Кодекс Фармацевта «тень Корделиуса»

За кулисами «Старр-Арены» воздух был пропитан электричеством и дешевым лаком для волос. Гул многотысячной толпы снаружи напоминал рокот приближающегося шторма. Для Байрона это был шум помех, которые требовали немедленной фильтрации. Он стоял в тени тяжелого бархатного занавеса, проверяя содержимое своего саквояжа. Внутренний голос — его Темный Попутчик — довольно затаился, предвкушая идеальную симфонию контроля. — Он в своей гримерке, — прошептала Мелоди, проходя мимо него. Она уже была в сценическом костюме, сияющая и холодная, как айсберг. — Фрэнк уверен, что сегодня мой последний концерт под его диктовку. Сделай так, чтобы его уверенность стала вечной. Байрон лишь слегка коснулся дужки очков. — Ваша партия на сцене, мисс Мелоди. Моя — в тени. Он вошел в гримерку продюсера без стука. Фрэнк, грузный мужчина с красным лицом, как раз откупоривал бутылку шампанского. — Эй, дед, ты дверью ошибся? — рявкнул он, не оборачиваясь. — Вали отсюда, пока я охрану не позвал! — Охрана сейчас занята обеспечением безопасности вашей звезды, Фрэнк, — Байрон медленно закрыл дверь на защелку. Его голос был тихим, почти усыпляющим. — А я здесь, чтобы предложить вам эксклюзивный тоник. Для укрепления нервной системы. Вы ведь так часто... срываетесь на крик. Через пять минут всё было кончено. Фрэнк сидел в кресле, глядя в одну точку. Его сознание было кристально чистым, но тело превратилось в каменную тюрьму. Он слышал, как на сцене Мелоди взяла первую высокую ноту. Это была песня об освобождении. Байрон наклонился к его уху, его дыхание было ледяным. — Слышите? Это триумф порядка над хаосом. Вы были лишь шумом, Фрэнк. А шум подлежит утилизации. Две недели спустя. Зачарованный лес. Победа над Фрэнком была лишь прелюдией. Настоящий враг, истинная системная ошибка Парка, скрывался там, где неоновые огни сменялись ядовитым свечением грибниц. Корделиус. Байрон стоял на границе тумана, который пах сыростью и старой кровью. Корделиус не был обычным преступником. Он был воплощенным безумием, мастером иррационального ужаса, который превращал людей в удобрение для своих спор. «Он думает, что лес принадлежит ему. Он думает, что его галлюциногены сильнее моей логики. Глупец. Химия — это точная наука, а не бред сумасшедшего грибника». Байрон достал респиратор и флакон с новым составом — антидотом широкого спектра, который он разрабатывал ночами, пока Колетт видела свои невинные сны. Это была битва умов. Корделиус расставлял ловушки из ложных воспоминаний и страхов, а Байрон отвечал на них стерильной сталью своих расчетов. — Я вижу тебя, старик... — голос Корделиуса доносился отовсюду, отражаясь от склизких стволов деревьев. — Твой Кодекс — это просто клетка! Дай спорам прорасти в твоем мозгу, и ты увидишь истинную красоту разложения! — Разложение — это всего лишь отсутствие гигиены, — холодно отозвался Байрон, впрыскивая реагент в ближайшее скопление фиолетовых грибов. Те мгновенно почернели и осыпались пеплом. — Я пришел не за красотой. Я пришел за дезинфекцией. Он знал: чтобы победить Корделиуса, ему придется заманить его на свою территорию — в мир, где всё подчинено законам фармацевтики. И Мелоди была готова стать приманкой.