Божественная муза: Последний звонок

      – Думаю, этот фильм могли бы и продлить, но им не хватило средств… – Аяка не могла остановиться, и я был искренне за нее рад, ведь это было доказательством, что прошедшее кино ей понравилось. – Итэр! Ты ведь заснул на сеансе, да?       – Вранье. Я могу пересказать любую цитату из картины!       Аяка с чувством захихикала от моего ответа и не стала проверять мои слова на искренность. Это хорошо, потому что я вообще не запомнил, что творилось в том фильме. Я думал, что это будет хорошей идеей – сводить Камисато на короткометражные сеансы, но кто же знал, что у нас такие разные вкусы на кино?! В любом случае, если девушке все понравилось, то и я мог быть доволен.       Я не стал ждать выходных, и повел Аяку на свидание в тот день, когда у нас было мало уроков. После сеанса кино, в городе будто бы стало оживленнее: люди шагали туда-сюда целыми толпами, машины ехали по дорогам без конца, а разные зазывали во все горло привлекали посетителей в свои киоски. Во второй половине дня весь город кипел от жизни, жаль только, что не самой цивилизованной…       Пока мы с девушкой пытались обсудить фильм, то впереди нас шла какая-то толпа ребят, которая явно задирала одинокого невысокого паренька. Я уже давно смирился с тем, что подобные люди будут существовать всегда и повсюду, но видеть подобный мусор во всей своей «красе» – это всегда тяжело.       – Как всегда, витаешь в облаках, – высказалась Аяка, как будто знала, о чем я думаю.       – Прости…       Она не стала ничего говорить, для этого у нее было слишком приподнятое настроение. Вместо слов, Камисато с детской улыбкой заключила мою руку в объятия своей. Теперь мы и в самом деле выглядели, как самая настоящая пара. Обычная пара влюбленных школьников, которая идет под руку после хорошо проведенного времени. Уж поверьте моему опыту, такой счастливой наша Камисато еще никогда не выглядела!       И все же, Аяка была права. Мое состояние явно говорило о задумчивости, которую я проявлял в течении всего дня. Таким способом я пытался отвлечься от мыслей о недавнем разговоре. Это не могло остаться незамеченным, но когда Аяка была рядом, то мне было легче уйти в себя, так что мы оба просто смирились с этой моей чертой. На самом деле, все мои мысли раз за разом возвращались к ранним событиям: тогда я тоже посещал кинотеатр, но моя обратная дорога была совсем иной, нежели сейчас.

***

      Несколько дней назад:       «Мама не отрывала глаз от дороги, что только красило ее, как водителя, но мне бы хотелось увидеть ее эмоции, когда я пытался выплеснуть свои.       – И как с ней дальше говорить?! Я как будто об стену бьюсь… – удрученно, но пылко произнес я, пока вспоминал свой последний разговор с сестрой. Или, вернее сказать, попытку разговора?       Мама сводила меня на нашумевший блокбастер. Она всегда любила смотреть то, что у всех на слуху. Это началось еще в начале учебного года и продолжается до сих пор: каждую неделю-две моя мать приезжала к нам в школу, чтобы навестить меня и сестру. Так она решила сдержать обещание, данное год назад – восстановить наши отношения. Думаю, в ее представлении с нами также была и Люмин, но сестра так ни разу и не появилась.       Обратный путь лежал через потемки, освещаемые лишь светом от дорожных фонарей. Сначала мы просто старались обсуждать кино – мне все еще было непривычно разговаривать со своей мамой, когда раньше я только и делал, что ругал родителей – но затем разговоры быстро перешли на школу. Разумеется, мама была в курсе всех моих успехов, но это не лишало ее возможности расспросить меня о подробностях. В общем, избавляя вас от лишнего, просто скажу, что так мы вышли на самую главную тему для нашей семьи – это Люмин.       – Игнорирует, значит…       – Это еще мягко сказано! Похоже она собралась обвинить меня во всех смертных грехах! Как будто от этого ей станет легче.       – Я навещала Люмин перед тем, как встретить тебя на выходе из школы.       А вот это было новостью! Я не постеснялся округлить глаза и резко повернулся к матери, но та все еще была во власти дороги. Разве что лицо ее стало чуточку серьезнее обычного – это то, что я бы назвал «рабочим режимом».       – И как? – спросил я с надеждой, но ответ стал мне известен еще до того, как женщина за рулем открыла рот. Достаточно было лишь посмотреть на ее острый взгляд.       – У нее был очень подавленный вид. А вот слов она почти не говорила.       Значит, вот так и потухнет моя последняя надежда? В те дни, когда я ненавидел наших родителей, Люмин всегда защищала их и любила всем сердцем. Я был уверен, что если мне не удастся пробиться к ее обледеневшему сердцу, то хотя бы у нашей матери будет шанс. Как выяснилось – зря. Люмин стала абсолютно недосягаема, и лишь одному богу известно, что сейчас у нее на уме…       – Боишься, что потеряешь ее? – я медленно кивнул, словно от неуверенности. На самом деле, эта мысль очень меня пугала. – Это хорошо.       – Почему?       – Это значит, что ты еще не сдался. Лишь те, кто уже опустил руки, перестают чего-либо бояться, – сомнения моментально отразились на моем лице. – Когда настанет нужный момент, то ты с ней справишься. Я в тебе не сомневаюсь.       – Опять эта твоя «вера»… И откуда ты ее только берешь?       – Я уже говорила, на то я и ваша мать, хотя иногда вы об этом и забываете. К тому же, кровные отношения, это не театр – в них ничего не расписано на перед, и нужную реплику ты должен придумать сам.       И это она называет поддержкой? Впрочем, не могу сказать, что ее слова не имели смысла: я искал совета, но правда была в том, что никто не знает мою сестру лучше меня, а значит и решение придется искать именно мне. Но, быть может, тогда я смогу попросить другого совета? Материнские слова заставили меня вспомнить о сегодняшней встрече с Навией. Поход в кино смог ненадолго отвлечь меня от нависшей ситуации, но нельзя откладывать это вечно.       – Мам… Знаешь… Я бы хотел услышать твое напутствие… – я произнес это донельзя сдавленным голосом.       – М?       Это случилось тогда, когда я этого не ждал вообще: мои последние слова так сильно поразили маму, что она даже оторвала взгляд от дороги, пускай и всего на секунду. Тогда я вкратце поведал ей о событиях последних дней. Рассказал я не только о просьбе Навии, но также и о предложении Директрисы. Я поделился тем, что прямо сейчас судьба ставила меня перед важным выбором. С этого момента тишина нависла над нами, и очень надолго.       – Значит, решение, да? Ты можешь поехать в Японию, а можешь попробовать стать писателем, как того хотел твой учитель. Или же, ты согласишься на вариант, который предлагали мы с отцом…       – Последнее даже не обговаривается, – твердо сказал я, и тогда же мать издала смешок.       – Если уедешь в Японию, то сможешь начать свою спортивную карьеру. Возможно, что там ты даже заведешь семью. Ты будешь счастлив, любим и знаменит…       – Но?       – … но пройдут годы, и однажды появится кто-то сильнее тебя, и тогда же все твои достижения канут в лету. Мир и его люди останутся прежними, а ты станешь лишь одним из многих, чья свеча ярко горела, но неизбежно потухла.       Меня поражало то, как легко она об этом говорила. Я терпеливо молчал, пока дорожные огни продолжали проноситься перед моими глазами. В отражении стекла я видел собственные глаза, и тогда же передо мной предстала картина: в облике старца я сам еду по дороге, вместе со своей семьей, а за плечами у меня меч, что больше никогда не будет вынут из своих ножен.       – Если попробуешь стать писателем, то сможешь проверить, прав ли был твой учитель. Ты создашь что-то новое, или упадешь на самую глубину отчаяния. Ты станешь настоящим путешественником, увидишь сотни различных людей и выслушаешь их истории, а затем, когда перенесешь их на бумагу – то эти истории повлияют на другие истории, и люди сами продолжат твое дело. Но этот путь…       – Говори, – в этом коротком слове была несокрушимая сталь, но именно она и заставила мою мать печально вздохнуть.       – Если решишься на это – то прежним тебе уже не бывать. Ведь невозможно одному человеку жить сразу в двух мирах. И едва ли найдется та, кто сможет полностью погрузиться в твой внутренний мир… На этом пути ты навсегда останешься один, Итэр.       Тишина вокруг нас вновь обрушилась тяжелым грузом. Я ненавидел это чувство, ненавидел, когда разговоры резко стихали, но по иронии судьбы, именно в такие моменты и рождались самые правильные мысли.       Итак, все было предельно просто. Я либо уеду в Японию и заживу обычной жизнью, либо проверю, правда ли один человек способен изменить этот мир. Но если так, то что делать с Аякой? Она поедет со мной в мои странствия? Если позову – то да, но будет ли это ее желанием…       – Мама, скажи, а ты ведь не просто так вызвала меня сегодня? – я не знаю почему, но внезапно меня вдруг что-то подтолкнуло на этот вопрос.       – Я просто пригласила тебя в кино. Откуда же столько недоверия?       – Интуиция. Да и потом, стала бы ты так торопиться с этой встречей, если бы не хотела обсудить что-то важное?       – Вот сижу я с тобой, а ощущение, словно рядом сидит Даниель… – уверенно сказала она, но в ее отражении прослеживалась слабая улыбка, которая почти сразу же потухла. – Скоро тебя вызовет к себе Пьеро.       – Глава дисциплинарного комитета? – я искренне удивился. – Что правой руке директрисы от меня понадобилось?       – Не знаю, но ничего хорошего от этого ждать не стоит. Да и что-то подсказывает мне, что его верность Анастасии давно изменилась…       – То есть? Разве они не на одной стороне?       Ее взгляд стал еще острее и на секунду она даже напомнила мне нашу «Царицу». Рука матери легла на рычаг передач, и после небольшого движения машина поехала ощутимо быстрее. Хорошо еще, что я прикрыл окно, а иначе простуды перед экзаменами мне было бы не избежать. Усталый голос матери был одновременно и мягким, и серьезным.       – Ох, Итэр… Поэтому отец и хотел, чтобы ты пошел тем путем, который он для тебя вытоптал. Запомни: комната попечительского совета ничем не отличается от политических собраний – там не существует ни друзей, ни врагов. Есть лишь люди, чьи интересы совпадают с твоими, но лишь до поры до времени…       Мы въехали в темный тоннель, и хоть изнутри он освещался, но я словно кожей почувствовал весь тот мрак, что был вокруг нас. Моя мама никогда бы ни призналась в своих слабостях, ведь она тоже была дипломатом, как и мой отец – для нее такие черты были просто запрещены. Однако я видел, как тревога отражается в ее остром взгляде, или даже в том, как дерзко она переключает скорость на машине.       – Что бы не сказал тебе Пьеро – ни на что не соглашайся. Не влезай в это ни под каким предлогом, – я очень хотел ответить ей положительно, но лицо сестры тут же всплывало в моей памяти.       – Но Люмин…       – Отец сам со всем разберется, – она на секунду замолчала, словно пытаясь понять, что хочет сказать дальше. В ее глазах снова отразилась тревога. – Доверься ему, Итэр.       И тот же миг, мы выехали из темного тоннеля, а мама сбавила скорость. Тогда я убедился, что предупреждение Анастасии не было каким-то блефом: в школе и в самом деле что-то назревало»

***

      Я удрученно вздохнул, пока вспоминал последние слова мамы. Даже Аяка не поняла моего поведения в этот момент.       «Легко ей говорить! Она-то не видит, как Люмин хочет устроить поножовщину внутри школы. Сяо, и почему ты только не оставил свой обратный адрес?!» – мне очень хотелось связать каждого члена своей семьи, включая самого себя, и посадить всех нас за стол переговоров.       Стая недоумков, которая шла впереди нас, все никак не унималась, и теперь дергала идущего мальчишку за портфель. Мне не хотелось начинать важный разговор в присутствии этой шайки, поэтому я терпеливо ждал, пока мы пойдем разными путями.       А пока этого не случилось, то наша парочка прошла мимо другой «стаи», только с противоположной стороны – стаи девчонок, которые прогуливались по городу. Аяка крепко сжимала мою руку, но это не помешало всем этим представительницам женского пола обернуться, когда мы проходили рядом. Их веселый разговор сменился тихими смешками, и так я понял, что это хихиканье тоже направлено на нас. Я бы не обратил на это внимания, но в последнее время такое случалось все чаще и чаще, вот и мое терпение себя исчерпало.       – Ну, и что на них нашло? Всякий раз, когда мы гуляем, то кто-то начинает хихикать, стоит нам пройти мимо… Это что, новая тенденция такая пошла, или у меня с лицом непорядок? – я был ворчлив, потому что не любил подобного внимания, но Аяку это лишь смешило.       – Хи-хи, а может, тебе перестать делать вид, что ты ничего не понимаешь?       – Но я и в самом деле не понимаю!       – Вот как? Тогда… – она наклонилась ближе к моему уху, чтобы я мог услышать ее сладкий шепот. – Может быть, виной всему твоя неотразимость?       Я покраснел, подобно помидору, а Аяка уже отпрянула от моего уха, словно ничего и не было. Разумеется, после такого я не мог не осмотреть свой внешний вид, чтобы убедиться, что эти слова не являются сарказмом.       Честно говоря, я не могу сказать, насколько я был хорош. У меня был не самый высокий рост среди моих одногодок, но я обладал миловидным лицом, а с недавних пор – развитой мускулатурой. Фурина всегда подчеркивала, что в женских кругах моя внешность обладает излишней долей популярности и, оглядываясь назад, в это довольно легко поверить. В конце концов, я встречался с Кэ Цин; когда-то был объектом воздыхания у одной рыжеволосой девочки – Нилу – а позже начал встречаться с лучшей актрисой школы. Прибавим к этому то, что я близко дружил с Ситлали – самой красивой девушкой в классе, и… Ладно, у меня не было причин, чтобы как-то оспаривать слова Аяки.       Костюм, который я одел сегодня, был подарком от моей мамы. Как-то раз я рассказал ей, что хожу на свидания с Аякой, и в ту же секунду мать потащила меня в магазин одежды. Сказала, что как мужчина, я не имею права ходить в чем попало – ох уж эти женщины! Ее выбор пал на белый длинный плащ, соединенный поясом с металлической пряжкой бронзового цвета. Плечи этого плаща покрывала кожаная ткань цвета угля, а рукава были длинными и обтягивались, подобно перчатки без пальцев. В целом, даже мне этот плащ показался красивым, хотя я мало разбирался в подобной одежде.       Тем временем, шайка неприятных мальчишек свернула в сторону, подарив мне отличный шанс. Я сместил пальцы руки, чтобы переплести их с пальцами девушки. Ее улыбка была очаровательной и мне не хотелось, чтобы что-то ее спугнуло. Но я уже давным-давно усвоил этот жестокий урок: мы никогда не получаем того, чего хотим, если не заплатили за это достойную цену…       – Аяка, – мой голос стал стальным, почти таким же, каким был голос мистера Ли перед важным разговором. Этого хватило, чтобы приковать к себе серый взгляд Камисато. – Я возвращаюсь в театр.       – В… театр?       Это мгновение стало переломным для настроения юной девы. Улыбка ее померкла, когда осознание дошло и она поняла, о чем я сейчас говорю. Я знал, что мне придется столкнуться с чем-то подобным, но иного выбора не было. Ни мои глаза, ни голос – ничего из этого не теряло своей решимости, а вот у Аяки все было напротив: ее губы слегка задрожали.       – То есть, ты будешь…       – Ко мне приходила Навия. Она попросила меня о помощи.       – Н-но ведь… ты ведь можешь и отказаться…       – Могу, но не хочу. Я многим обязан перед теми ребятами, а значит не имею права отворачиваться, – говорил я четко, но с каждым моим словом глаза моей девушки опускались все ниже, а губы искривлялись все сильнее. Этого я тоже ожидал. – Ты не одобряешь? Думаешь, что из-за этого я опять брошу кендо?       – Не в этом дело. То есть, в этом, конечно, но не совсем… Просто, в прошлый раз все начиналось именно с этого. Я боюсь, что пребывание там снова причинит тебе непосильную боль, и ты будешь выглядеть так, каким был год назад. Мне страшно от мысли, что я снова увижу тебя таким страдающим.       Ее пальцы сжались на моих. Я знал, что это не было ложью, ведь сильнее всего Камисато боялась за мое благополучие. В этом она была похожа на Фурину, но… Так, стоп! Никаких «но»! Я надеялся, что обойдется и без этого, что я смогу объяснить это нормально, но ничего не поделаешь. Дело в том, что я знал, как мне успокоить ту печаль, что сейчас зародилась в сердце Аяки.       – Аяка…       – М-м? – она подняла голову, ведь я еще никогда не произносил ее имя с такой интонацией, как в эту самую секунду.       «Эй, Путешественник, ты знаешь, что целоваться со своей новой девушкой – это вполне нормально?» – зазвучал в голове голос Ситлали, чтобы подтолкнуть меня к тому, что я намеревался сделать.       Я не стал спрашивать разрешения, причем даже у самого себя; я не позволил каким-то сомнениям даже пробраться в мою голову. Я остановился, а затем положил свободную ладонь на щеку девушки, чтобы мягко развернуть ее лицо к моему.       – Итэр? – она все еще не поняла, что я намереваюсь сделать, но так было даже приятнее. – Агх!...       Я начал поцелуй быстро, чтобы не оставить девушке шанса на скромность или сомнения, уж я-то знал, что в Аяке они есть. Мои губы мягко легли на губы девицы, а рука сместилась на шею, чтобы сильнее прижать девушку к себе. И хотя глаза мои были закрыты, я точно знал, что у самой Аяки глаза были готовы вылететь из орбит.       Мы стояли посреди дороги, наверное, на нас смотрела целая толпа людей, из-за чего Аяка – родом из Японии – наверняка смутилась еще сильнее, но мне было все равно на все эти мелочи. Я должен был сделать это давно, так почему бы не воспользоваться моментом, и не попробовать прямо сейчас? Хоть Камисато и была смущена, но, мало-помалу, ее губы начали инстинктивно отвечать на мои движения. Она стояла неподвижно, ведь не было смелости на что-то большее, но все же этот поцелуй был взаимным. Изо рта девушки исходил вкус приятной морозной мяты, который проникал в мое тело и облачался в тепло. Это был миг, которого Аяка ждала годами…       Я чувствовал, как ей не хватает опыта, как неуверенно она делает попытки на инициативу, но от этого становилось еще приятнее. Конечно, это было несравнимо с тем, как целовалась Ситлали – не хочу лишний раз об этом вспоминать! – но Аяка искренне старалась. Удивительное совпадение, но я уже в третий раз встречаюсь с девушкой, которая до меня ни с кем еще не встречалась. Говоря проще – я в третий раз краду первый поцелуй у красивой девы. Поди еще разбери, благословение это или проклятье…       Время для нас замедлилось, так всегда бывает в такие моменты: секунды на поцелуй, и лишь мгновения на то, чтобы оторваться от губ партнера, набраться воздуха и снова прильнуть к его губам. Так мы простояли чуть больше минуты, но эта минута запомнилась нам, как целая вечность.       Прекратили мы одновременно, и у обоих глаза были наполовину закрыты, словно мы только что проснулись от долгого сна. Я переместил свою ладонь обратно на мягкую щеку, чтобы запомнить это ощущение – то, насколько мягкой была кожа у Камисато. Улыбка у нее изменилась, стала невероятно нежной, и в тот же миг вернулась прежняя Аяка: ее взгляд застенчиво ушел в сторону, а на щеках пылал самый яркий румянец из всех, что я видел. По такому выражению лица можно было с точностью сказать, что эта девушка расцвела так, как никогда прежде.       Дальше мы шли молча, но Аяка никак не унимала своей улыбки. Если честно, было такое ощущение, словно она сейчас и вовсе не со мной, а где-то на луне. Тогда я подумал: а уж не перестарался ли я? Впрочем, это ведь правильно – делать свою девушку счастливой. Мы шли, не возвращаясь к разговору о театре, и оба были жутко довольные собой, пока вдруг…       – Эй, а ну верни сейчас же!       – А то что, сестренку свою позовешь??       Подобный тон был для меня, подобно красной тряпке – я тут же остановился, с интересом оборачиваясь на шум. А выяснилось, что доносился он с переулка, мимо которого мы сейчас проходили. Именно сюда, как оказалось, и отошла та толпа мальчишек.       Наверное, я был слишком наивен? Ведь было же ясно, что подобные личности – словно голодные собаки: они будут преследовать свою добычу, пока не поймут, что могут безнаказанно порвать ее на куски. Я думал, что, отойдя в сторону, они отцепились от того бедного паренька, но все оказалось печальнее.       