Пример шахматного мазохизма
29 мая 2026 г., 15:25
— Думаю, этот квиддич следует запретить, — сетовала мадам Помфри, не совсем способная совладать с эмоциями.
Она катила Гарри по коридору, схватив рукояти каталки крепкими руками. В голове она прикидывала риски закрытой черепно-мозговой травмы и повреждения органов. Благо, настойка, находящаяся в больничном крыле, могла подсветить детали. За ней шли пятеро — профессор Снейп и профессор Макгонагалл, Ниам и Сириус со встревоженными лицами. А также Том, со спокойной лукавой вежливостью договорившийся с профессорами о разрешении проследовать за Гарри в палату.
— Не думаю, что это поможет, Поппи, — ответила профессор Макгонагалл, вспомнив собственную спортивную травму. И восторг, с которым ликовал факультет Слизерина, как только они победили. Она знала, что некоторые вещи не имели значения, когда ты влюблён в свой спорт. Все неудобства были вторичными — и сейчас она лишь хотела, чтобы Гарри вылечили. Желательно, не поставив ограничения для дальнейших занятий квиддичем. Желательно. В палате уже находился Эддард Лейн, но его травма не была критичной. Бладжер ушиб его плечо, влетев в него на полной скорости.
Том был в ярости, но не мог позволить себе её выразить. Эта дурацкая игра могла стоить Гарри жизни. Одновременно с гневом Том старался себя успокаивать. Ведь, будь всё слишком серьёзно, его бы немедленно отправили в Мунго.
Глядя на едва подающего признаки жизни Гарри, он проклинал его азарт и невежество. И понимал, что вряд ли последовал бы в больничную палату за кем-либо, кого знал ранее. Сириус попытался спросить у мадам Помфри, всё ли серьёзно. Но та лишь отмахнулась от них, приказав им сидеть у входа в палату. Она покатила Гарри за ширму и принялась за дело, оставив сопереживающих ожидать в холле.
— Надо было подарить её перед матчем, Сириус, — тихо, почти грустно сказала Ниам, уставившись в пол. Её редко можно было увидеть без привычной иронии.
— Он бы не принял. Он принципиален.
— Вы хотели подарить ему метлу? — понуро спросил Том, сразу догадавшись, о чём шла речь.
— Именно, — ответил Сириус. — «Молнию» — новую, довольно дорогую модель. Но Гарри не принял бы такой подарок, не победив в матче.
— Пожалуй. Он очень скромен.
Том знал, что метла Гарри была заколдована. Он был практически уверен в этом. Ему не потребовались чары Дафны, чтобы метла вернулась в обычное состояние. Хватило простого «Finite» — и вот, всё вновь пришло в норму. Гарри летал так, как следовало, пока не оказался в нескольких метрах от золотого снитча и не замедлился. Именно тогда метла предала его — и Гарри полетел вниз вместе с мячом. Том был зол, проклиная Гарри за самоотверженность. Но он знал: кто бы ни наложил заклинание на метлу Гарри, это точно не был ловец Гриффиндора. Тот охотился за снитчем и сам, а Том внимательно наблюдал за ними. Намёков на использование палочки он не заметил.
Том не слушал разговоры профессоров, Сириуса и Ниам. Он слышал лишь звенящий стук колбочек за ширмой, шум чего-то, похожего на разрез бинтов. Он не отдавал себе отчёта, что выглядел понуро и бледно — и в целом не особенно реагировал на происходящее вокруг.
«Какой же ты идиот», — думал он, просто желая, чтобы Гарри быстрее пришёл в себя. В голове была вата — но обескураженное состояние ушло прочь, как только он услышал щелчок двери.
На пороге холла стояли Альбус Дамблдор и Рон Уизли. Они вошли практически одновременно, не размениваясь на субординацию. Возможно, в этой ситуации Рона не интересовала субординация даже перед директором — все были обеспокоены состоянием Гарри.
