Признание в правде
28 марта 2026 г., 07:04
«Есть больше оснований восхищаться людьми, чем презирать их».
Альбер Камю, «Чума».
(О взгляде Гарри на Тома)
Всё воскресенье Гарри и Том посвятили попыткам понять, какое именно зелье планировал изготовить Квиррелл. За день они просмотрели рецепты в большом издании, взятом из библиотеки, — и не нашли ничего подходящего. Единственным зельем, для которого требовался большой каменный котёл, было зелье выжженной земли — и применялось оно не для обряда вселения в чужое тело. Это зелье полностью изничтожало плодородность земли и служило скорее для избавления от конкурентов в области травологии... или же создания искусственного голода. В книге были описаны яды, гарантирующие пострадавшему пожизненное уродство, зелья бесплодия и зелья, отнимающие дееспособность конечностей. Существовало зелье ослабления магических способностей, были описаны разновидности приворотных напитков и снадобья, создающие магического подселенца, ворующего силы жертвы. Том по пятому кругу перечитывал обрывок страницы, за которой следовала безжалостно вырванная глава, — и понимал, что не понимал ничего. «Однако наитемнейшие снадобья искусства зельеварения использовались лишь в давние времена. На сегодняшний день применение описанного ниже варева строго запрещено законами Министерства магии. Более того, известен лишь человек, выполнивший нижеописанный ритуал. Авторство этого ритуала и зелья приписывается Герпию Злостному. Исключительно в целях сохранения магического знания рецепт будет описан — однако его приготовление преследуется законом...» Далее страница обрывалась. Том отложил книгу в сторону, сдержав желание отшвырнуть её на пол. Он сидел на ковре, устав от мозгового штурма. Цепляться за имя Герпия Злостного было равноценно поиску иглы в стоге сена. Гарри повернул голову в сторону Тома. Лёжа на кровати, он тоже пытался прийти к каким-либо выводам — и не преуспел в этом начинании. — Странно, что книга не избила его, — начал Гарри. — Сириус рассказывал, что на третьем курсе сделал пометки на полях одного из библиотечных учебников. Так вот: книга гонялась за ним по гостиной Гриффиндора, а также о его проделке узнала мадам Пинс. Тогда она на месяц запретила ему выносить из библиотеки любые книги. — Да. А это откровенный вандализм, и мадам Пинс до сих пор не в курсе. Думаю, Квиррелл снял с книги защитные чары. — Ну, в любом случае, у нас есть только одна зацепка — Герпий Злостный. Поищем о нём информацию? — Возможно, позже, — сказал Том. — Меня не покидает ощущение, что мы ищем не там. Идеально было бы проследить за Квирреллом — например, при помощи твоей мантии. — Это опасно. Нам конец, если Квиррелл нас заметит... Не злись, Том, но я думаю, что нам стоит пойти к Дамблдору. — А если Дамблдор с ним заодно?! — взбеленился Том. — Что, если это зелье нужно для того, чтобы отправить меня обратно в... «В приют Вула, в прошлое», — хотел сказать Том, но в последний момент прикусил язык. — Слушай, — ответил Гарри, устав от недоговорённостей, — я не думаю, что у нас получится работать вместе, если ты будешь продолжать скрывать от меня факты. — Как будто бы ты ничего не скрываешь. Почему тебя так разозлил этот дурацкий учебник, к примеру? — Ничего он меня не разозлил, — соврал Гарри. — А если и разозлил — с чего бы мне говорить, когда ты столького мне не рассказываешь? Подавленные ранее чувства окатили Гарри, забрали его за собой. И ещё сильнее щемило от того, насколько внезапно всё это нашло на него. Обида, интерес, раздражение, злость. Лёгкий страх, ибо он перешёл черту — и вот сейчас Том отдалится от него — всё закончится, не успев и начаться. Том смотрел на лицо Гарри, на отражённый на нём ураган мыслей. Он задумался. Что, если Гарри отвернётся от него — резонно решит, что Том врал ему? Он вообще не привязывался к людям — но что-то в грудной клетке неприятно укололо от мысли, что их общение с Гарри закончится. И тогда он выдохнул, решившись всё-таки рассказать о хронометре. — Хорошо. Но это может звучать как абсурд — полагаю, ты вряд ли поверишь. И я хочу знать, почему ты так реагируешь на эту книгу, — Том повёл взглядом на пособие по применению непростительных заклинаний. — Уверяю тебя, не нужно быть гением, чтобы понять причину, — сухо сказал Гарри. — Пойдём. Я хочу воздуха. Лучше пройтись. И они покинули комнату и гостиную, решив направиться к астрономической башне. Том давно хотел побывать там без толпы однокурсников, ведь вид оттуда открывался великолепный.***