Не знаю, чего им не живется спокойно, но эти парни – которые, кажется, были моего возраста – донимали свою жертву настойчивее, чем когда они были у всех на виду. Я видел это сотни раз: они хватают тебя за портфель, окружают, толкают из стороны в сторону, а потом и вовсе чем-то обливают, если не начинают избивать. Бывают и более извращенные издевательства: детям всегда мало насилия, если оно не происходит с ними самими, ведь для них любые издевательства, это просто «шутка». Это же и в самом деле весело, когда кто-то страдает сильнее, чем вы, не так ли?...       «Ты вмешиваешься лишь тогда, когда дело касается тебя или твоих близких, предпочитая не обращать внимания на все остальные проблемы. И именно этим ты так раздражал Дотторе, потому что он – уж точно не собирался сидеть сложа руки» – голос Келли, или же Коломбины, отразился в моей памяти, как будто она была моей совестью.       Я не смог заставить себя пройти мимо. Мой взор наполнился холодом, но вовсе не таким приятным, как вкус от губ Аяки. Я отпустил ее руку, и лишь тогда она заметила, что я как-то странно переменился в лице.       – Итэр? – но было поздно о чем-то спрашивать, потому что я уже сделал шаг в сторону этой компашки. Тогда-то Аяка и поняла, что у меня на уме. – Нет! Итэр, постой…       Увы, хоть я и слышал Аяку, но не мог ее послушаться. Равнодушный, бесчеловечный взгляд метался между всеми членами этой шайки, запоминая все детали, какие мне нужно было знать: их рост, длину рук, мускулатуру, а также численность…       «Пятеро… И почему они только так любят это число?» – я сделал усталый вздох, но даже не подумал о том, чтобы остановиться.       Большинство из них – трое, как минимум – были выше меня наголову. У них было тощее телосложение, наверное, они любили играть в футбол или баскетбол, а также длинные волосы разных цветов. Именно такие парни и являются «заводилами» в подобных компаниях. Четвертый был немного ниже, но явно сильнее, и одет был так, чтобы всем своим видом показать грозный вид: обтягивающая черная майка, которая когда-то была футболкой с рукавами, потрепанные джинсы, а на голове отсутствовали волосы – такие типы всегда таскают нож в кармане, если им не хватит мускулатуры на руках. Пятый был моего роста, носил очки и в целом имел прическу, что была похожа на мою. По его неуверенному взгляду и припущенной голове я понял, что у него не было особого желания здесь находиться, что, впрочем, никак его не оправдывало.       И, наконец, шестой человек, из-за которого я и попал в эту ситуацию. На вид он был тощим даже для своих лет, а лет ему было – если судить по росту – всего четырнадцать, если не двенадцать. Серые волосы были длинноваты, как будто он носил шапку, и слегка торчали в разные стороны. У такого парня не было ни единого шанса, чтобы постоять за себя, однако в его зеленых глазах пылал знакомый для меня огонь: именно с такой уверенностью другой «Итэр», существующий лишь в Тейвате, всегда смотрел на ожидавшие его опасности. Возможно, именно это и привело меня сюда…       – А ну отвалили от него, – сказал я твердо и громко, но не проявляя эмоций. Да и зачем тратить их на подобный мусор?       Разумеется, это их отвлекло, но вовсе не напугало. Поначалу они, как и подобает ситуация, ничего не поняли, и недоумение поразило их лица. Затем, когда до них все же дошло, что я обращаюсь к ним, то почти все они начали посмеиваться.       – И чего ты тут забыл? Вали отсюда, пока твоя девушка от тебя не убежала, – сказал тот лысый «бандит». Так я понял, кто в этой шайке был за старшего. Его слова тут же подхватил один из высоких дружков с лицом азиата.       – Да, пока еще есть на чем валить!       Эта шутка была такой смешной? В любом случае, всем его дружкам она понравилась, раз все они начали так смеяться. Я оглянулся назад, чтобы убедиться, что Аяка все еще стоит сзади меня. Она была слегка напугана и взволнованна, ведь сейчас у нее не было меча за спиной, но я знал, что мне ее помощь и не понадобится. Оглянулся я лишь затем, чтобы страхи Аяки стали чуточку слабее, когда она увидит мои глаза.       – Не могу… – и я развернулся обратно, пока мои руки все еще находились в карманах. – Не будет лишним сделать что-то правильно.       – Слушай, еще раз говорю – свали отсюда, – я явно действовал на нервы этому яйцеголовому, и на этот раз ему на выручку пришел уже его личный очкарик. Он был первым, кто перестал смеяться.       – Мы учим этого парня хорошим манерам и не более. Он позволил себе много грубых слов о нас и нашей школе…       – Потому что вы оскорбляли мою сестру! – воскликнул серый паренек, сжав руки в маленькие кулаки. Так я понял, что он пустит эти кулаки в ход, даже если я ему не помогу. Да и его готовность защищать сестру…       – Хорошим манерам? Для этого хватит и одного человека. Или у вас айкью на пятерых не хватает, чтобы что-то объяснить одному ребенку?       