Извинение
16 апреля 2026 г., 21:39
Том не сказал ничего, о чём Гарри уже не подумал — а Гарри, в свою очередь, озвучил кое-что, чего не ожидал Том. Близилась полночь, и дождь давно прекратился. Уже пара часов, как они отужинали — и вместо обычных, спокойных ночных диалогов они оживлённо спорили. Гарри был благодарен плотным каменным стенам в залах Слизерина.
— Подумать только: я верил, что ты не проколешься. И вот — тридцать минут с Дамблдором, а ты чуть не озвучил ему всё, что мы...
— Ты не можешь доверять только себе, Том, — Гарри пресёк его, устав слушать всё новые и новые комментарии в свой адрес. — Два первокурсника не смогут сдержать Квиррела, если он попытается... навредить тебе.
Гарри поймал себя на гневе — подавленном и сухом, родившемся на задворках разума — от мысли, что кто-нибудь действительно попытается навредить Тому.
И почему он был таким упёртым? Почему так отчаянно не желал принимать ничью помощь — и особенно помощь Дамблдора, рассчитывая лишь на себя? Иногда Гарри казалось, что в своих делах Том готов задействовать других как инструменты, однако отчаянно остерегался равных — и тех, кто сильнее его.
— Знаешь, что он может сделать, если хоть что-то — малейшая деталь — не покажется ему подходящей? Он всерьёз задумывается о том, чтобы отправить меня обратно в сороковые.
На мгновение Тому захотелось схватить Гарри: дать ему пощёчину, прижать его со всей дури к стене в собственническом порыве. Он в принципе ненавидел терять то, что доставляло ему удовольствие. Понимание, что из-за дурацкого решения старика он рискует потерять Гарри на просторах времени, вызывало гнев.
— Я ведь ничего не сказал о хронометре, — успокоил его Гарри, повторяясь. — Только о Квиррелле — и да, чёрт возьми, мне не нравится, какими глазами он на тебя смотрит.
— Полагаешь, он местный извращенец, или что? — взбеленился Том. — Он действительно смотрит на меня так, будто я не студент, а свежий кусок говядины к оссобуко.
Том расхаживал по комнате, сплетя пальцы рук за спиной, а воздух ощущался неприятно душным. Гарри ничего не ответил, лишь глядя на него. Когда Том наконец сел на свою кровать, Гарри подошёл к нему и расположился рядом. Не совладав с желанием успокоить его — до сих пор безуспешным — он взял Тома за руку.
— Почему ты так сильно боишься принять помощь от других? — тихо спросил он, не желая нарваться на злобу Тома. — Я действительно скорее скажу Дамблдору о планах Квиррелла, чем стану... рисковать тобой.
Ему захотелось сказать «чем рискну потерять тебя» — но Гарри воздержался, полагая, что для таких откровений они были ещё слишком мало знакомы. Он почувствовал, как рука Тома немного сжала его руку — большим пальцем тот провёл по костяшкам пальцев Гарри. Том молчал — и, несомненно, немного успокоился. А потом озвучил его мысли сам.
— Ты понимаешь, что я не хочу возвращаться в блядские сороковые? И не потому, что я заново пройду через поступление в Хогвартс, отчасти — даже не из-за войны. Я не хочу потерять тебя, Гарри.
Насколько же тяжело ему далось последнее предложение. Однако, если был способ — хоть какой-то способ переубедить Гарри и заставить его молчать о Квиррелле, — откровенность такого рода могла быть полезна. Том не хотел признавать, что сказал это искренне — не думая о манипуляциях или Квиррелле. Слова вырвались из него, и, как только они были произнесены, с Тома словно слетел балласт. Он удивился, признав, что всё это время его тяготила недоговорённость.
В ответ Гарри отпустил его руку, залез выше на кровать, облокотившись на подушки и потянув Тома за собой. Они смотрели в глаза друг друга — гневно, голодно, однако было... что-то ещё. Гарри погладил подбородок Тома и втянул его в поцелуй — более мягкий и долгий, чем случавшиеся у них прежде.
Им обоим нужна была эта эмоциональная разрядка — произошедшего за день оказалось слишком много. Эта спонтанная дрочка друг другу, допрос Дамблдора, конфликт — и признание. «Я не хочу потерять тебя, Гарри». Слова ощущались нервно, непривычно, интимно — пожалуй, даже более интимно, чем секс.
Гарри вплетал пальцы в волосы Тома. Они медленно, чувственно целовались, растягивая удовольствие. Гарри прикоснулся к шее Тома — кровь пульсировала в слегка выступившей яремной вене. Были только они и этот поцелуй — и, когда Гарри прикоснулся к плечам Тома, стягивая вниз атласный халат, они соприкоснулись бёдрами.
— Я и сам не хочу потерять тебя, — прошептал Гарри в губы Тома, обхватывая рукой его член.
