Принятие зла
1 мая 2026 г., 18:35
«Да, — тихо сказал я Арману. — Это и есть венец зла. Мы способны зайти так далеко, что можем даже любить друг друга. Ты и я. Кто же еще подарит нам хоть крупицу любви, сострадания и милосердия?»
«Вампирские хроники», Энн Райс
Как и планировалось, к десяти утра они отправились в Хогсмид. Изначально планируя лишь заскочить в магазин одежды, Гарри и Том приняли решение прогуляться. Атмосфера праздника царила в деревне: это ощущалось великолепно, несмотря на нелётную погоду. Было пасмурно и сыро, однако фасады пестрили огнями, гирляндами, восковыми фигурками из английского фольклора. На деревню был наложен магический туман: он собирался в силуэты, шепча обрывки фраз, и иногда с задержкой повторял шаги прохожих. Это делало деревню ещё темнее, чем обычно в дождливый день. Горели магические фонари. За фонарными стёклами блистал свет, похожий на летучий оранжевый дым. В воздухе то ли по волшебству, то ли на невидимых нитях парили тыквы. Лица, вырезанные на тыквах, двигались. Некоторые из них злобно смеялись, некоторые вполне добродушно улыбались. Две тыквы у лавки с товарами для квиддича сплетничали, обсуждая наряды прохожих. — Что за безобразие! Эти двое ещё не одеты к празднику, — сказала одна из тыкв, глядя на Гарри и Тома. — Мы как раз на пути в магазин костюмов. — Тебе подойдёт костюм флоббер-червя, — подколола его одна из тыкв, и Гарри проигнорировал это. — Видишь, какой ты добрый, — сказал Том, — даже тыкве разрешаешь смеяться над собой. — А нужно было сделать из неё тыквенный сок? — ответил Гарри с иронией. Тыква, отпустившая замечание, начала наигранно плакаться, какими невоспитанными теперь стали школьники. — Спасибо, но я предпочёл бы что-то покрепче. В «Сладком Королевстве» они взяли два больших глинтвейна в высоких бумажных стаканах. Гарри и Том успели позавтракать в замке, и есть пока не хотелось, а вот согреться — да. Глинтвейн был вкусным и отлично согревал, поэтому игнорировать лёгкий моросящий дождь стало проще. Витрины магазинов превратились в инсталляции, показывающие различные сцены. Например, витрина «Трёх мётел» была зачарована — и видневшийся внутри бармен, разодетый как Джек-потрошитель, изредка приобретал форму скелета. Стулья, на которых сидели гости, принимали форму костяных тронов — и в одно мгновение вновь становились обычными. Возле «Шапки-невидимки» стояла фигура банши, наряженная в рваное платье из атласа и кружева. Она полушёпотом напевала мрачную песню, и ей аккомпанировал безголовый рыцарь в доспехах. Голова рыцаря лежала в его раскрытых руках. Фасад украшала тонкая паутина, светящаяся, как гирлянда. — Здравствуйте, — сказал Том уже знакомой ему девушке, которая работала здесь. — Нам нужны наряды для праздника. — Конечно, мальчики, — ответила она, пока Том разглядывал её наряд. Выглядела она интересно: покрытое белой пудрой лицо, красная помада, чёрное платье в пол. — У нас есть самые разные костюмы: наряд лесного двойника, кельтского служителя, оборотня, зомби, призрака. Есть и более... магловские вариации: костюм графа Дракулы, например, или маска Носферату. — Думаю, мы предпочли бы что-то более классическое, — резко и немного испуганно сказал Гарри. Продавщица легко улыбнулась. — У нас есть костюмы вампиров-аристократов. Подойдёт? Гарри не знал, почему ему так настойчиво предлагали нарядиться в вампира, но проследовал вместе с Томом за девушкой к одному из манекенов. — Поставщик сказал, что эти костюмы — отсылка на какой-то нашумевший магловский фильм, который недавно вышел. Ни Том, ни Гарри давно не смотрели кино: в Хогвартсе