Придёт смерть, и у неё будут твои глаза

Сказать, что Альбус испытывал волнение перед встречей с Геллертом, значило не сказать ничего. Карета Дамблдора давно пересекла границу Австрии и по воздуху направлялась в Альпы, к замку — разумеется, скрытая от глаз магглов надежными заклинаниями. В Министерстве ему рассказали, что за всё это время у Гриндевальда почти не было посетителей — разве что периодически наведывавшиеся в замок авроры, проверяющие защитные чары. В Нурменгарде нельзя было аппарировать, а попасть в замок можно было только по воздуху. Причиной тому была неприветливая горная местность. Палочки у Гриндевальда, само собой, давно не было — с того дня, когда Дамблдор победил его на дуэли. Альбус взмахнул палочкой, усиливая тепловые чары — чем выше его повозка поднималась в горы, тем холоднее становилось. Морозный воздух ледянил лицо, и Дамблдор надел на плечи накидку из овчины: тёмно-фиолетовая лёгкая мантия явно была не лучшим нарядом для путешествия в горах. Он смотрел на палочку, вспоминая, как она досталась ему — как тогда, множество лет назад, они охотились за Дарами, а страсть и симпатия чуть не заставили его лишиться рассудка. Как множество лет спустя он видел Геллерта в зеркале Эиналеж. И понимал, что, будь у него хоть малейшая возможность отговорить Геллерта от идеи завоевать магический мир, он бы простил его вместо того, чтобы заточить здесь. Наконец он прибыл, тепло оделся и вышел из кареты. Проследовал к воротам, отыскав в своей сумке из ишачьей кожи переданный Министерством ключ. Фестрал, на котором прилетел Альбус, посмотрел на белый, нетронутый снег и поддел его стройной лапой. «Ради общего блага» — гравировка на воротах почти не изменилась, как и символ Даров Смерти, выкованный снизу. Дамблдор приложил ключ к высоким чугунным воротам. Они блеснули тёмно-синими отблесками, приоткрылись — теперь он мог войти. Это было неприятное, одинокое, брошенное место — не было более ни сторонников, ни заключённых, ни слуг. Ведь, как и с любым тёмным лордом, стоит ему потерять власть — приверженцы его идей сбегали, растворяясь в тенях. Он подумал, как глупо было считать, что Гриндевальд станет последним тёмным лордом. Имело ли смысл пытаться изменить будущее Тома, если в каждом поколении тёмные волшебники появлялись, как грибы после дождя? Когда-то он сказал себе «да» — а теперь догадывался, что Том обманывал его, и эта затея уже не казалась настолько лестной. Впрочем, он не ожидал от Тома безоговорочной искренности — даже не будь он тёмным лордом, он всё ещё был Томом Риддлом. Мальчиком из приюта, не привыкшим доверять никому — а за два месяца обучения в Хогвартсе проблемы с доверием не решались. Он открыл широкую каменную дверь замка с помощью того же ключа. В распоряжении Гриндевальда была вся площадь крепости, но холл выглядел так, словно это место давно заброшено. Широкий стол в центре, предназначенный для совещаний, покрылся густым слоем пыли. Посуда отсутствовала, как и свет: зал освещало лишь небольшое окно в дальнем углу, так же покрытое пылью. Вероятно, Гриндевальд не любил спускаться сюда, к выходу — и каменная дверь, ведущая на свободу, лишь напоминала ему о его поражении. Альбусу потребовалось время, чтобы найти Геллерта на третьем этаже, в кабинете. Он шёл по узким коридорам и желал поскорее покончить со всем этим — пока, наконец, не увидел приоткрытую дверь и свет от камина за ней. В горле образовался неприятный ком. Дамблдор не видел его все эти годы и старался не вспоминать — безуспешно. Он даже не знал, как выглядит теперь Геллерт, чем занимается этими бесконечными днями в заточении. Он собрался с силами и приоткрыл дверь. Это