Придёт смерть, и у неё будут твои глаза

В каждом человеке живут два стремления: к Богу и к бездне.

(с) Шарль Бодлер

Сидя на меховом ковре и откинувшись спиной на диванные подушки, они медленно тянули шерри. Они притащили в гостиную несколько тёплых одеял. Было ещё слишком тепло для розжига камина — и слишком холодно, чтобы сидеть на полу в пижаме и атласном халате. — Рон знает, — после нескольких бокалов и болтовни ни о чём сказал Гарри, — но он не понимает, почему у меня нет желания быть популярным. А я не хочу: через несколько дней выйдет «Пророк». И я стану каким-то посмешищем, вроде Гилдероя Локхарта. Мальчик, который ничего не сделал. Но уже расписывает автографы. — Кто такой Гилдерой Локхарт? — спросил Том, интуитивно догадываясь, что это не особо значимая фигура. Креплёное вино немного расслабило его. Он смотрел на длинные пальцы своих ног, изящно играя стопами. Гарри заметил, что они изгибались немного иначе, чем его собственные — слишком аккуратно, почти красиво. И отвёл взгляд, сделав ещё один глоток шерри. — Один волшебник. Он был знаменитостью — особенно популярным среди девушек. А после его разоблачили: оказалось, что все его подвиги — ложь. Он, кажется, уехал из Великобритании. — Ну, твой подвиг — не ложь. Ты ведь действительно обманул смерть. Даже Дамблдор понимает это. Гарри замялся. Слегка пьяному ему казалось, что Том видит его насквозь — и более странным было само подозрение, что ему не казалось. — Почему ты так предвзято относишься к Дамблдору? Я заметил это ещё тогда, в Косом переулке. Ты будто знаешь его — хотя, исходя из логики, ты и вовсе его не знаешь. Том сплёл большой палец ноги над указательным и спокойно отрезал: — Мне не обязательно знать. Мне достаточно чувствовать и из этого — понимать. Ты когда-нибудь слышал об интуиции? Гарри не был дураком и знал, что представляет собой интуиция. — Почему тебе не нравится Дамблдор? — он повторил свой вопрос в более жёсткой манере, не до конца понимая, что привело его к этому. Том встал с мехового ковра, возвышаясь над Гарри, и сел прямиком на журнальный стол, забирая у того опустевший бокал. Том глядел на него снисходительно. Когда он обновил бокалы — а Гарри смотрел на его колени, думая лишь о своём будущем, — Том упал рядом. Он протянул Гарри новую порцию шерри. И не сказал ничего искреннего. Том не был пьян от двух бокалов, как Гарри: в конце концов, пил он всегда ради вкуса, но не для того, чтобы до одури опьянеть. — Я уважаю профессора Дамблдора, но я считаю, что ты достоин выбрать свой личный путь. Извини, Гарри, — это слово было необычным для Тома и далось ему с трудом, — но я думаю, Дамблдор немного склонен к манипуляциям. «Немного». Как для Тома, манипуляции скользили в каждом его действии. Том не привык позволять контролировать ситуацию кому-то, кроме себя. Не планировал и теперь. В грудной клетке Гарри что-то кольнуло. Он поставил свежий бокал на журнальный стол и с недовольством взглянул на Тома. Тот спокойно сидел перед ним, обернувшись лицом к лицу. Пальцы его рук сплелись, а на губах играла очень лёгкая ухмылка. И это выбесило Гарри ещё больше. — Что ты имеешь в виду, Том? Считаешь, я сам не в состоянии принимать решения? Том смотрел на него, как на взъерошенного ребёнка, отхлебнув шерри. Изумрудные глаза Гарри сверкали гневом в ночной полутьме. — Я просто имел в виду, что ты сам достоин выбирать, что тебе делать с твоей известностью. И не Дамблдору решать, как ею распоряжаться, поскольку не ему она и принадлежит. Гарри сник. Он уставился в ковёр, ногтями впившись в левую икру — так, чтобы этого не видел Том, — и сделал глоток из своего бокала. Том молчал. Некоторое время они оба молчали. Тому захотелось погладить его по руке. Он почти сделал это — но вместо этого просто медленно приглушил шерри. Это чувство было для Тома странным. Меньше симпатии, но уже не в стиле скрытой манипуляции, с которой он привык взаимодействовать с другими людьми. — Я уверен, что ты не станешь таким, как этот Гилдерой Локхарт, — уже мягче сказал Том, — потому что то, кем ты являешься, — твоё право. Да и ты не заносчив, хотя вполне мог бы пользоваться своим положением. «Хоть я и предпочёл бы пользоваться им на пару с тобой», — мысленно съязвил Том. Пусть, он и шутил сам над собой, планируя добиться всего сам, нота зависти в этом присутствовала. — В общем, Гарри, не заставляй меня играть в личного психотерапевта, ладно? — Что