— Как он? — Рон ринулся к Сириусу, бросив взгляд на закрытую ширму. — Я знаю, что это можно исправить — Джордж однажды...
— С мистером Поттером всё будет славно, — в своей ледяной манере сказал молчавший до этого Снейп. — Вам не о чем переживать, мистер Уизли.
Минерва посмотрела на него со скепсисом — и одобрительно кивнула Рону, когда он взглянул на неё, ожидая подтверждения слов Снейпа. Том не обращал на них внимания, чувствуя себя обескураженно — возможно, впервые за всё время.
— Не желаешь пройтись, Том? — спросил его Дамблдор, пока все остальные были сосредоточены на беседе о состоянии Гарри. Впервые в жизни Дамблдор утешил его: он не нервничал, подобно всем остальным, и сохранял почти философское спокойствие.
— Если это необходимо, сэр, — ответил Том. Он знал, что должен был ответить куда вежливее, но вся его мишура таяла быстрее льда у костра.
Они вышли в коридор, ощущавшийся спокойнее и прохладнее, чем палата. Том хотел быть сейчас рядом с Гарри, но и должен был вернуть самообладание.
— Ты сам не свой, — начал Дамблдор. — Полагаю, ты переживаешь насчёт своего друга, но не стоит. Поверь мне, мадам Помфри — настоящий профессионал.
— Уверен, всё будет хорошо, профессор, — ответил Том, словно по протоколу.
Он не видел смысла ни в этом разговоре, ни в этой прогулке. Он находил приятным лишь воздух — прохладный, пропитанный годами, странно пахнущий камнем. Он не мог до конца сформулировать это чувство.
— Том, во время матча я заметил кое-что весьма примечательное. Как ты знаешь, метла Гарри... вела себя не совсем обычно для подобного мероприятия.
— Я тоже заметил это, профессор, но уверен: Гарри отлично полировал её. Возможно, дело в дожде — а может, и в дожде, и в волнении.
Том знал: с практически стопроцентной вероятностью за проделками с метлой Гарри стоял Квиррелл. Но он не был намерен делиться догадками с Альбусом. Не тогда, когда ему и Гарри предстояла важнейшая поездка. Не тогда, когда Дамблдор пытался пользоваться его замешательством, чтобы выведать что-то новое.
В глубине души — если это можно было назвать душой — Тома раздражало подобное поведение. Гарри был в больничной палате, и вердикт всё ещё не был озвучен медиком. А Дамблдор провоцировал его на разговор, говоря о метле, о виновных. И ещё о какой-то чуши, с которой можно было разобраться позже.
— Не лги мне, Том, — строгий голос выбил его из колеи. — Я видел, что ты направил палочку на метлу Гарри.
Том посмотрел на него с ленивым любопытством, не поддавшись на провокацию. Надо же, он даже добился того, чтобы сам Альбус Дамблдор снял перед ним маску. Его тон говорил, что он был честнее, чем во все их предыдущие разговоры, — и, конечно, внимательно наблюдал.
— Согласен с вами, кто-то заколдовывал метлу Гарри, профессор. Я использовал «Finite Incantatem», чтобы она вернулась в норму.
— «Confundo», я полагаю, — сказал Дамблдор, помолчав. — Довольно сложное заклинание.
Он и Дамблдор были здесь, в полутёмном коридоре, почти неприлично и неприятно одни. Том догадался, к чему клонит Дамблдор, — его догадка подтвердилась почти моментально.
— Знаю, в преддверии матча ходили слухи, что мистер Лейн играет нечестно. Но подобное заклинание не под силу ученику старших курсов. Не думаешь ли ты, что мог быть замешан кто-то другой, Том?
Том понял, что Дамблдор намекал на Квиррелла. Честно говоря, выходки Квиррелла уже переходили любые границы, но Том всё ещё не хотел говорить Альбусу обо всём, что они знали. Интуитивно он понимал, что ему не следует признаваться, — но уже не совсем понимал почему. Ведь Дамблдор подтвердил, что не намерен отправлять его в прошлое.
