Придёт смерть, и у неё будут твои глаза

Том по-хозяйски развалился в пенной, полностью покрывающей его тело до плеч, горячей ванне. Гарри принял душ первым, всё-таки смутившись присутствия Тома — скорее из нежелания быть вычитанным за синяки на теле, нежели стесняясь своей наготы. Он догадывался, к чему клонил Том, желая остаться наедине, — и лучшего времени, чтобы сделать это, не видел. Все мысли о сексе, которые Гарри позволял себе украдкой, не находили возможности для реализации. А сейчас они планировали грозящую проблемами, отчислением и увечьями вылазку. Гарри замирал от ощущения, что не сделает, не скажет и не признается в том, в чём должен. Не испытает эти тайные, тягучие чувства, которых так давно хотел. Поэтому он решил действовать смело, отбросив стеснение. И почему-то ему казалось, что Том разрешал, сам желая похожего. — Ну вот. Теперь ты снова смотришь на меня как на экспонат в музее, — съязвил он, откидывая шею ниже, на бортик ванны. Гарри невольно опустил взгляд — не смотреть на его сухие плечи и открытую шею было почти невозможно. — А что, нельзя? — с ответной иронией спросил он. Том посмотрел на него, продолжая этот открытый акт соблазнения, и приподнялся в воде. Теперь Гарри видел не только его шею и плечи, но и блестящую в пене грудную клетку. — Почему же нельзя? Можно. Он сказал это почти без эмоций, стараясь скрыть, что и сам нервничал. Напряжение было приятным и изматывающим, и горячий пар, исходящий от воды, добавлял свою лепту. У Гарри кружилась голова от аромата цветочного масла в воздухе. Воспоминания о слякоти, дожде и подготовке к матчу подтверждали эти догадки. Определённо, Том кайфовал, согреваясь после долгой дороги. — Я бы пригласил тебя, но здесь слишком мало места для нас обоих, — сказал он и опустился в воду с головой. — Хочешь, я вымою тебе голову? — выпалил Гарри раньше, чем понял, что именно сказал. Том поднялся, услышав это, и посмотрел прямо ему в глаза — слишком лукаво, слишком игриво и слишком проницательно. — И массаж, — без тени смущения попросил он. Ему нравилась эта неловкость, неопытность Гарри — а Гарри нравилось, что Том не смущался, словно разрешая чувствовать себя более открыто. «Не как чёртов девственник», — подумал Гарри о себе и сделал то, что хотел. Он подошёл ближе, взял с полки шампунь и нанёс его на волосы Тома, распределяя пену. Получая удовольствие, трогая их — густые и тёмные. Том невольно простонал, когда Гарри массажными движениями провёл пальцами по его загривку. Спустился к расслабленным плечам, сжал в руках сухие, поджарые мышцы. Провёл внешней стороной ладони по шейным позвонкам, слегка массируя. Этого определённо хотелось больше — и Том почувствовал, что начинал возбуждаться слишком быстро. Благо, это не было заметно за густой пеной, скрывавшей его туловище и бёдра. — Твоя очередь быть милым? — Том не удержался от иронии, но застонал, когда Гарри спустился ниже, к спине, проводя костяшками пальцев вдоль его позвоночника и возвращаясь к плечам и шее. — Чёрт. Гарри легко улыбнулся, притянув его к себе и втянув в поцелуй — слишком долгий для того, чтобы закончиться, пока они оба не получат разрядку. Их желания были взаимны. Но Том отстранил его, развернувшись в воде всем телом и притянув Гарри за подбородок. — Ты не горная лань, хотя и очень хорош собой. Боюсь, если мы будем трахаться здесь, то рискуем сломать твою ванну. Гарри разочарованно выдохнул, однако спорить не стал. Он легко отстранился от Тома, чувствуя, как сильно мешал ему собственный стояк. Как сильно ему хотелось взять Тома, попросить его сделать минет прямо здесь. Однако он понимал, что они не остановятся на минете, — и собрался с остатками воли, покидая ванную. — Я буду ждать тебя в спальне. — И принеси мне мою сумку. Том откровенно наслаждался тем, какие эмоции вызывал в Гарри, — и патока непоколебимого возбуждения, застывшая в его глазах, заставила его прекратить сомневаться. Они хотели друг друга, и это