Кодекс Фармацевта «тень Корделиуса»

Заброшенный магазин сувениров на окраине Зачарованного леса пах не просто старостью, а разложением самой идеи веселья. Выцветшие маски Спайка, покрытые слоем серой пыли, смотрели на мир пустыми глазницами. Здесь, в центре заброшенного павильона, Байрон подготовил свою «сцену». Корделиус вошел бесшумно, скользя между витринами, как сгусток ядовитого тумана. Его маска-респиратор натужно свистела, выпуская облачка спорового газа. Он чувствовал запах Байрона — запах стерильности, который бесил его, как открытая рана. — Доктор... ты пришел поиграть в прятки? — голос Корделиуса дрожал от безумного смеха. — Твой Кодекс не спасет тебя здесь, в моем царстве грибов и теней! Он резко повернулся на звук, доносившийся из-за прилавка. Но там не было Байрона. На старом кассовом аппарате стоял потертый диктофон. Его бобины медленно вращались, издавая мерное шипение. Рядом, подсвеченная единственным лучом холодного лунного света, лежала фотография. Корделиус замер. Его когтистые пальцы потянулись к снимку. На фото была Лили. Она была запечатлена в своем доме, в момент редкой, почти невозможной для этого Парка нежности — они с Корделиусом обнимались, скрытые от посторонних глаз густой зеленью её сада. Это был единственный кусочек человечности в его изуродованной жизни. В этот момент диктофон ожил. Голос Байрона, усиленный динамиками, зазвучал отовсюду — холодный, лишенный эмоций, как приговор патологоанатома. — Как думаешь, Корделиус... она знает о твоих делах? — голос эхом отражался от пустых стен. — О том, как ты превращаешь людей в питательный субстрат? Думаешь, она всё еще будет обнимать тебя, когда узнает, что ты — всего лишь системный сбой, который я обязан устранить? Корделиус издал утробный рык, его плечи затряслись. Иррациональный ужас — то, чем он обычно пытал других — внезапно ледяной хваткой сжал его собственное сердце. — Кстати, о Лили... — продолжал голос из динамиков. — Я изучил её показатели. У неё редкий фенотип. Как думаешь, она хорошо будет выглядеть для моей коллекции синтезированной крови? Мои пробирки в подвале жаждут чего-то столь... экзотического. Один надрез — и её чистота станет частью моей науки. — НЕТ! — взвыл Корделиус, бросаясь на диктофон и сокрушая его ударом когтей. — ТЫ НЕ ТРОНЕШЬ ЕЁ, ФАРМАЦЕВТ! Вспышка. Короткий, ослепительно белый свет разрезал темноту магазина прямо за спиной Корделиуса. Тот резко обернулся, но увидел лишь оседающую пыль и колышущуюся занавеску служебного входа. Байрон стоял в тени за пределами павильона. В его руках была камера мгновенной печати. Он смотрел, как из аппарата медленно выползает снимок: Корделиус, запечатленный в момент абсолютной, жалкой уязвимости и страха. Истинное лицо кошмара, лишенное маски силы. — Первый этап дезинфекции завершен, — прошептал Байрон, поправляя очки. — Ты испугался, а значит — ты смертен. И теперь ты знаешь, что я могу подойти со спины в любой момент. Байрон подошел к порогу магазина, положил еще одну копию фотографии Лили прямо на грязный коврик и бесшумно растворился в ночи. Когда Корделиус, пошатываясь от ярости и бессилия, вышел на улицу, он увидел это фото. На обратной стороне аккуратным почерком Байрона было выведено: «Чистота требует жертв. Твой ход, ошибка системы».