Кровь драконов

Тишина первой коснулась Гермионы — это было предсказуемо, естественно, как дыхание. Она стояла у ног своей всадницы, и в ее золотых глазах читалось древнее спокойствие. Но толпа ахнула, когда второй дракон отделился от группы. Это был гигант. Черный, как сама ночь, с гребнем, изрезанным старыми шрамами, и глазами, горящими багровым пламенем. Самый опасный дракон в убежище. Самец Тишины. Он двинулся сквозь расступившихся людей тяжелой, хищной походкой, и каждый его шаг отдавался дрожью в каменном полу. Он остановился напротив Чарли Уизли. Чарли, все еще бледный после плена, с залеченными, но ноющими шрамами под мантией, смотрел на чудовище в упор. Он не отступил. Не отвел взгляда. Всю свою жизнь он посвятил драконам, изучал их, любил их — и теперь самый опасный из них смотрел на него, прожигая насквозь. Дракон наклонил голову и коснулся мордой груди Чарли. У Чарли перехватило дыхание. Он поднял руку и положил ладонь на горячую чешую. В этом жесте было что-то древнее, интимное, словно он прикасался к самой душе огня. — Привет, — прошептал он. — Привет, брат. Тишина одобрительно рыкнула, глядя на своего избранного самца. Третий дракон — самый молодой, тот самый, которого Гермиона лечила после битвы, — неуверенно перебирал лапами, озираясь по сторонам. Он был почти подростком, неуклюжим, с слишком длинной шеей и крыльями, которые он еще не научился полностью контролировать. Его взгляд метался по толпе, пока не остановился на маленькой фигуре в задних рядах. Колин Криви. Тот самый мальчишка, что когда-то бегал за Гарри с фотоаппаратом. Повзрослевший, осунувшийся, но все еще с теми же горящими глазами, полными веры в чудеса. Он пришел в Орден сразу после падения Хогвартса, потому что больше ему некуда было идти. Дракон подошел к нему и ткнулся носом в плечо так сильно, что Колин пошатнулся. Но не упал. А рассмеялся — звонко, по-детски, и этот смех разрядил напряжение в зале. — Я? — выдохнул Колин. — Ты правда выбрал меня? Дракон лизнул его в щеку шершавым языком, и Колин обнял его за шею, уткнувшись лицом в чешую. Гермиона улыбнулась — впервые за долгое время по-настоящему. Четвертый дракон двинулся к Теодору Нотту. Теодор стоял в стороне от всех, прислонившись к стене, и наблюдал за происходящим с непроницаемым лицом. Сын Пожирателя Смерти, выросший в тени темной магии, воспитанный на презрении ко всему, что нечистокровно. Он не верил в чудеса. Он не верил в добро. Он вообще мало во что верил после того, как его отец погиб в первой битве, оставив его одного разбираться с последствиями. Дракон подошел к нему вплотную. Теодор смотрел на него снизу вверх и не двигался. В его глазах не было страха — была только горькая усмешка. «Ну давай, — говорил этот взгляд. — Убей. Или уходи. Мне все равно». Но дракон не ушел. Он склонил голову и дохнул горячим воздухом Теодору в лицо. А потом коснулся его груди. Теодор замер. Он не верил. Не мог поверить. Этот дракон, это величественное, чистое существо, выбрало его? Его, с его грязной кровью, темным прошлым, сломленной душой? Он поднял глаза и встретился взглядом с Гермионой. Она смотрела на него спокойно, без торжества, без осуждения. Просто смотрела — и в этом взгляде было принятие. Она знала, что драконы не ошибаются. И если этот дракон выбрал его, значит, в нем есть что-то, чего не видел никто, даже он сам. Теодор кивнул ей. Один короткий, благодарный кивок. И положил руку на драконью морду. Пятый дракон — изумрудно-зеленый, с глазами цвета молодой листвы — грациозно прошествовал к Луне Лавгуд. Луна стояла, слегка покачиваясь, и смотрела на дракона с тем своим особенным выражением, будто видела что-то, невидимое остальным. — Здравствуй, — сказала она серьезно. — Я знала, что ты придешь. Ты снился мне прошлой ночью. Ты летал над морем и пел. Дракон моргнул и ткнулся носом ей в ладонь. Луна погладила его по чешуе и улыбнулась своей мечтательной улыбкой. — Его зовут Шорох, — объявила она окружающим. — Он говорит, что его мама была русалкой. Ну, или драконом, который очень любил русалок. Я пока не совсем поняла. Никто не стал спорить. С Луной никогда не спорили. Шестой дракон — огненный, с переливающейся чешуей, от которой, казалось, исходил жар, — выбрал себе всадника из толпы бойцов. Это был невысокий, коренастый