Мне бы стоило научиться подбирать слова! Я сказал об этом не подумав, чем окончательно вывел из себя этих типов. Боялся ли я? Нет, разумеется, но это обесценило все мои намерения к мирному разрешению конфликта.       – Ты, видимо, плохо понимаешь? Беги отсюда, пока мы тебя вместе с ним в мусорный бак не засунули!       – А я тогда еще раз повторю: отвалите от него пока рожи целы.       Напряжение нарастало, а воздух тяжелел. Все же, плохой из меня был дипломат, в этом мне еще было куда расти, и я пообещал себе, что обязательно подтяну этот навык. Но это будет уже в следующий раз, а вот сейчас – один из той троицы, чьи волосы переливались всеми цветами радуги, скорчил такую рожицу, как будто его что-то осенило.       – Подождите… Кажется, я его знаю!       – Ты так про всех говоришь! – высказался очкарик, но парень-радуга тут же возразил.       – Да клянусь вам! Я о нем в интернете читал… Это же тот мелкий писака! Ну, помните тот скандал, о котором в интернете говорили? О писателе-выскочке из соседней школы, его еще Итэром зовут!       Мне сейчас радоваться, или обижаться? Я бы мечтал быть знаменитым за какой-то подвиг, а в итоге прославился лишь тем, что про меня выдумали мои хейтеры. И, судя по физиономиях этих ребят, они явно не относились к моим фанатам. Черт, даже этот парень, которого я тут защищаю – и тот посмотрел на меня странно!       – Итэр! – испуганно выкрикнула Аяка, но я успокоил ее одним лишь движением руки.       С этого момента все двигалось по сценарию, который я заучил до дыр: двое из них, что были высоким блондином и «Радугой», начали медленно обходить меня с двух сторон, отрезая пути к отступлению, Очкарик оставался в стороне, как будто в запасе, а вот его яйцеголовый лидер и их друг-азиат медленно приближались ко мне спереди. Я не шелохнулся, не дрогнул, и даже не моргнул. Я был неподвижен и холоден, подобно каменной статуе.       – Боже… – не было сил терпеть этот идиотизм, и потому я медленно засунул руку во внутренний карман плаща. Это насторожило их так называемого «Вожака». – Прежде, чем мы все вместе опустимся до насилия, хочу кое о чем предупредить: я вам не по зубам.       Разумеется, они расхохотались всей своей группой, чего я от них и ожидал. Ну, я ведь должен был дать им хоть какую-то возможность себя спасти, хотя бы ради своей совести? Этот смех был таким наивным, что мне было даже жаль их расстраивать.       Из своего внутреннего кармана я достал небольшой металлический цилиндр – всего сантиметров двадцать в длину, синего цвета. Внешне этот цилиндр ничем не выделялся кроме внушительной кнопки красного цвета, и как только мой большой палец лег на эту кнопку, то из одного конца цилиндра раздалось несколько механических щелчков. Обычно с похожим звуком раздвигается подзорная труба, и тут все было почти так же: несколько металлических отсеков выдвинулись вперед, одно за другим, словно удочка. Только вот это была вовсе не удочка, а самая настоящая «рапира», с круглым лезвием и острым наконечником. Одним словом – игла.       С этого момента их смех немного поутих, но они все равно смотрели на меня, как на наивного идиота. Их высокомерие зашкаливало, так всегда бывает, когда ты в толпе, но это не всегда так работает… Моя рука потянулась к наручным часам, чтобы установить на них таймер.       – Думаешь, эта твоя металлическая палка тебя защитит? – этот вопрос я пропустил мимо ушей, чтобы задать свой собственный.       – Кажется, ты у них самый главный?       – И что, если так? – теперь уже я ухмыльнулся, да еще и от всей души. Вперед я вытянул руку с часами, на которых оставалось чуть больше пяти минут.       – Да ничего, просто хочу тебя запомнить. По истечении этих пяти минут я оставлю тебя напоследок: хочу, чтобы ты видел, как я медленно приближаюсь к твоему беспомощному телу. И когда я окажусь перед тобой, то мы с тобой посчитаем, сколько костей в теле человека можно сломать…       – Ты совсем слабоумный?? – азиата это рассмешило, он видимо, был самым задиристым, но я не обратил на это никакого внимания.       – Запомни, что я тебе сказал…       – А ты запомни вот это!       Как я и думал, первыми нервы не выдержали именно у этого азиата. Такие всегда возмущаются, когда-то, кто выглядит слабее них, ведет себя выше. Это ущемляет их гордость, и они тут же пытаются поставить нахала на место. Но я ведь уже говорил, что это так не работает?       В общем, этот парень сорвался с места и изо всех сил замахнулся с правой руки – видимо, хотел разрешить все одним ударом. Однако его кулаку не было суждено долететь до моего лица: я остановил его своей рукой, всего лишь в жалком дюйме от своего глаза.       – Вот и первая ошибка: ты позволил схватить себя за руку… – я издал небольшой смешок, а затем начались наши веселые «пять минут».       В общем-то, по ощущениям, это заняло намного больше времени, но, когда я вообще умел правильно ощущать время? Так или иначе, по истечении нескольких минут я стоял практическим на том же самом месте, с которого начал, а вот мои противники… Ну, я все-таки не доктор, но, кажется, дела у них так себе.       