— Мне нечего вам сказать, сэр, — тихо сказал он, устав от беседы. — Могу ли я идти, если это всё? Я хотел бы побыть в палате.
Дамблдор лишь слегка разочарованно взглянул на него и согласился.
— Имей в виду, что я намерен поговорить с профессором Квирреллом, — сказал он, когда Том уже почти скрылся в дали коридора. Разумеется, он услышал профессора.
***
Гарри пришёл в себя поздно ночью — совершенно один, в перевязках и нижнем белье, на больничной кровати. Он ощущал себя так, будто перебрал с настойкой сна без сновидений. И чувствовал боль по всему туловищу, особенно — под рёбрами, в грудной клетке и животе. Соображать было сложно, и мысли путались в голове. Две минуты после пробуждения Гарри, словно в замедленном режиме, пытался отличить сон от реальности. Ему снился Квиррелл. Квиррелл, который срезает с себя плоть, стоя у дымящего серебристым дымом костра. Отрезает сантиметр за сантиметром кожу на своей руке и бросает её в зелье. А вокруг него тёмной лентой, напоминающей его размотанный тюрбан, кружит мерзкий бесплотный дух. Гарри нашёл салфетки на тумбочке и вытер выступивший на лбу пот. Ему было жарко и неприятно, хотелось немедленно пойти в душ, хотя на деле в больничном отделении было прохладно. — С пробуждением, — сказал Том, показавшись из-за угла. — Я уж думал, ты до утра так пролежишь. — Как ты сюда попал? — спросил Гарри, пытаясь по привычке потянуться после сна, но мышцы саднило. — Мадам Помфри... — Сказала мне идти куда подальше и приходить утром, как и всем остальным. Но я воспользовался твоей мантией. — Ладно. По крайней мере, ты здесь. Том усмехнулся — и не постеснялся воспользоваться тем, что Гарри был вынужден соблюдать постельный режим. Он подошёл ближе, сел на соседнюю кровать — и совершенно магнетически прикоснулся к подбородку Гарри, заставив его посмотреть себе в глаза. — Боишься одиночества? — победный блеск в глазах доказал, что Том не жалел о четырёх часах, проведённых в ожидании его пробуждения. — Мне... снился кошмар, — честно признался Гарри, отводя глаза. Самочувствие было ни к чёрту. — Я заметил, — серьёзно сказал Том. — Ты всю ночь хватался за шрам. Гарри понял, что его шрам болел только после того, как Том вспомнил о нём. На фоне общей боли в теле он ощущался не настолько болезненно, как грудная клетка после падения с высоты. — А твоя рука? — Гарри повёл глазами на шрам от хронометра. — Колола. Но сейчас это не самое важное. Тебе вылечили четыре сломанных ребра. А ещё ты теперь звезда Слизерина. Правда, Маркус сильно проехался по охотникам — они и в подмётки не годились Гриффиндору. — Да. Удар пришёлся на рёбра, — Гарри поднял ночную рубашку и не увидел ни ссадин, ни следов медицинских манипуляций. От распирающей изнутри боли Гарри подумал, что при падении повредил органы. Благо, в профессионализме мадам Помфри он не сомневался. Его колени всё ещё были обмотаны — он чувствовал, что под повязками находился компресс с целительной мазью. — Что произошло с метлой? Кстати, спасибо, что расколдовал её. — Альтруистически спасаю твою жизнь. Ты плохо на меня влияешь, знаешь ли. Твой любимый профессор тоже хочет узнать, что случилось с метлой, и поэтому поговорит с Квирреллом. — Он догадался, — со смиренным сожалением выдохнул Гарри. — Этого следовало ожидать. Это он тебе сказал? — Да. Хотя я без особого желания поддерживал диалог. Он всё понял. — Квиррелл ничего ему не скажет. — Ты слышал о легилименции, Гарри? — тихо спросил Том. Он заметил, что неосознанно взял руку Гарри в свою. Дела