Кровь драконов

Она не спала. Тишина лежала рядом, и ее тепло проникало в самые кости, но внутренний холод не отступал. Гермиона смотрела на звёзды и перебирала в памяти каждый миг своей жизни, словно просматривая книгу перед тем, как закрыть её навсегда. Искра посапывал у неё на груди, маленький комочек жизни, доверчиво прижавшийся к той, кого считал матерью. Она гладила его бархатистую чешую и думала о том, что завтра может не вернуться. — Если я не вернусь, — прошептала она Тишине, — ты позаботишься о нём? *«Ты вернёшься»*, — голос драконихи был твёрд, как камень. — Откуда такая уверенность? *«Потому что ты моя. Потому что за тобой пойдут в огонь. Потому что тот бледный мальчик не даст тебе умереть»*. Гермиона усмехнулась в темноту. — Драко? Он едва меня знает. *«Он знает тебя лучше, чем ты думаешь. Он чувствует тебя так же, как я чувствую Грома. Вы связаны. Ты можешь отрицать это сколько угодно, но связь не исчезнет»*. — Я не готова. *«Судьбе всё равно, готова ты или нет»*. Гермиона замолчала, вслушиваясь в ночную тишину. Где-то вдалеке ухал филин, ветер шелестел листвой, а в убежище тихо переговаривались дежурные. Завтра всё решится. --- Рассвет встал кроваво-красный. Плохая примета, но кто из них верил в приметы? Они сами творили свою судьбу. Гермиона оделась в лёгкую кожаную броню, которую сшили для неё специально — чтобы не сковывала движений, но защищала от случайных заклятий. Волосы стянула в тугой узел. Палочку положила в специальный карман на запястье — чтобы выхватывать мгновенно. Искру пришлось оставить. Он пищал и рвался за ней, но Тишина прижала его лапой к земле и рыкнула так, что детёныш затих. — Я вернусь, малыш, — пообещала Гермиона, коснувшись его мордочки на прощание. — Жди. В главном зале собирались бойцы. Семь драконов ждали снаружи, и их тени закрывали полнеба. Чарли проверял упряжь на Громе. Луна гладила Шороха и напевала что-то древнее. Колин, бледный но решительный, стоял рядом со своим молодым драконом и сжимал в руках не фотоаппарат, а палочку. Томас отдавал последние распоряжения пехоте. Теодор подошёл к Гермионе первым. — Ты как? — спросил он тихо. — В порядке. — Врёшь. — Знаю. Он улыбнулся краешком губ. — Держись там. Я буду рядом. — Знаю. Он помялся, словно хотел сказать что-то ещё, но не решился. Просто кивнул и отошёл к своему серебристому дракону. Драко появился из тени неслышно — она почувствовала его спиной. Этот странный зов, о котором говорила Тишина, работал безотказно. — Красивый рассвет, — сказал он, останавливаясь рядом. — Кровавый. — Значит, врагов будет много. Она повернулась к нему. Драко был в чёрном, как всегда, но на груди поблёскивала серебристая чешуя — подарок Снежка, защитный амулет из сброшенной драконьей кожи. — Ты готов? — спросила она. — Нет. Но это неважно. Он смотрел на неё долгим взглядом, и в этом взгляде было столько всего, что у Гермионы перехватило дыхание. — Драко... — Я знаю, — перебил он. — Ты всё ещё не выбрала. Я помню. Но перед тем, как мы пойдём туда, я хочу, чтобы ты кое-что знала. Он шагнул ближе. — Я люблю тебя. Слова упали в тишину, как камни в воду. — Не отвечай ничего, — продолжил он быстро. — Не надо. Я просто хотел, чтобы ты знала. Если завтра я не вернусь — пусть это будет последнее, что я тебе сказал. Гермиона смотрела на него и чувствовала, как внутри что-то