такое психотерапевт? Том закатил глаза. Как хорошо было бы не знать о мире маглов столько, сколько знал он. Не знать, что такое психотерапевт. — Такой колдомедик. Приходит и проверяет, ровно ли стоит вагонная колёсная пара у твоего Хогвартс-экспресса. Нужна ли тебе отдельная палата в Тайной комнате? Не протекает ли твой оловянный котёл, и... Гарри смотрел на него, вскинув бровь. — Не важно. Забудь, Гарри. Сам же Том вспомнил навязчивые длинные сессии и белую кушетку, где ему по часу приходилось лежать. Смотреть в потолок и рассказывать постороннему человеку о своих якобы подавленных чувствах. Он сразу догадался, что миссис Коул организовала всё это, чтобы понять, нормальный ли он. Стоит ли отправлять его в психушку, или можно попробовать дать ему шанс? Откровенно говоря, он считал, что миссис Коул самой не помешал бы психотерапевт — учитывая количество выпивки, которое она ежедневно глушила. — Я немного знаю о мире маглов, — признался Гарри, — хотя мог бы расти среди них. — С чего бы тебе расти среди них? — последние два слова Том произнёс с нескрываемым презрением. Гарри рассказал Тому о Дурслях и первом плане Дамблдора насчёт него, стараясь не выставлять Дамблдора в совсем уж плохом свете. Выпивший, со совсем слегка покрасневшими щеками, Том явно не был прочь перемыть старику кости. — Он играет партию, — заключил Том, — только вот мне не совсем понятно, зачем. — Дамблдор делает много непонятных, на первый взгляд, вещей. Это все знают, особенно в Ордене. И все знают, что в итоге его план проигрывается. Поэтому с ним и не спорят. — Не сомневаюсь. О нём есть целая глава в разделе «Выдающиеся гриффиндорцы», — Том взглядом указал на книгу. — Сириус учился на Гриффиндоре. Моя мать и отец — тоже. И семья моего хорошего друга. И я, вероятнее всего, попаду на Гриффиндор. — А я хотел бы на Слизерин, — без тени сомнения сказал Том. — Храбрость — неплохое качество, но она полезна только тогда, когда ты знаешь, что делаешь. — Слизерин выпустил очень много тёмных волшебников. А меня не привлекают тёмные искусства. Мои родители погибли от этого. — Дело не в тёмных искусствах, — спокойно соврал Том, — Как я понял, гриффиндорцы часто бросаются в бой просто потому, что могут. Слизеринцы сначала решают, зачем им этот бой вообще нужен. Плюс, я умею говорить со змеями... Гарри окинул его недоверчивым взглядом. — Серьёзно? Очень редкая способность. Передаётся исключительно по наследству. Волдеморт тоже был змееустом. Он очень гордился этим. От понимания, что Том мог быть родственником Волдеморта, Гарри стало не по себе. — Право, Гарри, кто такой Волдеморт? Мне даже неловко, что я столького не знаю, — Том раздражённо выдохнул, положив ногу на ногу. Он не знал этого имени, но ему понравилось то, как оно звучит. — Тот, кто пытался меня убить и оставил мне шрам на лбу. Кстати, как твой шрам, Том? — Немного покалывает, хотя после обряда в больнице не болел и вовсе. Полагаю, кожа ещё восстанавливается. Кстати, я не понимаю, зачем Волдеморту — настолько могущественному — нужно было пытаться убить ребёнка. — Никто не знает. Хотя я думаю, Дамблдору что-то известно. Он знает о тёмных волшебниках больше, чем мы все. — Он сражался с Волдемортом напрямую? — уточнил Том. — Да, и не раз. И с Лестрейнджами. И с Долоховым. Хотя это очень сильные тёмные волшебники. А орден Мерлина у Дамблдора за то, что он победил Геллерта Гриндевальда. От неожиданности Том недоумённо взглянул на Гарри, не сумев скрыть эмоций. Геллерта. Геллерта Гриндевальда. Волшебника из письма Винды. Как же он мог пропустить это имя, читая главу о Дамблдоре в книге? Том вовремя вернул себе самообладание и спросил: — Слушай, Гарри. У тебя есть книги по истории магии? Это всё, разумеется, замечательно, но я не хочу постоянно спрашивать и чувствовать себя идиотом. — Конечно, — лениво ответил Гарри, зевая. Он разлил по бокалам оставшийся шерри и поставил бутылку на пол. — Я могу дать тебе почитать несколько. И нужно спрятать куда-то бутылку — Сириус не оценит, если узнает, что мы пили. — О, не волнуйся насчёт этого, — лукаво улыбнулся Том. «Я ведь неплохо умею прятать чужие вещи». — И знаешь, что мне кажется странным, Гарри? — сказал Том, когда они вышли из дома Сириуса и выбросили пустую бутылку в маггловский мусорный бак. Гарри взглянул на него в ночном мареве. — Все уже решили, кем ты должен быть. А ты ещё даже не вошёл в Хогвартс.