Они оба легко возбудились, и Гарри захотелось большего. Захотелось заставить Тома потерять самообладание в этой непозволительной откровенности, опуститься ниже, стянуть с него халат и бельё. Взять его член в рот, оставив позади полумеры — наконец сделать что-то большее, чем то, на что они до сих пор решались.
Он отстранился, посмотрев в полуприкрытые глаза Тома — от медленных, тягучих ласк в его взгляде читалась похоть. Том простонал, когда Гарри провёл большим пальцем по головке члена, и продолжил дрочить ему по всей длине. Гарри отбросил сомнения и припал к его шее, целуя — слишком медленно, слишком дразняще, добиваясь максимального возбуждения.
— Я не думал, что склонить тебя к сексу будет настолько легко, — задумчиво сказал Том, перебирая в пальцах его непослушные волосы, — и выдохнул, когда Гарри прикусил тонкую кожу на шее.
— Можешь считать это моим оправданием. Плюс, ты прав — мне хотелось заняться с тобой сексом.
Том хозяйски откинулся на подушках, позволяя Гарри спускаться поцелуями ниже. Быстрым движением он полностью освободил Тома от белья и отстранился, желая разглядеть его.
От открывшейся перед ним картины Гарри нервно сглотнул. Том совершенно не стеснялся ни своей наготы, ни стояка. Его кадык прокатился под зацелованной кожей шеи, упругая кожа слегка блестела — а само тело было сухим, напряжённым, поджарым. Поволока похоти в его глазах была совершенно бесстыдна. Это невероятно возбуждало — видеть его расслабленным, готовым, словно просящим продолжения.
Он притянул Гарри к себе, коротко поцеловав в губы, и заставил его вновь опуститься ниже, вернуться к своему занятию.
— Чёрт, — сказал Том, когда Гарри наконец перестал скромничать и взял в рот головку его члена, прикрыв глаза.
Он стеснялся зрительного контакта с Томом — и прекрасно понимал, что тот с хозяйским удовольствием наблюдает за каждым движением. Гарри чувствовал свой собственный член, сдавленный таким неудобным теперь бельём, однако проигнорировал это, полностью сосредоточившись на Томе. Он начал с удовольствием сосать, принимая Тома глубже и помогая себе рукой, так как взять его полностью пока не мог.
Том не так представлял себе свой первый сексуальный опыт — не дрочку в Выручай-комнате и не минет в качестве извинения за болтливость, — но об этом не было сил и думать. Он считал, что это произойдёт в дорогой обстановке, с предварительной подготовкой — не так спонтанно, не здесь, в спальне Слизерина.
Он не думал ни о чём, кроме рта Гарри — несмотря на очевидную неопытность, Гарри был чертовски хорош. Том воздержался от желания насадить его голову на всю длину, толкнуться в его горло, заставив принимать себя полностью, насладиться моментом своей безраздельной власти. Нет — даже здесь и сейчас Гарри всё ещё был слишком горд, и Том не хотел, чтобы всё это безбожно прекратилось. Он лишь тихо стонал, чувствуя вакуум губ на своём члене, и не сводил глаз с прикрытых ресниц Гарри.
— Ты очень хорошо смотришься с моим членом во рту, — шёпотом сказал он, и Гарри впервые за всё время поднял на него взгляд, лаская головку.
— Повторюсь: считай это моим извинением, — ответил Гарри, зная, что Том провоцирует его, получает удовольствие от контроля… — и вернулся к минету, выбивая из Тома остатки благоразумия.
Он начал двигаться быстрее, не забывая ласкать член языком, втягивать щёки, полностью входя во вкус, сам испытывая кайф от этой внезапной интимности. Украдкой Гарри вспомнил, как давно его посещали эти мысли. Как он хотел прижать Тома к стене душевой кабины, стянуть полотенце с бёдер — и целовать, целовать, целовать. Он вспомнил, как кончил однажды, когда Том ушёл в ванную, застряв там на час. Тогда Гарри остался в комнате, задёрнул полог — и не смог воздержаться от дрочки. Украдкой он представлял, что Том растягивал себя пальцами, лёжа в горячей воде, — и ничего не мог сделать с проснувшейся в нём похотью.
— Когда ты захотел попробовать это впервые? — тихо спросил Том, поглаживая его волосы. Он ещё не готов был кончить, но хотел вытянуть из Гарри все силы, добиться его откровенности, растянуть это действие и запечатлеть его в памяти — ведь Том и сам неоднократно представлял Гарри перед собой на коленях.
— Когда ты надел этот чёртов атласный халат и выглядел как аристократ в своём поместье, готовящийся ко сну, — ответил Гарри и вновь вернулся к минету, начиная стараться ещё сильнее. Ему хотелось заставить Тома потерять самообладание — но, похоже, самообладание теперь терял он, получая удовольствие от крепкого члена у себя во рту. Как же это было порочно — и при этом верно, правильно, нужно.
— Я хочу, чтобы ты подрочил себе, Гарри, — сухо сказал Том, словно не потерпит возражений.