просто не было для этого времени, да и волшебный мир казался интереснее кинолент. Тому понравился образ на манекене слева: шёлковая белая сорочка с манжетами, строгие брюки в стиле девятнадцатого века, чёрный лакированный цилиндр, тёмно-золотой редингот с вышивкой. Гарри посмотрел вокруг — этот образ казался слишком строгим, но он был лучше образа Мерлина или охотника на драконов, которые он увидел на соседнем манекене. — Что скажешь? — Том обратился к Гарри и окинул взглядом манекен справа. Стиль убранства был тем же — только вместо редингота предлагался тёмно-фиолетовый бархатный сюртук. — Это сносно. Но цилиндр тебе не подойдёт. — Я и не планировал его брать. Думаю, самое время их примерить. Когда Том и Гарри переоделись и посмотрели в зеркало, они отметили, что действительно выглядели как викторианские аристократы. Гарри не хотел долго мерить одежду. Он вообще не любил примерки — а вот Том, напротив, мог провести достаточно времени, любуясь собой в зеркале. — Берём? — спросил Том, окинув Гарри взглядом. — Выглядишь строже обычного, но в целом тебе подходит. Однако Тому образ вампира определённо подходил больше, подчёркивая его нечеловеческое коварство. — Да. Честно, я хочу поскорее пойти на праздник. Гарри взглянул на костюмы дождевого червя и гриндлоу — и решил, что пристойнее образа вампира здесь не было ничего. Он попросил волшебницу убрать рюши с воротника, заменив их на простой, строгий крой. Тома костюм устраивал, и он захотел лишь немного подогнать его по фигуре. Цилиндр он не купил: даже для его лица, которому подходили аристократические элементы, это было слишком. Они расплатились и вышли на улицу, поблагодарив продавщицу. И заметили, что туман лишь сгущался. Гарри, как и Том, не был во многих заведениях Хогсмида. Он лишь успел почитать о них в книге, купленной в Косом переулке, — и знал кое-что из рассказов. Близился матч по квиддичу, и он всерьёз подумывал, что в случае хорошей игры купит новую метлу. Сейчас в этом не было смысла, поскольку у Гарри не было времени привыкать к полётам на более манёвренной метле. Но даже если бы он просто захотел взглянуть на другие модели, магазин был закрыт — и работали сегодня далеко не все лавки. — Должен признать, ты хорошо летаешь, — сказал Том, заметив взгляд Гарри на витрине «Круголётки». Гарри мысленно улыбнулся: несмотря на то что Том чуть ли не презирал квиддич, он сделал ему комплимент. — Спасибо. Если матч пройдёт хорошо — наверное, куплю себе «Нимбус». Гарри вдруг осознал, что, сам того не желая, лелеял надежду остаться в команде основным ловцом. Он оглянулся вокруг и не стал мысленно ругать себя. Глинтвейн раскрепощал, и Гарри разрешил себе признать очевидное: его способности ловца превосходили способности Теренса Хиггса. Том тоже заметил это, но говорить ничего не стал. Ему уже надоело вступать с Гарри в постоянные моральные дилеммы. Это было весело, да — но Том не хотел, чтобы все их разговоры свелись к философии выбора. — У этого кафе наконец-то пристойный экстерьер, — сказал Том, показав на кафе мадам Паддифут. — Обычно оно выглядит как переслащённый квадратный торт. Это было романтическое заведение, ранее выкрашенное в розовый цвет. В любой другой день оно пестрило фигурками купидонов, ажуром — и в принципе было больше похоже на кукольный дом. Однако в честь Хэллоуина мадам Паддифут изменила своим принципам. В этот день стены были выкрашены тёмно-графитовой краской, а по рельефу выступали серебристые отпечатки переплетённых рук. У входа находились два высоких кашпо с бордовыми розами, а саму дверь украшала декорация