Очкарик уже валялся в мусорном баке и видел сладкие сны, я решил не обходиться с ним слишком уж сурово, и он потерял сознание, когда я надавил на его сонную артерию. Его друг-азиат отделался уже не так легко, и его туша лежала на земле с окровавленным лицом, всего в нескольких метрах от меня. Блондин был впечатан в ближайшую стену, не уверен, что в ближайшее время он сможет есть с такой рукой, но это было меньшим, что я смог предложить ему во время битвы. Кто там еще был? Парень с радугой вместо волос? Теперь он лежал на животе, с ужасной головной болью – так бывает, когда ты бьешься головой об асфальт – и моя права нога стояла прямо на его пояснице. Оставался лишь их лидер, который вообще не носил волосы: этот тип вцепился в собственную лодыжку и голову, пока его лицо было охвачено гримасой боли, но он был единственным, кто был еще в сознании. Почему? Потому что Я ему это позволил…       А вот что до меня, то едва ли я сейчас был похож на человека. На лице не было ни единой ссадины, если не считать костяшек на руке – они были разбиты до самой крови, которая теперь каплями падала на землю. Эмоций тоже не было, если не считать нечеловеческого равнодушия, присущего машине. Я смотрел на наручные часы…       – Хм, вышло на двенадцать секунд дольше… Наверное, стоит поработать над техникой, – я говорил об этом так, как будто пересолил суп на огне.        Рука с рапирой была вытянута в сторону, и именно в таком положении я начал медленно шагать вперед – прямиком к последнему противнику, что был еще в сознании.       – Итак, начнем урок? – стоило мне это сказать, как моя жертва тут же вздрогнула.       – П-прошу… Это… Мы лишь пошутили…       Не сомневаюсь, что голос мой был еще страшнее внешнего вида. Противник отлично помнил мои слова, а потому и страх его ощущался невооруженным глазом. Пять минут назад он стоил из себя малолетнего, но очень авторитетного бандита, а теперь дрожал от ужаса, словно лист на ветру. Боясь отвернуться в сторону, этот тип начал отползать от меня спиной на одних лишь руках. Один раз он даже попытался встать на ноги, но это была тщетная попытка. В конце концов, я быстро нагнал его, хотя и шел неспешным шагом. К этому моменту, страх лысого парня достиг своего апогея, и рот его в отчаянии задрожал. Кажется, я даже увидел блеск на его глазах…       – Умоляю! Клянусь, мы больше никогда здесь не появимся!!! Вот увидите! Т-то есть не увидите… – я медленно вытянул над ним свободную руку, с которой все еще стекала кровь. – НЕТ! ПОЩАДИТЕ!!!       Конечно, следуя защитному инстинкту, этот парень тут же закрыл руками голову, видимо, боялся за свою жизнь, но это было ни к чему, потому что… Потому что я ничего не сделал. Моя зажатая в кулак рука расслабилась, и в ту же секунду из нее выпал мобильник, прямо к ногам этого хулигана. Во время драки я вытащил его из кармана одного из своих оппонентов.       Первое, что его поразило – это шок, с которым он смотрел на лежащий телефон. За ним последовало непонимание, которое он демонстрировал, пока медленно поднимал голову. А затем – неверие, когда наши взгляды встретились. Больше на моем лице не было холода, или даже равнодушия. Глаза мои были уставшими, а то и вовсе печальными, но я не испытывал ни единой капли ненависти.       – Ч… то…       – Вот… Вызови им скорую. В трех километрах отсюда есть больница, в которой работает моя знакомая по имени Николь. Если скажете ей, что вы от меня, то там не станут задавать вопросов.       Он промолчал, наверное, шок все еще мешал ему мыслить здраво. Мне ни к чему было ждать, пока он придет в себя, поэтому я спокойно развернулся и зашагал обратно к Аяке, пока руки складывали рапиру. Но, прежде чем покинуть это место, было еще одно дело, которое я был обязан выполнить.       – Эй, Недоросток… – сказал я, когда остановился недалеко от того мелкого паренька, которого защищал. – Как тебя зовут?       – В… Вайз…       – У тебя хватает храбрости, Вайз, но если ты слаб – то не стоит в одиночку бродить по таким местам и провоцировать хулиганов. Нет ничего постыдного в том, чтобы просить друзей о помощи.       Вайз тоже не стал ничего говорить, но винить его в этом было глупо. Я покинул его, чтобы присоединиться к Аяке, которая все еще волновалась. По пути домой она всячески пыталась выведать мое состояние, и даже несколько раз осматривала разбитую руку, но я всегда отвечал ей одинаково – все нормально.       И все же, кое-какой вопрос не давал ей покоя, только двигало им не беспокойство, а скорее любопытство. Она решилась озвучить его, лишь когда мы пошли гулять в парк:       – Слушай, Итэр, а почему ты его пощадил? У тебя был такой вид, что я была уверена в обратном…       – А ты бы этого хотела?       – Нет, что ты! Но… знаешь, ты выглядел круто…       Она очень мило улыбнулась, и я был ей за это благодарен, но не разделял с ней тех же эмоций. Меня всего мутило от произошедшего, и ничего «крутого» я не ощущал. Тем не менее, я чувствовал, что обязан искренне ответить на вопрос Аяки.       – Потому что сила не дается человеку ради насилия, ведь ее истинное предназначение – это спасать жизни.