была, возможно, единственная в замке комната, которая выглядела уютно. Здесь не было излишеств: кресло, письменный стол, книжный шкаф, небольшая кровать в углу, окно. Геллерт жил вполне сносно, но это и близко не стояло со временем, когда он был в расцвете сил. Он вышел к Альбусу из дальнего коридора слева, осмотрев его с головы до пят — а Альбус отметил, что, как для заключённого, Геллерт выглядел весьма… неплохо. И нехорошо, если вспомнить, как красив он когда-то был. Его худобу не скрывала плотная длинная серая мантия, а некогда красивое лицо исполосовали глубокие морщины. Седые длинные волосы были завязаны в низкий хвост на затылке. Он продолжал смотреть на Альбуса, не говоря ни слова. Дамблдор, в свою очередь, растерялся — чего не случалось с ним очень, очень давно. Возможно, он недооценил, насколько неприятно и непонятно будет увидеть Геллерта вновь — и насколько тяжело будет не вспоминать это позже, когда он покинет замок. — Я знал, что ты приедешь, — сказал Гриндевальд, подняв со стола конверт с символикой Министерства. — Что ж, будь моим гостем, мой старый друг. За этим пустым, выражающим лишь равнодушное спокойствие взглядом нельзя было прочитать настоящие эмоции. Дамблдор, в то же время, опешил. Глаза Геллерта выражали едва заметную печаль. Смирение, которое он давно принял, одиночество, к которому давно привык. Он словно не чувствовал ничего, стоило им вновь встретиться — и Дамблдор напомнил себе, зачем он приехал сюда. — Здравствуй, Геллерт. Я прибыл по важному делу. Не позволишь присесть? Или, если желаешь, пройдёмся. — Здесь не на что смотреть, — отрезал Гриндевальд и принёс из дальней части комнаты кресло. — Как понимаешь, у меня нечасто бывают посетители. Дамблдор занял своё кресло, а Гриндевальд сел в соседнее — напротив, за письменным столом. Он проницательно взглянул на Альбуса, ожидая рассказа о делах. — В любом случае, ты неплохо обустроился, — сказал Дамблдор, окинув взглядом его кабинет — и, по совместительству, спальню. — Ожидал, что я буду гнить внизу, в тюрьме для своих же пленников? — съязвил Гриндевальд. — Ошибаешься, Альбус. Министерство смиловалось и сохранило мне права человека. Альбус не стал говорить, что настоял на его заточении здесь сам ещё очень давно — несмотря на все преступления, он не хотел, чтобы Геллерт сошёл с ума в Азкабане. — Я хочу поговорить с тобой о хронометре Винды Розье, — покончив с вежливостью и приветствиями, сказал Дамблдор. — Ветка вероятности сработала не так, как ты хотел. Маховик попал к одному из моих студентов, и это… переместило его во времени. За тяжёлыми морщинами Гриндевальда было сложно заметить, что его глаза округлились. Мешки под глазами тоже не добавляли ему удивлённого вида. Однако же, он удивился — и почти сразу понял, что время пришло. После своего поражения в их последней дуэли он надеялся, что Дамблдор никогда не узнает об этом — о хронометре, о его плане. Но он узнал, а сам Гриндевальд уже почти ничего к нему не чувствовал. То, что когда-то заняло месяцы подготовки и потребовало поисков по всему миру, было теперь бесполезно. Ничего уже нельзя было вернуть. Геллерт грустно улыбнулся. — Расскажи мне, что конкретно случилось, — сказал он тише обычного. И Дамблдор начал рассказ — он говорил честно, детально, в подробностях описывая как произошедшее с Томом, так и его личность. Он рассказал Гриндевальду о перемещении, о шраме Тома и его нахождении в Мунго, о Волдеморте и своих подозрениях насчёт крестражей. Гриндевальд закурил — после заточения он вообще много курил. Благо, Министерство не отказывало ему в скромных поставках табака. Он курил самокрутку за самокруткой, распахнув