аврор, имени которого никто не запомнил, но дракон почему-то увидел в нем что-то свое. Тот принял выбор с достоинством, хотя было видно, что у него трясутся колени. Оставался последний. Белый дракон. Он был самым диким из всех. Гермиона выходила его после ранения, но он так и не привык к людям, не доверял им, косился красным глазом на каждого, кто приближался. Его чешуя отливала серебром в свете факелов, и он казался призраком, явившимся из ледников севера. Он долго ходил вдоль толпы, рычал, щерил клыки. Люди шарахались. Никто не хотел оказаться с ним рядом. Дракон остановился. Прямо напротив Драко Малфоя. Драко замер. Его лицо, обычно непроницаемо-надменное, на миг дрогнуло. Белый дракон смотрел на него в упор, и в этом взгляде не было ни враждебности, ни симпатии — только оценивающее спокойствие хищника. — Ну давай, — прошептал Драко одними губами. — Решайся. Дракон шагнул к нему. И коснулся. В толпе пронесся ропот. Кто-то недоверчиво кашлянул, кто-то зашептался. Малфой? Сын Пожирателя? Предатель крови? Ему — дракон? Гермиона подняла руку, призывая к тишине. — Драконы не ошибаются, — сказала она громко, и ее голос перекрыл шепотки. — Никогда. Она смотрела прямо в глаза Драко. Он выдержал этот взгляд, хотя внутри у него все переворачивалось. Впервые в жизни кто-то сказал о нем: «Достоин». И это сказала грязнокровка, которую его учили презирать. Дракон лизнул его руку шершавым языком, и Драко выдохнул. Все разошлись. Колин убежал знакомить своего дракона с фотоаппаратом (дракон заинтересовался вспышкой и чуть не спалил его к чертям). Луна уселась на спину Шороха и улетела куда-то в сторону заката, напевая странную мелодию. Аврора увели знакомиться с драконьим рационом. Чарли остался в загонах. Он сидел на камне рядом со своим черным гигантом и просто смотрел на него. Дракон лежал, положив морду на лапы, и довольно жмурился, когда Чарли чесал его за ухом. — Я назову тебя Гром, — тихо сказал Чарли. — Ты похож на грозу. Дракон довольно рыкнул. Гермиона вышла к загонам, когда уже стемнело. Чарли обернулся на звук ее шагов и замер. Она стояла в лунном свете, и на миг ему показалось, что перед ним не та Гермиона, которую он знал, а кто-то другой. Более сильный. Более опасный. Более... живой. — Можно? — спросила она, кивая на место рядом с ним. — Конечно. Они сидели молча. Гром посапывал рядом, Тишина кружила где-то в вышине, охраняя убежище с воздуха. — Я скучал, — вдруг сказал Чарли. — Там, в подземелье... я думал только о тебе. Не о побеге, не о боли. О тебе. О том, как ты назвала меня другом. Гермиона молчала. — Я знаю, что ты не любишь меня так, как мне бы хотелось, — продолжил он, глядя в темноту. — Но я не могу перестать. Не могу перестать надеяться. И когда я думал, что умру, я жалел только об одном — что не поцеловал тебя еще раз. Он повернулся к ней. — Можно? Она посмотрела на него долгим взглядом. В ее глазах было столько всего — боль, усталость, нежность, вина. И что-то еще. Что-то, что она сама в себе не до конца понимала. Она кивнула. Чарли поцеловал ее. Осторожно, бережно, будто она была сделана из хрупкого стекла. Но она ответила. Отчаянно, жадно, вкладывая в этот поцелуй все, что не могла сказать словами. Войну. Страх. Одиночество. Благодарность за то, что он жив. Они не заметили, как в тени загона мелькнул светлый силуэт. Драко Малфой шел проведать своего дракона и застал эту сцену совершенно случайно. Он замер за углом, наблюдая, как грязнокровка и Уизли целуются на фоне спящего дракона. И вместо привычного презрения он почувствовал... что-то другое. Уважение? Интерес? Он не мог подобрать слова. Эта девушка сломала все шаблоны. Она приручила драконов, вытащила его из плена, не побрезговала прикоснуться к нему, сыну Пожирателя. И сейчас она целовала Уизли с такой страстью, будто завтра не наступит. Драко отвернулся и пошел прочь, стараясь не шуметь. В его голове роились мысли, которым там было тесно. А в другом конце убежища Теодор Нотт сидел в одиночестве у входа в пещеру и смотрел на звезды. Его дракон — серебристо-серый, с голубыми прожилками на крыльях — устроился рядом, согревая его боком. Теодор положил голову ему на шею и закрыл глаза. Он хотел бы подойти к Гермионе. Сказать ей что-то важное. Поблагодарить. Просто поговорить. Но