из сушёных стеблей с шипами. — Хочешь зайти? — спросил Гарри, уже устав торчать на улице. Было промозгло и сыро, и очень хотелось согреться — вместо того чтобы просто шататься по главной улице. — Почему нет? Уверен, что «Три метлы» переполнены, — ответил Том. Напоследок, на злобу дня, ему захотелось спародировать ликующих гриффиндорцев с их вечными улыбками, но Том воздержался. Стоило признать, что зачастую он сам провоцировал Гарри обсуждать Гриффиндор. — Это кафе для парочек, — Гарри с сомнением посмотрел в глаза Тома. — Тогда я приглашаю тебя на свидание, — с коронной ухмылкой сказал Том. Гарри проницательно посмотрел на него, думая, принимать ли правила игры. — Даже так? И ты не против, чтобы нас видели вместе? Том выдохнул слегка раздражённо. Образ вампира усиливал его нежелание отвечать на глупые вопросы. — Мы и так постоянно вместе, Гарри, мы живём вместе. И да, меня не тревожит, если нас увидят здесь. Если кто-то захочет что-либо сказать, то пускай говорят прямо. Том разговаривал с ним как с ребёнком. Но Гарри было приятно услышать, что Том не пытался скрывать их попытки... встречаться? Гарри задумался, ничего не отвечая. Гомосексуальные связи не были новостью в магическом мире, и маги относились к этому намного спокойнее маглов. Но Гарри удивило, что Том не боялся огласки. — Так ты идёшь или нет? — голос прервал его размышления. — Я не приглашу тебя, когда декорации сменятся на розовые рюши. Гарри посмотрел в сторону «Трёх мётел». Бар наверняка был переполнен. Гула разговоров и пивных кег он не хотел. Что, если он действительно хотел сходить на свидание с Томом? Это было что-то новое — почти официальное, словно закрепляющее произошедшее между ними прежде. — По рукам. Но если нам подадут пирожные в форме купидонов... — Ну, я не думаю, что всё зайдёт настолько далеко, — ответил Том, открывая дверь в общий зал. Зал был похож на тёмный, высушенный сад кустовых роз. Кто бы ни занимался подготовкой к Хэллоуину, вряд ли это была мадам Паддифут, ведь вкус у последней отсутствовал напрочь. В глубине души Том был очень доволен — вот он, новый способ дать «хорошему Гарри» понять, что ему нужно. Не затрагивая Гриффиндор, «Избранного», временную петлю. Теперь были только они двое — и, наконец, появился хороший предлог поговорить обо всём откровенно. Том давно не отрицал, что ему нравились оба пола. Разумеется, открыто флиртовать с парнем стало возможным только после вступления в магический круг. Они не жили в Лондоне сороковых, и поэтому смущение Гарри казалось ему даже забавным. Не само по себе, но потому, что в мире магии это было вариантом нормы. И вот, Гарри, знавший правила этого мира с детства, смущался свидания с Томом. Иногда Тому казалось, что Гарри просто привык проживать моральные дилеммы, будучи тем, кто всегда старается выбирать окружающих — однако в итоге выбирает себя. Подход магов к вопросу ориентации не имел ничего общего с маггловским. Разумеется, личное не было принято афишировать или подавать как пример обществу. Это нравилось Тому — всё же понятие приватности у магов ценилось больше, чем у магглов времён войны. Выносить отношения напоказ считалось дурным тоном, но мало кто решился бы осуждать их лишь потому, что они оба — парни. Так и произошло, когда они устроились в одной из закрытых ниш, и к ним подошла официантка. Том взял меню, и Гарри отметил, что викторианский наряд лишь подчеркнул его кисти. Чем бы ни являлось это кафе раньше, в Хэллоуин оно превзошло прежний вид. Конечно, каждый элемент интерьера был создан с помощью трансфигурации — а трансфигурация, как известно, не