ломается. Стена, которую она строила годами, дала трещину. — Драко... — Всё, — он отступил. — Пора. Он развернулся и пошёл к Снежку, не оглядываясь. Гермиона смотрела ему вслед, и сердце колотилось где-то в горле. — Чёртов Малфой, — выдохнула она. — Вечно всё усложняешь. Она вскочила на Тишину, и семь драконов взмыли в небо. --- Они нашли его там, где и ожидали. Поместье Гонтов превратилось в крепость. Вокруг кишмя кишели Пожиратели, на стенах стояли тёмные маги, а в центре, на возвышении, ждал он. Волан-де-Морт. Драконы ударили первыми. Огонь обрушился на защитников, заставляя их разбегаться. Бойцы Ордена ворвались в проломы, завязалась рукопашная. Гермиона сражалась, не зная усталости, — Тишина прикрывала её сверху, а сама она танцевала свой танец смерти среди врагов. Она видела, как Чарли рубится с тремя Пожирателями сразу. Как Луна, смеясь, разбрасывала вокруг какие-то странные порошки, от которых враги засыпали на ходу. Как Колин, весь в крови, но живой, отбивался от наседающего противника. Видела, как Драко сражается рядом со Снежком — дракон выдыхал пламя, а всадник добивал тех, кто пытался убежать. — Гермиона! — крикнул кто-то. Она обернулась и замерла. Волан-де-Морт стоял в двадцати шагах и смотрел на неё. — Оставьте её, — приказал он своим, и Пожиратели расступились. — Подойди, Гермиона Грейнджер. Она шагнула вперёд. Тишина зарычала, но Гермиона приказала ей оставаться на месте. — Ты пришла умирать? — спросил он с лёгкой усмешкой. — Я пришла убивать. — Храбро. Глупо. Но храбро. Он сделал шаг к ней, и она впервые за долгое время увидела его по-настоящему. Не монстра, не воплощение зла — просто человека. Безумного, одержимого, но человека. — Я предлагал тебе мир, — сказал он. — Власть. Место рядом со мной. Ты отказалась. — Я убила твой последний крестраж. — Да. И за это я должен был пытать тебя до смерти. Но я не стал. — Почему? Он усмехнулся. — Потому что ты уникальна. Ты приручила драконов. Ты владеешь древней магией. Ты убила Нагайну голыми руками, когда я заблокировал твою силу. Ты — сокровище, Гермиона. И я хочу, чтобы это сокровище принадлежало мне. — Никогда. — Даже ради своих родителей? Гермиона почувствовала, как внутри всё оборвалось. — Ты не знаешь, — прошептала она. — Чего не знаю? — Я убила их. Волан-де-Морт замер. — Что? — Той ночью, перед побегом. Я вошла к ним в комнату. Они смотрели на меня пустыми глазами, и я поняла — они уже мертвы. Ты убил их, когда надел на них Империус. Я просто... освободила. Она смотрела ему в глаза, и в её взгляде не было слёз. Только холодная, вымороженная ярость. — Я убила своих родителей, чтобы они не стали твоим оружием. Я сожгла свою душу, чтобы спасти их от тебя. И теперь у тебя нет ничего, чем ты мог бы мне угрожать. Волан-де-Морт молчал долгую минуту. А потом... рассмеялся. — Ты убила их! Ты, примерная девочка, золотая гриффиндорка, убила собственных родителей! — он смеялся, и в этом смехе слышалось искреннее восхищение. — Какая же ты тварь, Гермиона Грейнджер. Какая прекрасная, совершенная тварь! — Заткнись. — Я не шучу. Ты достойна быть моей наследницей. Ты прошла там, где сломались бы тысячи. Ты сделала выбор, на который способны единицы. Ты — идеальное оружие. Он протянул к ней руку. — Иди ко мне. Вместе мы завоюем этот мир. Твои драконы, моя магия — никто не устоит. Гермиона