***

      В свою комнату я пришел поздно вечером, когда Скар мирно сопел в своей кровати и видел сны – да-да, он был моим новым соседом, заменив на этом посту съехавшую Люмин. Ну, так было даже легче, ведь мне не придется объяснять другу, откуда у меня появилась разбитая рука.       Медленно пройдя к своей кровати, и тихонько переодевшись в ночную одежду, я вдруг понял, что не смогу сейчас уснуть. Мне нужно было обдумать произошедшее, хоть как-то привести мысли в порядок, и для этого я присел на окно, за которым прямо сейчас шел дождь.       О чем же были мои мысли? Да, собственно, ни о чем конкретном, я просто прижался лицом к окну, всматриваясь в отражение собственных глаз. Я знал, что около меня лежит книга, которую я поклялся никогда больше не открывать – «Фонтейн». А этот дождь… Эта погода навевала воспоминания, от которых я уже давно отказался: помню, как однажды подобная погода стала началом того самого счастливого, что произошло в моей жизни. Я мысленно попытался представить, что вместо своего глаза я вижу в отражении глаз «моря», которым обладала одна прекрасная девушка. Мне это почти удалось, но в тот же миг я услышал голос, исходящий из глубин самого себя.       – Так и будешь меня игнорировать? – и хоть всего этого не было, я мог четко представить, как тот, другой «Итэр», сидит прямо за моей спиной, на моей кровати, и дружелюбно улыбается моей спине.       – Ты мертв… Тебя скоро не станет… Так какой смысл говорить с тем, кого почти не существует? – сказал я шепотом, чтобы не разбудить спящего друга. Тем временем капли весеннего дождя продолжали стекать вниз по окну.       – Возможно… Но правда ли ты хочешь, чтобы я умирал?       – Сегодня я сделал первый шаг… У меня получилось. Поэтому я отпущу тебя, как сегодня я отпустил свою неудержимость. А затем, я заживу спокойной жизнью.       Между нами повисло молчание, но я знал, что «Итэр» все еще здесь, потому что только я мог позволить ему здесь находиться. Он свесил ноги и поправил меч, словно собираясь уходить, но перед этим попробовал достучаться до меня еще раз:       – Ты не найдешь покоя, если будешь врать самому себе. Прошу, Итэр, загляни в свое сердце еще один раз и скажи, чего ты хочешь на самом деле? – я не ответил сразу, потому что долго сомневался в ответе. Но все же, когда на секунду мне померещился взгляд морских глаз, то все встало на свои места. Мой голос был не просто холодным, он был подобен голосу мертвеца.       – То, чего я хочу… Единственная, кого я на самом деле желаю – ее больше не существует. Она осталась в прошлом; ее нет… И ты – скоро уйдешь вместе с ней.       И я обернулся, чтобы удостовериться, что на моей кровати никто не сидит, даже в рамках моего воображения. Очертания «Тейвата» становились все призрачнее, и я понимал, что скоро потеряю с ним связь навсегда. Чтобы об этом не думать, я решил предпринять еще одну попытку на сон.       Я все думаю, а была ли возможность что-то изменить? Изменилось бы хоть что-то, если бы я сейчас поступил иначе? Если бы я просидел у этого окна хотя бы на одну минуту дольше, то быть может… Ох, как же сложно думать о таких вещах!       За окном все еще шел дождь, но это не мешало одной одинокой фигуре стоять под моим окном. До этого она стояла в темноте, и потому я не заметил ее очертаний, но, как назло, лишь когда я покинул свой подоконник – зажегся свет фонаря, и теперь он освещал эту одинокую фигуру.       Девушка стояла под серым зонтом, и хоть на улице было достаточно холодно в это время суток, она все равно не дрожала. Ее взгляд приковался к окну мальчишеской спальни, и она с интересом рассматривала того, кто сидел у этого окна – меня. Стояла она на каблуках, на этот раз, уже в школьной форме, ведь с завтрашнего дня ей придется учиться здесь, вместе с другими ребятами. Когда она поняла, что место у окна освободилось до самого утра, то с усталостью покачала головой.       – Ох! Кяжетца, меня ждет мноко ляботы… – через секунду она успеет пожалеть о своих словах. К сожалению, стук дождя о зонт сильно приглушал прочие звуки, и это не позволило таинственной девушке услышать, как к ней подходит незваная гостья.       – Простите, но я не думаю, что вам следует гулять здесь в такой поздний час. Это небезопасно…       Ага, кто бы говорил! Дело в том, что у «гостьи» были длинные пурпурные волосы вместе с розовыми очками. Догадываетесь, о ком я говорю? Вообще-то, моя проблемная подруга – Ситлали – и сама любила спать в это время суток. Однако именно сейчас было удобнее всего улизнуть из школы, чтобы пробежаться до круглосуточного магазина и купить там несколько баночек «допинга», которым она баловалась.       Таинственная собеседница, стоявшая под дождем, и чье лицо было скрыто за краем зонта, лишь слегка дернулась от неожиданности, но в остальном она продолжала стоять неподвижно, подобно статуе. Это заинтересовало Ситлали.       – Ау! Вы меня слышите? Я говорю, что небезопасно это – вот так на улице торчать! – но тут Ситлали замолкла, когда направила свой взгляд к верху. Тут-то до нее дошло, что странная девушка смотрит в сторону моего окна. – Кто вы?       Но была ли это та правда, которая пойдет на руку Ситлали? Одинокая фигура, наконец, зашевелилась, и тогда же ее глаза встретились с глазами нашей «Бабушки». До этого Ситлали вела себя смело, уверенная в своих силах, но даже у нее бывали исключения. Подверженная глубочайшему шоку, моя подруга даже выронила зонт, что был в ее руке. Лицо, которое она видела перед собой…       – Ты?!       – Плёстите? – своим взглядом девушка показала истинное недоумение, как будто искренне не понимала, почему у Ситлали такая бурная реакция.       – Да не может такого быть!