Они использовали мантию, чтобы подняться наверх — посещение астрономической башни без профессора Синистры было строго запрещено. Темнело, и с обзорной площадки башни показался красивейший золотистый октябрьский закат. Гарри не говорил Тому, но с недавних пор он почти всегда носил мантию в своей сумке — вместо того, чтобы держать её в сундуке. А Том не рассказывал Гарри, что при нём всегда находилось письмо Винды. Он решил, что оставлять его в комнатах Слизерина, куда имели регулярный доступ домовые эльфы, было рискованно. Они заняли два кресла в центре круглой веранды, под куполом. Было прохладно — и Том пожалел, что рядом не было пледов. На ночные занятия по астрономии профессор Синистра брала набор махровых пледов — на случай, если кто-то из студентов замёрзнет. — В общем. Я путешественник во времени, Гарри, — Том решил, что не хочет тянуть, долго собираться с мыслями — и зашёл с козырей. — И да, я знаю, что это опасно и нелегально. Гарри смотрел на него, не показывая эмоций. Он не выглядел удивлённым. — Я догадывался, что маховики времени могут быть замешаны. Да и ты очень много говорил о прошлом. — Я нашёл его случайно, пятьдесят три года назад. Маховик перенёс меня в Лютный переулок, где меня нашли Сириус и ты. — Как ты нашёл его? Кто ещё знает правду? И Том рассказал ему всю историю. Как Дамблдор пришёл в приют Вула, передав Тому письмо из Хогвартса. Как они отправились в Косой переулок и купили книги для школы и палочку. Вечер, когда Том гулял по Ист-Энду и встретил последователей Гриндевальда, а хронометр изранил его руку. Сны о странном теле в больнице на Гриммо. Как он чувствовал, словно его грудную клетку разрывало на части. Он рассказал Гарри детали — в том числе и те, что не рассказал Дамблдору. Единственное, о чём умолчал Том, — это его эмоции насчёт произошедшего. Он говорил чётким, холодным языком фактов, не позволяя себе вовлекать чувства или использовать субъективные оценки. Честно говоря, Тому и самому надоело скрывать это. На фоне всего произошедшего в Хогвартсе за месяц информация о перемещении во времени уже не казалась ему столь сакральной. Можно ли было сказать, что он начинал доверять Гарри? Или просто устал хранить это внутри себя, не в состоянии ни с кем поделиться? — Ты хотел бы вернуться назад в своё время? — наконец, выслушав весь рассказ и ненадолго задумавшись, тихо спросил Гарри. — Нет. Я бы всё равно поступил в Хогвартс в своём времени — мало что изменилось бы. И Лондон сороковых — это не самое приятное место. Там бедность и злость, Гарри. Война. А это время намного спокойнее — ну, если не считать Квиррелла. — И ты не хочешь втягивать в это Дамблдора, потому что он может узнать, как отправить тебя обратно? — Отчасти. Я не доверяю Дамблдору. Он сделает то, что правильно, — но не то, что хорошо для меня. Я понял это, стоило мне впервые увидеть его. Как только встретил его в Мунго, я почему-то подумал, что он будет искать способ отправить меня обратно в начало сороковых. Моё присутствие здесь... нарушает естественный порядок вещей. — Я даже не уверен, что это возможно, — ответил Гарри. — Кто знает, — задумался Том, прикоснувшись ногтями к своему подбородку, — хронометр сейчас в Министерстве, и его всё ещё могут починить. Но Дамблдор до последнего будет настаивать, чтобы магия работала согласно её правилам. — Маховики