нельзя было отрицать дальше. Гарри словно хотел выпить его до последней капли — весь такой невероятно неопытный и смущённый, но от этого ещё более привлекательный. Том дождался, пока Гарри принесёт его дорожную сумку, и выпустил воду после того, как тот захлопнул дверь с другой стороны. Он подошёл к зеркалу, забыв о желании осушить своё тело при помощи палочки. В конце концов, в позёрстве не было необходимости. За несколько месяцев обучения он узнал и более серьёзные заклинания. Он укутался в махровое полотенце, снимая с тела всю влагу. Глядя на собственные щёки и скулы в зеркале. Кровь предательски прилила к ним, и Том захотел списать всё это на влажность и пар — но понял, что был слишком взволнован. Вот наконец-то они планировали заняться сексом, и посыл был слишком очевиден для того, чтобы озвучивать его. Настоящим, очевидным, открытым сексом — который, вполне вероятно, понравится им обоим. Том был готов трахнуть Гарри и был готов к тому, чтобы Гарри трахнул его. Он не испытывал ни смущения, ни стыда относительно нижней роли, но что-то щемило внутри. Намекая, что он способен на настоящую близость. Намекая, что это больше, чем тренировки, дуэли и дружба. Они хотели перешагнуть черту — мнимую, давно иллюзорную, но черту. — Тебе ведь не так важен секс, — сказал Гарри наконец, заметив его замешательство. Он вошёл в ванную, но Том не увидел этого. От пара, интимности и ответственности он совершенно терял контроль. Гарри оказался здесь как нельзя вовремя, отвлекая его от сомнений. Возвращая в реальность, которая именно в этот момент ощущалась приятно. Он был совершенно нагим, но Гарри заметил, что смущался Том не от этого. Он спешно достал атласный халат из его сумки, возбуждаясь от вида его ровной, сухой спины и аккуратных ягодиц. Это было уже слишком. Гарри подошёл ближе и втянул Тома в более откровенный и властный поцелуй, чем все предыдущие. Словно сорвав сцепление, он окончательно потерял контроль, а Том сдался на его милость, выталкивая из ванной комнаты и касаясь своими обнажёнными бёдрами его бёдер в хлопковых ночных брюках. Том прижал Гарри к стене, желая немедленно повалить вниз — отдаться его рукам, пальцам, рту. Всё что угодно, лишь бы получить это вновь — то наполовину щемящее, находящееся на грани чувство, которое он испытывал с Гарри ранее. — Я могу тебя трахнуть? — в инстинктивном и резком порыве спросил Гарри, окончательно слетев с тормозов. Том прикусил его губу до крови и с силой потянул за собой на кровать. Гарри последовал за ним, срываясь в бессознательное. Бессознательное, в котором он хотел Тома — голым, раздетым и до одури наглым в своих желаниях. Сексуальность Тома была несоизмеримо другой — более яркой, откровенной, открытой. Гарри хотелось поглотить её, впитать до последней капли. Он окончательно ошалел, когда Том начал покрывать его шею засосами, отключая рассудок. Глаза Тома сверкнули в темноте, подобно двум лазуритам у холодного штормового берега. Примерно таким он и был, избавляясь от полумер, давая волю чувствам, которых прежде не испытывал. — Возможно. Ты ведь так боишься, что перейдёшь черту, Гарри, — ответил он, и Гарри толкнул свои пальцы ему в рот, попросив наконец заткнуться. Ещё одну блядскую черту, которую они стирали одну за другой, наслаждаясь своей личной, понятной только им игрой. Неведомым образом Гарри почувствовал что-то слишком первобытное, животное, настоящее. Это чувство было чем-то на подкорке подсознания — ощущением, что он знал Тома уже очень давно. Дольше двух месяцев, которые они общались и целовались, уже испытывая влечение. Могли ли они знать друг друга раньше? Он отбросил эту мысль максимально далеко и потянулся за чем-то, что могло хотя бы частично заменить смазку. — Стоп, — предательски прервал его Том. — Если уж ты хочешь трахнуть меня, то будешь делать это на моих условиях. От этого ультиматума Гарри несдержанно выдохнул. В пижаме, не оголяя кожу, он чувствовал себя более раздетым, чем