была вечной. Тому стало немного грустно, что через несколько дней кафе вновь окрасится в розовый. На полу лежала галька, как в настоящем саду, а вдоль стен росли высокие, метровые розы. Маггл мог бы подумать, что розы скрестили с виноградной лозой. Здесь было темно — свет исходил лишь от неоново-синих и неоново-фиолетовых цветков, находящихся ближе к потолку. Места для парочек напоминали ниши на возвышении, закрытые чёрным кружевным тюлем в пол. Здесь были удобные бархатные кресла, а тюль изолировал пары от прочего окружения. Это было красиво, уместно и отчасти интимно — ничего лишнего. К тому же кафе не было переполнено — здесь находились лишь они, персонал и несколько пар, расположившихся в противоположном конце зала. — Что будешь заказывать? — Том держал меню в руке, просматривая позиции. Другой рукой он достал свою палочку и зажёг свечи в стоящем на столе серебряном светильнике. Гарри пробежался глазами по меню. Стоило признать, еда здесь была более изысканной, чем классическая британская кухня в «Трёх мётлах». Он обратил внимание на горячие мясные блюда: было промозгло, да и готическая атмосфера заведения не располагала есть хлопья. Меню предлагало стейки, тушёное мясо, различные виды пасты, неизвестные Гарри вариации французских блюд. Отдельно принесли винную карту и карту с десертами, изобилие которых явно превышало количество позиций в основном меню. Что ж, хоть в чём-то мадам Паддифут не изменила своей концепции. — Я буду утку в перечном соусе, — сказал Том, перелистывая меню на страницу с гарнирами, — и картофельный гратен. А ты, Гарри? Гарри не знал, чего именно ему хотелось — на самом деле выбора было предостаточно, и глаза разбегались. Однако утка была хорошей идеей: не настолько официально и строго, как стейк, — и без излишней манерности. — Тоже утку. И картошку фри. Гратен был неплохой идеей, но ему не хотелось во всём повторять за Томом. — Хорошо, — Том усмехнулся. Здесь, за лакированным дубовым столом, в полутьме, он выглядел особенно хорошо. — Этот австралийский мальбек должен подойти к мясу. Том заказал одно из дорогих вин — скорее для того, чтобы вновь прочувствовать возможность покупать себе то, что хочется, а не то, что придётся. Астрономия для Малфоя стала своего рода спасением, и иногда он думал, где бы ещё заработать денег. Интерьер заведения продолжал приятно удивлять его. Пожалуй, не было места лучше, чтобы поговорить с Гарри на личные темы. Именно сегодня такое настроение было. Том не знал, можно ли сказать то же самое о Гарри, поскольку Гарри выглядел немного зажатым. Том расстегнул воротник блузки на несколько пуговиц. В заведении топили, и хотя камин находился у стойки бара, им было тепло. Волосы Гарри, слегка мокрые от моросящего дождя, быстро высохли. Вино, бокалы и столовые приборы принесли почти сразу. Еду же следовало немного подождать. — Почему ты так нервничал, прежде чем пойти сюда? — тихо спросил Том, пробуя вино. Мальбек был лучше того, что они пили в «Трёх мётлах», — терпкий, сухой вкус с нотами ягод и шоколада. — Я не смущаюсь тебя. Просто всё это... довольно необычно. — Необычно трахаться со мной? — совершенно невозмутимо спросил он в своей коронной, спокойной манере. Гарри сверкнул глазами, посмотрев ему в лицо — он определённо не чувствовал себя приятно от бесцеремонной откровенности Тома. — Ты сейчас издеваешься? — Просто хочу поговорить с тобой. Ты так сторонишься называть вещи своими именами. Гарри смотрел на Тома всё так же прохладно. Они молчали, не отводя друг от друга глаз. А после Гарри откинулся на спинку кресла и выпил вина — немного хищно, соглашаясь с желанием Тома, отбрасывая сомнения. — Ладно. Начинай. Мы поговорим о личном. «В который раз», — подумал он. Очевидно, Тому нравилось провоцировать его. Но Гарри не мог проигнорировать столь открытую попытку вывести себя на диалог, хоть и понимал, что это нравилось им обоим. — Знаешь, — сказал Том, выпив ещё вина и вспомнив купленные им ранее чулки, — я видел, как ты смотрел на меня. Не хотеть тебя совратить — это почти невозможно. Но ты всё равно будешь цепляться ногтями в металл, выбирая благо вместо себя — и я знаю, тебя раздражает, что мне хочется это исправить. Этой откровенности он не ждал от себя и сам — но вино было достаточно крепким, а слова внутри гложили его слишком давно, чтобы сдерживаться сейчас. К удивлению Тома, Гарри не стал спорить. Он лишь смотрел на него, откинувшись в кресле, расслабленный и вошедший в роль, — но холодные глаза пронизывали Тома насквозь. — Всякий раз, когда я с тобой, и особенно — когда это близость, меня не покидает мысль, что ты способен на что-то ужасное, Том. По-настоящему ужасное. Хуже этого — лишь понимание, что я знаю, как это будет. Как будто бы я знаю тебя уже... очень давно. Том задумался. То, что озвучил Гарри, было намного более интимным, чем разговоры об отношениях или сексе. — И тебя пугает моя природа? — спросил он тихо, с удивлением понимая, что Гарри замечал больше, чем планировал показать ему Том. Он смотрел сквозь маску — но не делал акцентов на настоящей личности Тома, пока его не попросили об этом прямо. — Иногда мне кажется, что ты хочешь меня всего. Подчинить мои мысли, повести по своему пути, не открывая о нём правды. Ты явно не хочешь терять то, что есть. Тебе страшно, что я отвернусь, если увижу настоящего тебя. Это было странно. Гарри говорил о своих чувствах так редко, с неохотой делясь любыми суждениями. А сейчас он попал в точку, словно это было чем-то само собой разумеющимся. Словно понимал природу Тома давно — и не говорил об этом открыто. Давал себе время, чтобы убедиться во всём окончательно, — и теперь маневрировал, зная больше, чем следовало. Какое-то время они молчали. Том понимал, что своей же откровенностью Гарри поставил его в тупик. Теперь он не мог отшутиться, перевести тему. Лгать тоже было бессмысленно. — Все твои желания: быть как можно ближе к чистокровным родам, преуспеть в каждом из предметов, то, как легко ты можешь расположить к себе других. Ты замечательный лжец, Том, и ты делаешь всё это с какой-то целью. «Вот только я хочу знать, с какой именно», — хотел сказать Гарри. И запнулся, не желая давать Тому карт-бланш. В глубине души он понимал, что эта лодка может пойти ко дну. Если Том перейдёт границы. Если поставит личные цели выше базовой морали. Если станет жертвовать другими ради своих планов. Нет, это не стоило говорить, и это не должно было произойти. Он сможет убедить Тома не делать глупостей, если эго взбудоражит его. Гарри знал, что совершенно точно подерётся с Томом, перейди он всерьёз черту. Очевидно, Том не сможет манипулировать. — Не хочешь быть моим соучастником, если я выйду за пределы твоей этики? — серьёзнее обычного спросил Том, чувствуя некоторое раздражение. Гарри почти поймал его с поличным, перехватил контроль. Теперь оставалось лишь играть по его правилам. — Лишь предупреждаю, — Гарри снова выпил вина, и это выглядело непривычно вальяжно, — Я с тобой, но я не буду рядом, если ты станешь глашатаем идей чистокровного превосходства или ещё чего. Гарри напрягала зацикленность Тома на роде Гонтов. Отчасти он мог понять его желание найти свою семью, но