запрещены для использования без лицензии, потому что их применение требует крайней осторожности. Они выдаются только по разрешению властей. Но все маховики, о которых я читал, о которых мне говорил Сириус, — Гарри думал, вспоминания, — могли перемещать людей исключительно в прошлое. Не в будущее, Том. — Как ты думаешь, существует ли другая версия меня в этом времени? — спросил Том. Инстинктивно он уже знал, что, скорее всего, ответ был утвердительным. — Когда маховики используются для возвращения в прошлое, очень важно не встретить другую версию себя — версию себя из прошлого. От этого ломается хронос. Это шокирует и заклинателя, и окружающих. В том числе поэтому использование маховиков ограничено. И да... полагаю, что другая версия тебя может существовать. — А мистер Олливандер не говорил тебе, кому именно продал палочку из тиса в твоём времени? — озарение посетило Тома неожиданно. — Он не говорит о своих клиентах. Британская этика, конфиденциальность. Но он сказал, что этот волшебник был очень тёмным — и не озвучил его имени. — Думаешь, в той реальности я мог стать кем-то из последователей Волдеморта? — спросил Том. По сути, он и не отрицал, что подобное могло произойти, ведь свои амбиции он ставил куда выше этики. — Кто знает? Тёмных волшебников всегда хватало, поверь. Волдеморт лишь сплотил их, но не создал из ничего. — Ну, есть только один способ проверить — вернуться обратно, а делать это я уж точно не хочу. — Честно говоря, — Гарри собрался с мыслями, желая озвучить личное, — мне бы тоже не хотелось, чтобы ты возвращался обратно, Том, — признал Гарри. — Это само собой. Уверен, ты соскучишься здесь без меня и моего развращающего обаяния. И что же, ты хочешь сказать, тебя не пугает то, что моя палочка принадлежала кому-то поистине тёмному? — Тебе лишь бы нарваться на комплименты, — отсёк Гарри, глядя в пол. — Мне это не нравится. Но ты не сделал ничего, что, возможно, делала другая версия тебя. Так что это как обвинять тебя в преступлении, которого ты не совершал. — Ты само милосердие, — ответил Том иронично, однако он почувствовал себя намного спокойнее, зная, что Гарри не осуждал его. Не бросался голословными обвинениями. Том делал многие плохие вещи лишь от того, что не выносил, когда на него давили. Он не знал, что конкретно активировалось в нём при попытках других возыметь над ним власть. Но подобное поведение гарантировало, что он закроет глаза на многие моральные принципы — скорее инстинктивно, в приливе агрессии или гнева. Какое-то время Гарри просто молчал. Вокруг астрономической башни стаями летали чайки — как часто бывает в вечернее время у моря, на островах. — Дамблдор говорит, что наш выбор определяет то, кем мы являемся, но я не совсем с ним согласен. В последнее время я часто думаю, каким я мог бы быть, если бы меня отправили к Дурслям. — Это твои родственники-маглы, верно? — уточнил Том. — Да, и... — Гарри пробило на откровенность, — я не знаю, зачем ему было нужно, чтобы меня воспитывали они. Чего он хотел добиться? Ведь он был знаком с Сириусом, а Сириус был лучшим другом моего отца, и Дамблдор мог ему доверять. — Очередная шахматная партия, — непринуждённо ответил Том. — Если ты ещё не заметил, он любит просчитывать ходы так, чтобы всё сложилось согласно его планам. — Хватит о нём, — Гарри закрыл диалог, — просто я видел во сне, каким мог бы быть, живя с Дурслями, — и я уверен, что это не было просто фантазией. Это был худощавый, забитый мальчик, который всеми силами хотел доказать, что чего-то стоит. — И ты думаешь, Дамблдору более выгоден такой ты? — задумчиво спросил Том. — Я не делаю из него монстра. Но сама мысль, что я мог жить с ними, мне неприятна. Что он хотел способствовать этому. Гарри выглядел настолько хмуро, что Тома посетило неосознанное желание его утешить. Соврать, сказав, что Дамблдор мог не знать его маггловских родственников. Мог не знать, что именно они из