окно и слушая рассказ Альбуса. Когда тот, наконец, закончил, Гриндевальд встал со своего кресла и направился закрывать окно: в мантии уже было холодно, а к табачному дыму он привык. — Что скажешь? — наконец спросил Дамблдор после некоторого молчания, закинув ногу на ногу. Остроконечные туфли блеснули в свете камина, тогда как Гриндевальд ходил по помещению босиком. Альбус захотел очистить воздух от дыма, но решил не блистать Бузинной палочкой, ведь Геллерт был очень мнителен, и ранее она принадлежала ему. Геллерт сел в кресло и посмотрел на него из-под бровей, выдохнув. Да уж, «новый тёмный лорд» наломал дров — и некоторые детали в этой истории вызывали у Гриндевальда интерес. — Хронометр фиксирует определённый промежуток времени — как писал его создатель, до нескольких суток. Именно тогда, когда передан конкретному владельцу. Это фиксированное время… находится вне хроноса. Не в будущем. Не в прошлом. В вакууме — nihil. Как и временные точки, в которые нужно переместиться. И, если ты уже понял, в случае с этим хронометром — в прошлое, а после — обратно, в будущее. — Странно, что ранее я не слышал ни о чём подобном, — сказал Дамблдор. — Крайне редкая вещица, наверное. — Ты же знаешь, Альбус, это было давно. К тому же в Африке. Законы мира магии были другими, да и закон — не равно мораль. Или правильность. Я читал только о двух людях, которые создавали такие маховики. К моему счастью — или несчастью, один из них был нашим с тобой современником. — Геллерт, — Альбус не знал, как начать, — зачем тебе понадобился маховик? Зачем нужно было перемещаться в последние годы девятнадцатого века? Гриндевальд смотрел на него, пожилого и морщинистого, и думал, что ничего он не знал — величайший волшебник всех времён, как Альбуса позже титуловали. — Я хотел предотвратить то, что случилось с Арианой. Как то, что она стала обскуром, так и то, что мы убили её. Дамблдор недоверчиво смотрел на него. Тогда, в разгар первой магической войны, когда они расстались, Геллерт всё ещё хотел вернуть это? Альбус кивнул, приглашая продолжить — он всё равно не был готов сказать ничего связного, пока не поймёт полную картину. — Поскольку в сороковые она была уже мертва — а мёртвых нельзя воскресить, ритуал требовал определённых… манипуляций с кровью. Не некромантия, но нечто близкое. Поэтому хронометр отреагировал на кровь мистера Риддла. Выхватив посылку у Винды, он стал владельцем хронометра — и без должного знания о его работе использовал лишь один заряд. Тот, что предназначался для перемещения в будущее. Альбус слушал Геллерта, теряясь в своих чувствах. Он планировал провести кровный ритуал над его сестрой, заставил своих сторонников исколесить мир, чтобы найти неизвестного мастера. Надругательство над памятью сестры раздражало его, и, слушая то, что Геллерт говорил об Ариане, он нехотя вцепился ногтями в подол своей мантии. Однако Геллерт хотел всё вернуть, и это как минимум удивляло. К началу сороковых они давно враждовали. Уже не было ничего, что их связывало, и Геллерт активно вёл магическую войну. Но всё равно предпринимал попытки что-то исправить? — Я пытался вернуться в прошлое, чтобы предотвратить нашу ссору, вот и всё, — просто, словно это само собой разумеется, закончил Гриндевальд. — Задавай свои вопросы, если они у тебя есть. — Думаешь, я не отказался бы от поиска Даров, будь она жива? — сухо, понуро спросил Дамблдор. — Думаешь, перенести её во времени, влить в неё чужую кровь было хорошей идеей? Уже давно Дамблдор так не злился — всегда снисходительный и спокойный, он утратил привычное амплуа. На мгновение он вновь почувствовал себя тем же подростком в последних годах