смотрела на его протянутую руку и чувствовала, как внутри поднимается что-то тёмное. Соблазн. Мечта о власти, о силе, о том, чтобы больше никогда не чувствовать боли. — Нет. Она сказала это тихо, но твёрдо. — Нет? — его глаза сузились. — Я убила своих родителей, чтобы они не стали твоими марионетками. Я сожгла свою душу, чтобы спасти их от тебя. И теперь ты думаешь, что я отдам тебе себя? Добровольно? Она подняла палочку. — Я скорее умру. — Ты умрёшь, — согласился он. — Но сначала ты будешь смотреть, как умирают твои друзья. Он взмахнул палочкой, и зелёный луч понёсся в сторону Луны. Гермиона метнулась быстрее мысли, заслоняя подругу собой. Удар пришёлся в плечо. Она упала, и боль взорвалась в сознании — не смертельная, но адская. Луна закричала, прикрывая её каким-то щитом. — ГЕРМИОНА! — этот крик разорвал воздух. Драко. Он нёсся к ней, отбрасывая Пожирателей заклятиями, не глядя, не целясь — просто пробивая себе дорогу. Снежок рычал за его спиной, выжигая всё вокруг. — Не смей! — заорал Волан-де-Морт, направляя палочку на Драко. — Не смей приближаться! Зелёная вспышка. И Снежок заслонил собой всадника. Белый дракон рухнул на землю, и земля содрогнулась. — СНЕЖОК! — Драко упал на колени рядом с драконом, забыв о битве, забыв обо всём. Дракон открыл глаза. Красные, угасающие, но всё ещё живые. *«Маленький...»* — голос в голове Драко был слабым, как шепот ветра. *«Я... сделал это... защитил... тебя...»* — Нет, нет, нет, не уходи! — Драко прижимался к огромной морде, и слёзы текли по его лицу. — Ты не можешь! Ты мой! Ты единственный, кто у меня есть! *«У тебя... есть она... иди... к ней... защити... её...»* — Снежок... *«Я... всегда... буду... с тобой... маленький...»* Красные глаза закрылись. Драко завыл. По-звериному, страшно, не сдерживаясь. Гермиона, превозмогая боль, поднялась и увидела это. Увидела его — сломленного, потерянного, оплакивающего своего дракона. И внутри неё что-то щёлкнуло. Она встала между Драко и Волан-де-Мортом. — Хватит, — сказала она, и её голос звучал как рык дракона. — Хватит убивать тех, кого я люблю. Волан-де-Морт поднял бровь. — Любишь? Этого мальчишку? Сына моего верного слуги, который оказался предателем? — Да. Она сказала это и поняла, что это правда. Драко за её спиной замер. — Ты... — Молчи, — бросила она, не оборачиваясь. — Потом поговорим. Она шагнула к Волан-де-Морту. — Ты прав. Я убила своих родителей. Я сожгла свою душу. Я стала монстром, чтобы выжить. Но знаешь, что отличает меня от тебя? — Что же? — Я убивала, чтобы спасать. А ты — чтобы властвовать. Она подняла палочку, и вся её магия, вся древняя сила, всё, чему научила её пещера, сосредоточилось в одной точке. — Прощай, Том. Она ударила. Золотой луч, ярче солнца, чище света, ударил Волан-де-Морта в грудь. Он закричал — впервые по-настоящему закричал от боли, от страха, от неверия. Но не упал. Он стоял, и его глаза горели красным огнём. — Ты... слаба... — прошипел он. — Ты... не сможешь... убить меня... одна... — Она не одна. Чарли встал справа. — Мы с тобой, — Луна слева. — Все до одного, — Теодор за спиной. — За Гермиону! — Колин. — ЗА ОРДЕН! — заревела толпа. Волан-де-Морт огляделся. Со всех сторон на него надвигались бойцы Ордена. Драконы в небе кружили, готовые обрушить огонь. — Вы все умрёте, — прошептал он. — Может быть, — согласилась