ли не до самых бедер, я узнаю повсюду. Навия всегда была воплощением «Золотой розы», это-то ее и выдало.       – Н… Навия??? Вы… Что вы тут… – дар речи пропадал сам собой, и я бросил на Мавуику взгляд, полный непонимания и мольбы. К сожалению, та лишь вздохнула.       – Извини, Итэр! Мавуика тут совершенно не виновата! Я выловила ее, когда она выходила из вашего зала, и попросила устроить нам эту встречу.       – Но зачем такая секретность?       – Ну… – кажется, Навии стало неудобно произносить это вслух, и она быстро замялась. – Мне кажется, что иначе ты бы не согласился на этот разговор.       – Думаю, мне пора вас оставить. Удачи, Итэр, – Мавуика решила в последний раз напомнить о своем присутствии, чтобы благополучно отступить. Я был готов проклинать ее самыми ужасными проклятиями, каких даже «Ведьмаки» не видели!       И дверь закрылась. Это была абсолютная неловкость: Навия знала, что я чувствую, и стоило нам остаться наедине – как она в этом убедилась. Я не мог прятать своего настоящего лица за маской, когда между нами больше никого не было. Передо мной стоял лишь один из множества людей, к которым я испытывал чувство вины, но легче от этого не становилось.       Глаза мои немного поникли, хотя «Мадемуазель» всем своим видом показывала, что она на меня не злится. Да чего уж скрывать: весь последний год Навия пыталась передать мне послание, что она ни в чем меня не винит, и что все ребята из драмкружка ждут моего возвращения, но я… я просто не мог вернуться.       – Кажется, ты даже подрос… – она попыталась разрядить обстановку, но ничего не вышло. – Что же… Ты в порядке, Итэр?       – Навия, я знаю, что вы не станете меня винить, но это не значит, что я сам смогу поступить так же. Скажите, чего вы хотите?       У меня поубавилось сил, и я вновь не мог заставить себя посмотреть ей в глаза. Конечно, мы с ней не были так близки, как это было с Эи, но все же, Навия тоже была моей наставницей, пока я был членом театральной группы. Я пришел в ее «дом» как гость, а ушел в самый трудный час, да еще и утащил за собой самую нужную для этого «дома» девушку.       – Тогда я скажу прямо, – без вражды, но твердо и уверенно. Она умела делать свой голос сильным. – Я хочу, чтобы ты вернулся в театр; хочу попросить твоей помощи.       Вполне ожидаемо, но я все равно напрягся. Я весь год думал, когда же мне кто-то скажет эти слова, и заранее знал, что отвечу. А ответ мой был таким же, как и ответ для Мавуики, который я озвучил не так давно: у меня не было на это права, после произошедшего. Не было права, чтобы снова прикасаться к искусству.       – Это невозможно, – сказал я таким же уверенным голосом, каким говорила сама Мадемуазель. – Мисс Навия, я больше не писатель… Простите, но я не смогу ответить на вашу просьбу…       – Я не говорила, что мне нужен писатель, – эти слова так меня поразили, что я даже забыл о своей совести, и поднял глаза, чтобы посмотреть на собеседницу. – Театру нужны твои навыки мечника. Ты лучше всех подходишь на это.       – Мечника?! Подождите, что-то я не пойму…       – Скоро начинаются творческие экзамены. Наш театр будет проводить очень сложный спектакль: в школу приедут много важных людей из разных стран, чтобы оценить таланты не только актеров, но и всех, кто выполняет свою работу в группе. Также будут оцениваться и те, кто займет место выпускников – новая театральная группа.       – Это прекрасно, но причем тут я?       – Спектакль нацелен на историю о мушкетерах. Разумеется, история выдумана, но она требует огромного мастерства в исполнении. Необходимо, чтобы кто-то обучил актеров искусству фехтования.       – Вы же не думаете, что…       – Я думаю, что в школе не найдется никого, кто владеет мечом искуснее, чем лучший ученик Эи. К тому же, у тебя будет один помощник, так что ты не будешь одинок, – я ничего не говорил, а с течением времени моя голова вновь виновато опустилась. Кажется, Навия осознала, что стала слишком требовательной. – Я тебя не заставляю, Итэр, просто… Ребята… Ребята ждут тебя, понимаешь? Скоро выпускной, и ваши пути навсегда разойдутся. Никто не хочет прощаться на такой ноте.       Мои веки закрылись, ведь мне не хотелось показывать своего эмоционального взгляда. Я вспомнил, как часто Лини приходил мне на помощь, или как Линетт любила поддерживать мой упадший дух. Даже маленькая Сиджвин – и та не стеснялась на добрые слова, когда наступали трудные дни. Я вспомнил, сколько прекрасных мгновений подарило мне то здание с его людьми: моменты того, как я был счастлив, когда мы с Фуриной целовались на самой верхней ложе. Мой кулак сжался до белых пятен.       – Я обдумаю это. Ничего не обещаю, но… но обязательно обдумаю. Даю слово.       – Этого более чем достаточно, – Навия благодарно улыбнулась и даже слегка поклонилась, а затем медленно зашагала к выходу.       Я так и стоял посреди комнаты, как будто ждал чуда, но внезапно осознал, что так и не услышал звука двери. Навия остановилась у самого порога, и глядя на нее – я тут же узнал ее взгляд. Именно так я недавно смотрел на Люмин, перед тем как окончательно покинуть ее комнату.       – Знаешь, я помню тот вечер, когда ты впервые пришел к нашему театру. Ты хотел познакомиться с Фуриной, чтобы сделать ее персонажем для своей книги.       – Она меня отшила, мелкая зараза… – я от души улыбнулся, вспоминая о том мгновении.       – Да, помню. А потом я попыталась сказать тебе, что она искренне мечтала о том моменте, когда сможет познакомиться с тобой, – в последний раз Мадемуазель подняла на меня свои синие глаза, в которых стало еще больше уверенности, чем раньше. – Тот вечер, когда я пригласила тебя в нашу группу – был самым счастливым днем для нашего театра, и никто из ребят никогда не станет в этом сомневаться.