вероятность связи с родом Певереллов была не менее значима. Если не более. Том знал, что ответить Гарри. Он замолчал, но лишь потому, что им как раз принесли блюда. Однако желание есть исчезло. Официантка улыбнулась, и ни Гарри, ни Том не замечали её. Напряжение между ними стало едким и холодным. Тому захотелось впечатать Гарри затылком в стену. Сорваться, спрашивая, почему он такой правильный. И, конечно, он не мог сделать этого здесь. Как всегда — недостаточно, недоговорённо, не до конца. Готов ли был Том перестать зажиматься? Если Гарри давно понял, что он игнорирует многие этические ценности, и всё равно остаётся рядом. — У меня нет цели истребить магглов или установить магократию, — отчасти соврал Том, — однако желание сделать это периодически возникает. Последняя фраза была честной. Гарри улыбнулся, глядя на него, — и отрезал кусочек утиной ножки. «Лжец», — думал он. Очаровательный лжец. — Почему бы тебе просто не жить своей жизнью? Учиться, подумать, чем бы ты хотел заниматься после Хогвартса? Я готов помочь тебе найти твою семью, но твоя фиксация на превосходстве крови меня смущает. — Гарри, как ты думаешь, — холодно начал Том, разрезая свою порцию утки; он не был в восторге от этой нелепости, — могли бы мы с тобой сейчас сидеть в романтическом кафе, если бы жили в мире магглов? — Вполне, — Гарри действительно не понял вопроса, — сейчас девяностые, мало кто обращает на это внимание. — А в сороковые магглы считали иначе, — прохладно отсёк Том, — если высшие силы существуют — а они существуют, — то кто ближе к ним, если не мы? Править магглами так же естественно, как руководить змеёй или есть эту утку. Это естественный порядок вещей. Иначе они захотят руководить нами. Такова их природа. Гарри смотрел на Тома с недоверием, и аппетит пропал. Значит, это было правдой. Том действительно оправдал его худшие ожидания. Эта честность отдала электричеством в кончиках пальцев. Вот он сидел перед ним — человек, с которым Гарри хотел пойти дальше, — и показывал предпосылки очередного тёмного лорда. — Что, чёрт возьми, они сделали тебе, чтобы ты хотел посадить их на цепь?! — Гарри не выдержал. — Ты здесь, в мире магии, и ты больше не вернёшься в тот приют. Тебе не нужно иметь ничего общего с магглами, если ты этого не хочешь. — Тебе не понять, — разочарованно выдохнул Том, — они стараются искоренить всё, что не вписывается в их критерии мира. Но ты жил с Сириусом, поэтому... — А ещё мои родители были убиты волшебником, который организовал у себя чистокровную шайку, — Гарри не сумел совладать с вилкой, и та звонко полетела на тарелку, — серьёзно, Том — заткнись, или я... — Что? — спросил Том, ловко схватив Гарри за дрожащую кисть. Том полностью вернул самообладание и вместо того, чтобы продолжать этот спор, лишь погладил руку Гарри в своей. Для Гарри это было своего рода разрядкой — приятные, длинные пальцы Тома, которые сжимали его собственные. — Ничего. Я уже согласился поступить на Слизерин — в том числе от того, что мне нравишься ты. Я обманывал ради тебя Дамблдора, рисковал отношением к себе Сириуса — хотя, кажется, он не злится. А ты чуть ли не повторяешь за Волдемортом — и нет, я не пойду за тобой, если ты захочешь сесть мне на голову. Том гладил пальцы Гарри и вспоминал то, как всё это начиналось. Можно ли было сказать, что он привязался к Гарри? Пожалуй — и, помимо прочего, это ощущалось его слабостью. Вот Гарри сидел здесь, взъерошенный, почти истерил — и Тому не хотелось давить на него открыто. Более того, он знал, что не смог бы. Гарри был более сообразителен и горд, чем сброд, с которым