девятнадцатого века. Некоторые вещи не менялись и в старости — например, влияние Геллерта на него. — Я хотел переубедить тебя. Переместись мы тогда дважды, будь у тебя возможность снова… быть рядом с ней — я надеялся, что всё могло сложиться иначе. — А что касается нас — наших версий в сороковых годах, Геллерт? Тех нас, кто уже враждовал, уже находился по разные стороны той войны? Гриндевальд пронзительно взглянул на него. Вот и пришло время обсудить душу Риддла — или же парадокс судьбы. — Египетский маг говорил, что душа — целостная душа — не может существовать в двух временных пространствах одновременно. Мы бы просто заменили другие версии себя. Мои существующие сторонники всё равно признали бы во мне своего лорда — даже будь я моложе. У меня был бы ты, а у тебя — Ариана. Не совсем понятно, стали бы мы взрослыми, какими были в сороковых, или сохранили бы свои молодые тела, но меня уверяли, что сознание останется неизменным. Но Альбус не слушал слишком внимательно. Он всё ещё был разгневан, но зацепился за фразу, напрямую относившуюся к Волдеморту. — Целостная душа? — Ты предполагаешь, что Волдеморт разорвал свою душу. Неоднократно. Именно поэтому я предполагаю, что в этом времени живут две версии Тома Риддла. Его целостная душа — Том, использовавший хронометр. И душа Волдеморта — хотя, как по мне, нет никаких признаков, что тот жив. — Он вернётся, — тихо сказал Дамблдор. — Вопрос лишь в том, когда это произойдёт. Геллерт подтвердил его худшие догадки. Разумеется, он думал, зачем ему возвращаться в прошлое. Но и не предполагал, что Гриндевальд хотел не просто переубедить его в правильности их прежних целей, но и вернуть Ариану. Это было более жестоким, более грубым — и более нахальным, чем Дамблдор мог ожидать. — Ты не сможешь переместить Риддла обратно во времени, даже если захочешь. Хронометр откликается лишь владельцу, и активен он всего несколько дней. Невозможно запечатать хронос… по крайней мере, надолго. — Значит, то, что хранится сейчас в Министерстве, — не более чем бесполезная безделушка? Гриндевальд ухмыльнулся. Ухмылка, впалые щёки и морщины делали его лицо отталкивающим. — Он всё ещё может подавать признаки магии. Позволять читать себя, — лениво заключил Геллерт. — В нём много магии — но, увы, с ней уже ничего не сделать. Время, чтобы использовать хронометр, давно ушло. Резоннее всего было бы его уничтожить, однако это… не просто. Почти так же, как уничтожить крестраж. Дамблдор встал с кресла, не желая более ни о чём говорить. Эта беседа не заслуживала ни прощания, ни благодарности — и даже информация, которую Геллерт предоставил ему, не освобождала от чувства гнева. — Я бы не пошёл за тобой и с тобой, зная, что ты намеренно подвергал мою сестру риску. Настолько серьёзному риску. Прощай, Геллерт. Он сказал это, не глядя в серые глаза Гриндевальда. Агрессия не была свойственна Альбусу. Но сейчас она переполняла его, и взмахни он Бузинной палочкой — та могла бы разрушить и маггловский полк. Он ушёл в тишине, не желая более здесь находиться. Взглянул на фестрала и вспомнил, почему начал видеть их — разумеется, благодаря Гриндевальду. Благодаря их совместному, подростковому, глупому желанию величия. Он покинул Нурменгард со сформированным убеждением, что поможет Тому не стать Волдемортом. Он задумывался, был ли смысл рассказать ему правду — не сейчас, а намного позже. Когда уверится, что Том не намерен захватывать магический мир. И Гарри, и Том были сиротами — Альбус должен был понимать, что те не предпримут попытки воскрешения, которую некогда предпринял его друг. --- Иллюстрация Гриндевальда в его кабинете (хэдканон): https://pin.it/30jTgD3hx