себя представляют. Вернуть Гарри в реальность — эту, существующую реальность. Их реальность. Но он отбросил эту мысль, не желая срываться на сентиментальность, боясь подвергаться в который раз пробившейся чувственности. — У маглов есть книги, где они описывают теорию вероятности. Грубо говоря, это раздел математики, изучающий вероятность того, что определённое событие произойдёт, а определённое — нет... Но теперь твоя очередь. Почему ты так отреагировал на книгу? — спросил Том. Закат наливался всё более тяжёлыми, мрачными красками: темнело, и цвета из золотистых становились багровыми, с синеватыми примесями. — Ты знаешь, что такое непростительные заклятия? — Гарри начал издалека. Он не очень хотел говорить об этом, но отнёсся к разговору по принципу «услуга за услугу». Том был с ним откровенен — а Том не делал ничего просто так, и Гарри сдался на его милость, готовый ответить на интересующие его вопросы. — Нет. Что это? — Есть три заклинания. Заклинание, подчиняющее волю волшебника, пыточное заклятье и последнее. Самое ужасное — его нельзя отразить. Убивающее заклятие. — Но если ты знаешь об их существовании, то что удивило тебя в книге? — уточнил Том. — Как по мне, она лишь описывает, как применить их, если ситуация действительно этого требует. Том знал, что мог применить каждое из этих заклинаний для своих целей — или если ему будет угрожать опасность. Его не вдохновлял флёр их запретности — скорее, желание ограничить подобные инструменты казалось ему кощунством. В схватке с сильным волшебником было бы бесполезно «Flipendo», и с точки зрения Тома цель всегда оправдывала средства. — Это и удивило. Министерство строго запрещает использование этих заклинаний для цивильных лиц. Любое подтверждение их применения грозит пожизненным сроком в Азкабане, но... — Гарри запнулся. Ему действительно не было легко говорить об этом. Том молчал, ожидая, когда Гарри решится продолжить. — Но аврорам это разрешается. Мои мать и отец были мракоборцами — так почему же они не применили убивающее заклятие в сторону Волдеморта? Ведь он пытался убить их первым. — Было бы самозащитой, если бы они прибегли к заклинанию, когда пытались убить их, — Том согласился. Действия Волдеморта в ночь убийства Гарри Том считал непомерно жалкими. Будь у него необходимость устранить кого-нибудь, уже находясь в состоянии войны, — он сделал бы это открыто, на дуэли. Попытку вломиться в чужой дом и атаковать младенца Том воспринимал как проявление невероятной слабости. Он мог представить себе могущественного волшебника, играющего в свою подколодную игру — но красиво, со вкусом, и не из животного страха. — Вот это мне и не нравится, — наконец сказал Гарри. — Не будь они столь благородными, столь строго следующими правилам, — возможно, они были бы живы. Гарри действительно казался расстроенным. Злым. Он встал со своего кресла и подошёл к обзорной площадке астрономической башни, давая понять, что не желает продолжать разговор. Уже почти полностью стемнело, и вид на замок окрасили сумерки. Том подошёл к Гарри со спины, облокотился руками на ограждение — а всё же поддался эмоциям, погладив Гарри по руке. — Ты не несёшь ответственности за других, Гарри. За прошлое. Лишь за себя. Ты здесь, в этой реальности — то, что было раньше, нельзя изменить. Гарри не стал говорить, что отдал бы всё, чтобы переместиться в прошлое, будучи сильным магом — защитить своих родителей, отправить ублюдка в Азкабан, не позволить ему сделать его сиротой. Он хотел поговорить с Томом, но понимание ситуации слишком тяжело давалось ему. — И ты здесь. Ты изменил хронос, да — но, возможно, это и к лучшему? — Вероятно. Сложно сейчас сказать. И Гарри тоже было сложно сказать, что он был рад своему распределению на Слизерин. Ведь гриффиндорец был бы слишком правилен, горд и чист, чтобы решиться на непростительное. А он был против такой гордости, зная, что она стоила его родителям жизни.