Гарри и сам хотел этого. Он игнорировал свой стояк всё это время, и это было почти болезненно — но, как только Том попросил, Гарри быстро стянул бельё. Он провёл по головке, собирая выступившую смазку, и принялся ласкать себя в привычном ритме, по всей длине.
Том заметил, что темп Гарри изменился, как только тот начал дрочить себе — видимо, Гарри привык так развязно сосать, и теперь пропускал его глубже, в горло. Он не мог делать это быстро — что уж, он вообще никогда раньше не делал минет, и именно эта потрясающая неопытность добавляла свою лепту.
Том понял, что скоро кончит, срываясь на более громкие, более бессвязные стоны, и рискнул прикоснуться к затылку Гарри, натягивая его до основания. Если бы Гарри мог улыбнуться, это была бы явно ликующая, лукавая ухмылка. Ему было приятно чувствовать и видеть Тома, теряющего контроль. Приятно понимать, что для него в этот конкретный момент нет ничего важнее его рта.
Он быстро разобрался, что именно нравилось Тому. И теперь, сам вот-вот готовый кончить, пропускал его глубже в горло, позволяя контролировать движения рукой.
Это было немного унизительно, почти блядски — но в преддверии оргазма они отбросили к чёрту любую мораль. Ещё несколько грубых фрикций — и Том оглушённо застонал, наполняя горло Гарри спермой, а Гарри не стал отстраняться, позволяя ему ещё несколько раз толкнуться в свой рот.
Он отпустил Тома, прежде сжав его пальцы в своих — руки Тома тряслись от послеоргазменной истомы, а воздух словно наполнило электричеством.
Гарри навис над ним, втянул в грубый, резкий, полный желания поцелуй. Том обхватил его член и начал дрочить ему, не отвлекаясь от губ Гарри.
Гарри кончил, когда Том оттянул его волосы и совершенно собственнически похвалил минет, шепча комплименты на ухо. Он тяжело дышал, не слезая с бёдер Тома, когда всё закончилось. Им потребовалось несколько минут, чтобы отойти от оргазма и принять то, что только что произошло.
Когда их дыхание наконец успокоилось, Гарри завалился рядом с Томом — а Том потянул на них одеяло, закрывая бёдра.
— Твои извинения приняты, — заключил Том, смотря перед собой, будто наполовину задёрнутый полог представлял интерес. — Я не против, если ты будешь извиняться чаще.
— Чего и следовало ожидать, — немного самодовольно ответил Гарри. Горло всё ещё слегка тянуло, хотя до оргазма он не испытывал неприятных ощущений.
— Мне следовало подробнее спросить его о Геллерте Гриндевальде. Я что-то упускаю.
— А ты не можешь не быть серьёзным, — снисходительно сказал Гарри. — Потрахался — и сразу к делам.
— Всё будет зависеть от того, с какими новостями он вернётся из Нурменгарда. Если не будет настаивать на перемещении в прошлое, я могу… изменить своё мнение насчёт всего этого.
— Двадцать минут назад ты рвал и метал, а сейчас готов к компромиссам.
— Это не важно. Пора спать, Гарри. Ты к себе? — Том покосился на соседнюю заправленную кровать, понимая, что не был бы прочь выспаться с Гарри в одной постели. Он не осмелился попросить его остаться — произошедшее за сегодняшний день уже было слишком личным.
Гарри тянуло в сон, но ещё больше ему хотелось поговорить с Томом — но не о Дамблдоре, а о произошедшем между ними. Что это теперь было? Дружеская мастурбация и веселье — или нечто большее?
— Я устал. Не хочу расстилать кровать.
— Как скажешь, — Том ухмыльнулся, передал Гарри подушку, накинул на тело халат, перебрался к стене и укрылся свободным краем одеяла. — Спокойной ночи, Гарри.
— Спокойной ночи, Том, — тихо сказал Гарри и тоже залез под одеяло, развернувшись к нему спиной. Какое-то время он не мог уснуть, глядя на тёмно-зелёный полог — только думал, не став посвящать Тома в свои мысли.
«Я не хочу потерять тебя, Гарри».
В груди легко укололо — и Гарри осознал, что готов был перечить Дамблдору, если тот станет настаивать на возвращении Тома обратно.
Вот он, надежда Ордена Феникса, изменился до неузнаваемости — под влиянием Тома, прочитавшего его желания и страхи. Очевидно, они начинали угадывать мысли друг друга. Гарри вспомнил о палочках-близнецах и подумал — в который раз, что всё не так просто. Не просто так ему было настолько комфортно с Томом, не просто так они тянулись друг к другу.
Подумать только — у холодного, нелюдимого Тома так легко появился друг. Или, если можно сказать, любовник?
Они оба упускали что-то важное. Гарри прервал этот мысленный поток и попытался уснуть, стараясь не думать о том, что ещё о Томе было известно Дамблдору — или кому-либо ещё.