***

      Я едва не споткнулся, хотя мои глаза не отрывались от пола. Впереди был урок физики, так что нашей троице – мне, Скару и Ситлали – предстояло вернуться в учебный корпус. По пути эта парочка решила повторить заданный материал, да только закончилось все тем, что они опять начали спорить.       – Говорю же, это так не работает! В квантовой механике все подчиняется своим законам: там нет точного алгоритма и ты не сможешь измерить ее… – как и обычно, Скар размышлял с такой точки зрения, какую любили ученые – он стремился к тому, чтобы пробовать невозможное. Однако Ситлали была другой, и всегда придерживалась лишь проверенных методов.       – Это лишь твои предположения! Если так написано в учебнике, значит…       – Этот учебник писался в те времена, когда ученые еще не пришли к прогрессивному мнению. Нельзя полагаться лишь на старомодные взгляды.       – «Старомодные»?! Да где бы были твои «фотоны», если бы эти старомодные дедули их не открыли?!       Сказать по правде, их невозможно было слушать. Вообще-то, это стало для меня той еще новостью, но оказалось, что Скар довольно неплохо разбирается в физике. Или, сказать правильнее, он любил исследования? В общем, в такие моменты я его совершенно не узнавал. Жаль только, что эта его черта была лишь еще одним поводом для перебранок с Ситлали. Не пойму я, и почему только ему так нравится ее доводить!?       Но, стоит признать, что в таких спорах читался настрой ребят: они были готовы грызть гранит науки так, как будто он был сделан из сахарной ваты. Эта парочка всегда была готова к сражению с учебой, а вот я… Сказать по правде, сейчас я совсем не разделял их настроения. Прошло уже несколько часов, как я поговорил с Навией, но мысленно я даже не смог выйти из кабинета Мавуики. Прошло уже много времени с того раза, когда сомнения так сильно раздирали меня на части…       – Японская спортивная ассоциация заинтересована в том, чтобы принять тебя. Возьми это письмо, и начни строить свою карьеру уже сейчас, не дожидаясь результатов экзамена…       – Итэр! Это же так здорово!!... так у нас появится больше времени, чтобы проводить его друг с другом…       Голоса Анастасии, а затем и Аяки – они звучали как нечто искушающее, заманчивое и даже приятное, но словно наперекор им, я тут же слышал и другие слова. Такие, в которых было куда больше справедливости:       – Никому не нужно право, чтобы что-то писать или говорить. Право свободы – оно дается нам с самого рождения, но книги всегда будут существовать потому, что находятся люди, способные облачить мысли в слова…       – Если свобода дается человеку по приказу, то разве можно это назвать свободой?       – Я хочу, чтобы ты вернулся в театр… Тот вечер, когда я пригласила тебя в нашу группу – был самым счастливым днем для нашего театра, и никто из ребят никогда не станет в этом сомневаться.       Мавуика, Навия и даже Венти – их голоса словно пытались призвать меня на тот путь, к которому я боялся даже подойти. Мне казалось, что там, в полной темноте, меня обязательно сожрет какое-нибудь чудовище. Но, с другой стороны, как я смогу идти дальше по жизни, если не найду в себе смелости ступить в эту темноту?       Складывалось такое ощущение, словно кто-то намеренно ставил передо мной две чаши весов: одной из них был путь «мечника», а другая представляла из себя путь «писателя». И то, что лежало на этих весах – было ничем иным, как мое будущее.       «Что мне делать? Как поступить?» – чувство грусти переполнило меня, ведь тот человек, которому я задавал этот вопрос, уже успел меня покинуть. Его предсмертная улыбка и золотые глаза все еще всплывали в моей памяти всякий раз, когда я думал о писательстве…       Сердце болезненно сжалось, а шаг мой замедлился. На несколько секунд глаза закрылись, как раз в тот момент, когда наша троица вышла из здания. А когда я открыл глаза вновь, то впереди, на самой лужайке, мне явился «образ». Он был ненастоящий, но я отчетливо его видел – это был я сам, но в образе «Путешественника». Меч за спиной, безграничная уверенность и неиссякаемая смелость, таким человеком я когда-то мечтал стать. Сейчас от этого образа остались лишь тлеющие угли, я почти перестал видеть его очертания – он был подобен призраку, который медленно сливается с пространством – но все же, я до сих пор его видел…       – Эй, ты опять летаешь! – слегка гневный девчачий голос быстро дал мне понять, что лучше бы мне поскорее возвращаться в свою реальность.       – А… что?       Когда я осмотрелся, то понял, что уже давно не отвечаю на сигналы друзей. Скар тоже это заметил, но решил равнодушно промолчать – для слов у нас было достаточно и одной Ситлали. Вообще-то, по иронии судьбы, чем равнодушнее Скар относиться к людям, тем сильнее он за них волнуется, я выяснил это за последний год нашего знакомства.       – В… все хорошо, я просто… – конечно, мою ложь они раскусили, но в этом и была наша дружба: им хватило всего секунды, чтобы понять, что сейчас меня лучше ни о чем не расспрашивать. Однако Скар быстро дал мне понять, что я не о том волнуюсь.       – Это хорошо, потому что тебе лучше развеселиться прямо сейчас.       – С чего это?       – С того, что родители начинают беспокоится, когда видят своих детей поникшими, – взрослый женский голос стал для меня самым настоящим громом… нет, бомбой в радушный день!       Я резко выпрямился, подобно солдатику, а затем медленно повернулся влево. Именно там, на дороге, совсем недалеко от нас стояла машина. Хотя, какая еще машина?! Тачка! Самая настоящая, крутая во всех смыслах – тачка! Я не сразу смог запомнить ее название, потому что плохо знал эту марку автомобилей, но после десяти поездок вместе с его обладательницей, даже мне это удалось.       «McLaren P1», сияющий на солнце, покрашенный в черно-белые цвета, но имеющий две золотые полоски по центру. Уже вообразили? А челюсть на месте? Вот моя чуть не отвалилась, когда моя мама припарковалась на ней у самой школы в первый раз. Тогда я понял, что для женщины, которая в душе имеет довольно мягкий характер, моя мама слишком уж любит красоваться.       – Ты… – мне пришлось приложить немало сил, чтобы остаться спокойным. – Ты что здесь делаешь?! Я же говорил, что нельзя просто взять и приехать в школу на такой машине! Что про меня люди подумают?!       – Бери трубку вовремя, тогда мне не придется подъезжать прямо к твоим дверям. Уже забыл? У нас сегодня кино запланировано…       Я снова чуть не поперхнулся. А впрочем, чему тут вообще удивляться? Весь последний год моя мать устраивала мне подобные сюрпризы, так что я уже почти успел к ним привыкнуть.       Кстати говоря, вы ведь еще не забыли ее? От моей мамы мне достались только ее янтарные глаза, когда как во всем остальном она могла сойти за самую настоящую богиню, даже сейчас ее белые пышные волосы сияли так, словно сами были источником света. Да и одежда на ней была такая же: в этот раз она надела белый тренч с поясом. В общем, коротко говоря – женщина, которая знала себе цену. В этом они с Эи были похожи.       – Ты это серьезно? Знаешь ведь, что у меня сейчас урок… – где-то в глубине души я уже догадывался, как она мне ответит, но такой ответ шокировал меня еще сильнее.       – С твоим учителем я уже поговорила – тебя отпускают.       – Экзамены на носу!       – И ты обязательно расскажешь о своих школьных трудностях, когда уделишь время для своей матери, – не дожидаясь моего согласия, она уже открывала дверцу машины, чтобы завести двигатель.       Нет, договориться с ней о чем-то было просто невозможно! Я вспомнил, что моя мама не умела принимать отказ. Да она даже не знала значения этого слова! И это было не бунтарским поведением, какое можно увидеть у Мавуики, это было скорее… Королевской харизмой?       Другая дверца открылась, как будто приглашая меня присесть. Я с отчаянной мольбой посмотрел на лица своих друзей, в поисках хоть какой-то поддержки, но о чем я тут вообще говорю? Поддержка? От этих двоих? Да скорее ад замерзнет! Эта парочка – что Ситлали, что Скар – оба улыбались мне с закрытыми глазами. Вообще-то, за последний год они уже привыкли к таким представлениям, но какой же шок был на их лицах, когда они увидели мою маму в первый раз.       «Ну же, помогите мне!» – мысленно и настойчиво взмолился я к своим друзьям, пытаясь глазами показать, насколько я серьезен.       «Нет-нет, тут ты сам разбирайся» – словно ответили они, все так же мысленно. Ужасным было то, что теперь, кроме их отвратительных улыбок, они еще и начали махать мне ручками!