он привык контактировать. — Гарри, — сказал он тихо, потянувшись свободной рукой за своим бокалом, — как ты, наверное, уже понял, мой отец не был магом, как я считал. То есть он бросил мою мать — волшебницу, вероятно. Магглы устраивают войны за власть. Считают нас идиотами на мётлах — так почему же ты просишь меня их защищать? — Не защищать, — Гарри слегка успокоился, — но избавиться от мысли, что они виноваты во всех твоих бедах. Ты на своём месте, Том, в своём мире — да чёрт возьми, ты лучший по всем предметам. В любом случае, ты полукровка. И ты потеряешь свой потенциал, если будешь думать только о роде и о родителях. О чистоте крови, не влияющей на способности. Наверное, впервые Том отчётливо почувствовал, что они с Гарри не понимали друг друга. Теперь Гарри открыто его раздражал, и внутри новыми ветками разрослась зависть. — Я очень долго искал хоть что-то, что может дать мне намёки о моей семье, — начал он тихо, — У тебя всегда был Сириус, всегда были фотоальбомы. Твоя семья — это герои, их знают на каждом углу. Тебя не считали прокажённым или странным. Не обижайся, Гарри — но тебе легко говорить. Гарри действительно попытался смягчиться. Почему-то ему вспомнился сон, который снился ему перед поступлением в Хогвартс, — о мальчике в чулане, которым был он. Что, если бы его действительно отправили к Дурслям? Не было бы Сириуса, памяти о родителях, полётов, друзей Уизли — только больший и больший балласт вины, комплекс самозванца и неуместность. Все те балласты, которые Том пытался с него снять. И Гарри озвучил то, чего боялся, — фактически подписываясь на соучастие в преступлении. — Тебе ведь хочется не просто найти старшего Риддла. Да, Том? Том ухмыльнулся. Почему-то ему сразу же стало легче. Гарри понимал. Он отрезал ещё мяса, обмакнул его в соус и без зазрения совести посмотрел на Гарри. — Если он вообще жив. Прошло много лет — сомневаюсь, что он ещё не немощный старик. Но ты понял всё правильно. Ты удивительно проницателен. — А ты, как я вижу, не ожидал, — Гарри тоже принялся за еду. Вот и всё — теперь они были в одной лодке, спокойно обсуждали необратимое, не говоря прямым языком. Почти ругаясь минуту назад. И вновь это гнетущее понимание. Том вновь был для него слишком ценен, чтобы рискнуть потерять его. «Созависимость, и она не во благо», — подумал Том. Впрочем, он мог бы помочь Гарри, если бы кто-нибудь поступил так же с его матерью. И он знал, без колебаний, что был бы прав. — Я ничего не обещаю, пока мы его не увидим. Риддла, Гонта, ещё невесть кого. — Странно, да? — Том поднял бокал, лукаво глядя на Гарри, предлагая ему сделать то же самое. — Тебе пророчили судьбу мракоборца, а теперь ты готов ехать со мной в богом забытую деревушку, чтобы... поставить на место моего отца. «Поставить на место». Гарри поднял бокал и посмотрел на Тома чуть ли не с горечью. Он остановит Тома, если эта затея будет рисковать дойти до убийства, — но был уверен, что младший Риддл как минимум подерётся со старшим. — Это всё просто похоть, Том? Или ты чувствуешь что-то ещё? — наконец, пользуясь случаем, Гарри задал этот вопрос. В конце концов, он негласно подписывался на преступление — и имел право знать, что именно чувствовал к нему Том. — Не только. Не только похоть, Гарри — мне действительно хорошо с тобой. Том говорил честно. Может, впервые в жизни он искренне выражал чувства, не думая ни о логике, ни о выгоде. — Мне с тобой — тоже, — наконец ответил Гарри. И понял, что свидание было вовсе не таким, как он ожидал. — Тогда не отворачивайся от того, чего искренне хочешь, — грустно закончил Том.