были ни к чёрту — Дамблдор вот-вот разберётся, что происходит с Квирреллом. И почему-то это вовсе не успокаивало Тома. — Немного. Говорят, этому сложно научиться. — Но Дамблдор наверняка этим владеет. А Квирелл, заколдовав твою метлу, подал редкий пример шахматного мазохизма. Нам нужно как можно скорее поехать на это дурацкое кладбище. И кажется, я знаю, как сделать это быстрее. — Что ты предлагаешь? — Гарри взглянул на Тома с интересом. Он хотел как можно скорее покончить и с кладбищем, и с неизвестностью. Неопределённость давила. — Мадам Помфри настаивает на твоём обследовании в Мунго. Падение с такой высоты могло вызвать худшие последствия, чем она способна установить здесь. Если бы я договорился с Дамблдором, что смогу сопровождать тебя... вместе отправиться в Лондон на несколько дней. Возможно, мы могли бы найти возможность отправиться в Литтл-Хэнглтон. — Звучит замечательно. Главное, чтобы он разрешил тебе. — Я постараюсь быть очень милым. Даже с ним. Даже... сейчас. — Не знал, что ты умеешь быть милым, — словно провоцируя, сказал Гарри. — Да? — Том сверкнул хищными глазами, вновь погладив Гарри по подбородку. От этого движения Гарри невольно сглотнул, и кадык прокатился под тонкой кожей. Том гладил пальцами едва проступившую щетину, и спустя минуту эти движения его успокоили. — Хорошо, ты умеешь быть милым, — Гарри сдался, отдаваясь на волю его пальцев и рук. — Только если ты никому не скажешь, — сказал Том тихо. И втянул его в долгий, мокрый, почти нежный поцелуй. Нежность казалась слишком интимной — особенно со стороны Тома. Они целовались долго — дольше обычного, но Гарри был слишком измотан, чтобы заходить дальше. Том же был измотан ментально. Он признал, что перенервничал из-за этого матча. И сейчас, видя Гарри в стабильном состоянии, понимая, что ему ничего не угрожает, Том был довольно меланхоличен. Часы на стене палаты показывали четыре утра, но светало ещё не скоро. И они сидели здесь, в тишине, как два сговорщика, обсуждающих нечто нелегальное в полутьме. Нечто особенное. «В тайнах определённо можно найти свою романтику», — подумал Том. — Я говорил с Сириусом и Ниам, — сказал Том после недолгого молчания, когда они отстранились друг от друга. Каждый думал о своём. — Что он сказал? — спросил Гарри. — Он хочет, чтобы мы приехали вместе. Точнее, Ниам хочет, но это... — Не важно, — закончил Гарри, и они рассмеялись, сами не ожидая того. — Я планирую посетить Дамблдора этим утром. В любом случае, поезда ходят только с полудня, поэтому нам придётся задержаться в Лондоне на несколько дней. — Ну, надеюсь, слизеринцы не разозлятся на тебя за отсутствие в школе без уважительной причины. — Гарри, — сказал Том тихо и снисходительно, возвращая свою броню, — не поверишь, но мне, в общем-то, всё равно, что думают обо мне слизеринцы. — Поверю. Охотно, — быстро сказал Гарри. — И всё же тебе идёт быть милым. Том посмотрел на него так, словно Гарри застал его без одежды, — и размешал ему ещё зелья сна без сновидений из запасов, стоявших на тумбочке. — Здесь половина. Выспись. И мне тоже нужно выспаться, прежде чем говорить с Дамблдором, поэтому я пойду. — Даже не собираешься петь колыбельную? — Интересно, но... — Том ухмыльнулся, протягивая Гарри стакан с зельем. — Нет. Гарри выпил содержимое без возражений — он действительно хотел отдохнуть. Том смотрел на него, испытывая странное для себя чувство. И ушёл минут через пять, убедившись, что Гарри уснул. Это ощущалось довольно странно. Слова были излишними.