он не умел. Всю жизнь он был один. Отец учил его, что доверять нельзя никому, что друзья — это слабость, что одиночество — это сила. Но сейчас, сидя рядом с драконом, который выбрал его сам, он чувствовал, что, возможно, ошибался. Он посмотрел в сторону загонов, где, он знал, сейчас находится Гермиона, и тихо прошептал в темноту: — Спасибо. Дракон согласно рыкнул. --- Вечером все семеро наездников собрались в малом зале. Гермиона сидела во главе стола, и в свете свечей ее лицо казалось высеченным из камня. Рядом с ней — Чарли, с легкой улыбкой, которую никто, кроме нее, не заметил. Дальше — Колин, сияющий, как начищенный галлеон. Луна, рисующая что-то на полях старой газеты. Незнакомый аврор, имени которого все так и не запомнили (оказалось, его звали Томас). Теодор, молчаливый и настороженный. И Драко, с непроницаемым лицом, но внимательными глазами. — Я собрала вас не для торжественной речи, — начала Гермиона без предисловий. — Война продолжается. И у нас есть цель. Она обвела взглядом собравшихся. — Волан-де-Морт бессмертен. Но только потому, что он спрятал частицы своей души в предметах — крестражах. Мы уничтожили почти все. Остался последний. Пауза. — Нагайна. Его змея. По залу пронесся шепоток. Драко побледнел — он знал эту змею, видел, как она убивала. Теодор сжал кулаки. — Чтобы победить, мы должны убить змею, — продолжила Гермиона. — Но она всегда рядом с ним. Всегда под защитой. Поэтому нам нужна координация. Нам нужно стать единым целым. Она встала. — Каждый день вы будете приходить к своим драконам. Просто сидеть рядом. Не пытаться командовать, не пытаться ускорить события. Очищать сознание и открывать душу. Драконы должны узнать вас. Довериться вам. Это не происходит за один день. Чарли кивнул — он знал это лучше всех. — А теперь идите. Завтра на рассвете — первая тренировка. Те, кто не справится, отсеются. Вопросы? Вопросов не было. Все поднялись, чтобы уйти. Но остался только Чарли. Точнее, он остался сидеть на месте, и Гермиона не прогоняла его. Остальные вышли в коридор и замерли в нерешительности. Колин убежал к своему дракону сразу. Луна поплыла куда-то в сторону кухни. Томас почесал затылок и побрел в казарму. А Драко и Теодор остались вдвоем. — Ну и что теперь? — хмуро спросил Драко. — Сидеть у хвостов и ждать, пока нас не поджарят? — Ты всегда был таким нетерпеливым, Драко, — раздался голос из-за спины. Они обернулись. Гермиона стояла в дверях, скрестив руки на груди. Чарли маячил за ее плечом, но быстро понял намек и ушел. — Зайдешь? — спросила она, глядя на Теодора. Теодор удивился, но кивнул и шагнул в зал. Драко остался стоять в коридоре, чувствуя себя... покинутым. Ему вдруг остро захотелось тоже войти, тоже поговорить, тоже... что? Он злился. На себя. На Теодора, который так легко нашел подход к Гермионе. На то, что какой-то Нотт умеет быть дружелюбным, а он, Малфой, стоит тут как истукан. В зале Теодор сел напротив Гермионы. Молчал. Она тоже молчала, рассматривая его. — Ты хотел что-то спросить? — наконец сказала она. — Я... — Теодор запнулся. — Я не знаю, как это делается. Дружба. Общение. Мой отец... — Твой отец был ублюдком, — спокойно сказала Гермиона. — Но ты не он. И дракон это доказал. Теодор поднял на нее глаза. В них было что-то теплое, почти детское. — Ты как пламя, — вдруг сказал он тихо. — В котором хочется сгореть. Гермиона удивленно приподняла бровь, но ничего не сказала. Только усмехнулась уголком губ. — Поэт, Нотт? Не ожидала. — Я много читал. — Это хорошо. Читай дальше. И приходи завтра к дракону. Просто сиди рядом. Дыши. Слушай. Он сам тебе все расскажет. Теодор кивнул и поднялся. У выхода обернулся. — Гермиона... Спасибо. За шанс. Она кивнула. В коридоре Теодор столкнулся с Драко. Тот стоял, прислонившись к стене, и смотрел на него с плохо скрываемым раздражением. — Долго ты там. — Она просто сказала приходить завтра, — пожал плечами Теодор. — Иди сам. Она не кусается. — С чего ты взял, что я хочу с ней разговаривать? — фыркнул Драко. Теодор посмотрел на него долгим взглядом. — Потому что я тебя знаю, Драко. Ты злишься не на нее. Ты злишься, что я зашел, а ты нет. Он развернулся и ушел, оставив Драко одного в пустом коридоре. Драко сжал кулаки, выдохнул и... остался стоять. Войти он так и не решился.