Гермиона. — Но не сегодня. И битва продолжилась. --- Они победили. Ценой невероятных усилий, ценой крови, ценой жизней — они победили. Волан-де-Морт пал от совокупного удара семи наездников и семи драконов. Его тело рассыпалось прахом, и ветер развеял его по полю битвы. Когда всё закончилось, Гермиона стояла посреди пепелища и смотрела, как уходят последние Пожиратели. Кто-то сдавался, кто-то пытался бежать — их ловили. Она чувствовала странную пустоту. Всё кончилось. Война, длившаяся два года, забравшая столько жизней, наконец-то кончилась. — Гермиона. Драко стоял рядом. Глаза красные от слёз, лицо осунувшееся, но в глазах горел огонь. — Снежок... — Я знаю, — она взяла его за руку. — Я видела. — Он умер за меня. — Он умер, защищая того, кого любил. Драко посмотрел на неё долгим взглядом. — Ты сказала там... что любишь меня. Это было правдой? Гермиона молчала долгую минуту. — Я не знаю, — ответила она честно. — Я сказала это в пылу битвы, чтобы разозлить его. Но... — Но? — Но когда я увидела, как ты плачешь над Снежком, у меня внутри что-то оборвалось. Я вдруг поняла, что не хочу видеть тебя таким. Никогда. Драко шагнул ближе. — Я потерял сегодня всё. Снежка. Свою прежнюю жизнь. Всё, что у меня было. — Не всё, — тихо сказала она. — У тебя есть Тео. У тебя есть Орден. У тебя есть... Она запнулась. — Что? — У тебя есть я. Если ты всё ещё хочешь ждать. Он смотрел на неё, и в его глазах загоралась надежда. — Я буду ждать вечность, если понадобится. — Не понадобится, — она улыбнулась впервые за долгое время. — Мне кажется, я уже начала выбирать. Он не выдержал — шагнул и прижал её к себе. Крепко, отчаянно, будто боялся, что она исчезнет. — Спасибо, — прошептал он в её волосы. — Спасибо, что жива. Спасибо, что есть. Спасибо за всё. Гермиона обняла его в ответ и закрыла глаза. Война кончилась. Начиналась жизнь. -- Снежка похоронили на вершине холма, откуда открывался вид на всё убежище. Драко стоял у могилы один, когда взошло солнце. Он не плакал — слёзы кончились. Он просто стоял и смотрел на холмик земли, под которым лежал его дракон. — Ты был лучшим, что случалось со мной в жизни, — сказал он тихо. — Ты научил меня быть сильным. Ты научил меня любить. Ты отдал за меня жизнь. Он положил руку на землю. — Я никогда тебя не забуду. И я сделаю так, чтобы твоя смерть не была напрасной. Я буду жить. По-настоящему. Ради тебя. Сзади послышались шаги. Гермиона подошла и встала рядом, не говоря ни слова. Просто взяла его за руку и сжала. Они стояли так долго, глядя на восход. — Ты как? — спросила она наконец. — Держусь. — Врёшь. — Знаю. Она повернулась к нему. — Я не знаю, что сказать. Словами это не лечится. — Ничем не лечится, — согласился он. — Проще, когда кто-то рядом. — Я рядом. Он посмотрел на неё долгим взглядом. — Надолго? — Навсегда, — ответила она, и это слово упало в тишину, как обещание. Он улыбнулся — слабо, печально, но искренне. — Тогда, может, поцелуешь меня? Чтобы я знал, что это правда? Она шагнула ближе и поцеловала его. Это был не тот отчаянный поцелуй в лазарете. Это был поцелуй обещания. Надежды. Начала. Когда они оторвались друг от друга, солнце уже полностью взошло над горизонтом. — Пойдём, — сказала Гермиона. — Нас ждут. — Кто? — Жизнь. Она взяла его за руку, и они пошли вниз с холма, оставляя позади прошлое и шагая в будущее. Вместе.