обнаженный Том. Во взгляде Тома читалось невыносимое подтверждение власти, когда он наспех вернулся в ванную. Он протянул Гарри сумку, одним взглядом заставив искать желаемое. Гарри был перевозбуждён. Желание трахаться затмевало всё: желание найти смазку, желание обращаться с вещами Тома как можно аккуратнее, желание быть нежным. Тогда Том просто взял инициативу на себя, достав со дна сумки масло и властно посадив Гарри на свои бёдра, расстёгивая пуговицы пижамы. Гарри не противился, и Том невольно сглотнул, увидев последствия падения на матче вновь. — Ты придурок, — сказал он, проведя пальцами по рёбрам. Пожалуй, нежнее всего, что он делал ранее. От замечания Гарри сжался, предвкушая, что Том вычитает его за матч — просто разорвёт в клочья, к чертям, довлея и властвуя, наслаждаясь своей способностью контролировать как никогда ранее. — Не сейчас, — сказал он, словно прочитав его мысли. Том потянулся за сумкой, нашёл в ней двое чёрных чулок с кружевной резинкой. Он вручил их Гарри — взъерошенному, совершенно обезоруженному этим жестом, словно требуя надеть их на себя. — Ты купил чулки, — Гарри окончательно растерялся. — Это даже неловко. — Если хочешь, я могу трахнуть тебя, — лукаво сказал Том, положив ногу на ногу. Он был до безобразия красив — изумрудный атлас отливал в полутьме ночи. Мышцы его тела казались почти графитовыми. И Гарри просто впечатал Тома в кровать, нависая над ним словно полупьяный. Он спешно стянул с себя пижаму и поцеловал Тома в губы, совершенно слетая с катушек. — Как давно ты хотел этого? — спросил Том, абсолютно по-свойски реагируя на трясущиеся руки Гарри, которые натягивали чулок на его стопу. Гарри млел, глядя на его гладко выбритую специально для этого случая ногу. Наверняка Том давно просчитал всё — эту ситуацию, этот секс и его реакцию. — Я не мечтал увидеть тебя в чулках, — Гарри старался сохранить остатки самообладания. — Но твоя способность организовать ситуацию поражает. Том только усмехнулся, выгибая стопу. Он откровенно флиртовал с Гарри и лишь мечтал, чтобы тот перестал быть таким напряжённым. — Даже если я снизу, я всегда буду на несколько шагов впереди тебя. Ты ведь всегда понимал это. — Возможно, — ответил Гарри, заворожённо поглаживая поджарое бедро в нейлоне и не желая сейчас спорить. Пусть Том решит, что будет хоть на тысячу шагов впереди, пусть контролирует то, как именно его следует трахать. Он был слишком красив, слишком привлекателен. Он определённо вызывал в Гарри бурю — и это определённо того стоило. Слегка дрожащими руками Гарри прикоснулся ко второй его ноге, и Том податливо выгнул её, разрешая надеть чулок. Том искусительно скинул атлас с плеч и слегка развёл ноги, когда Гарри немного отдалился. От вида его члена, выступающего через белые боксёры, Гарри вновь захотелось сделать ему минет. Он взглянул на Тома, словно в ожидании разрешения. Том кивнул, и Гарри, всё ещё нервничая, стянул с него бельё. — Ты бы хотел... — начал Гарри, и Том пресёк его, пронзительно глядя в полные желания глаза. — Да. Можно. Сделай это без рук. Гарри знал, что Том усложнял задачу, пробуя довлеть над ним и наслаждаться его неопытностью. Рот наполнился слюной от вида красивого члена с выступающими венами. Гарри раздвинул бёдра Тома шире, поглаживая нейлон и резинку чулок. И взял его в рот, обхватив пухлыми губами головку. Том невольно застонал, когда Гарри прошёлся языком по уретре — он ещё в прошлый раз понял, что некоторые действия нравились Тому больше, чем остальные. Гарри играл с головкой, облизывая и посасывая её с нескрываемым наслаждением, почти вожделенно. Он определённо быстро учился — Том про себя отметил, что в прошлый раз Гарри действовал куда осторожнее. Его собственный член давил через бельё, но Гарри решил не трогать себя, отодвигая желание дрочки на второй план. Был только Том — изредка постанывающий, желающий принять его глубже Том. Гарри никуда не торопился, постепенно наращивая давление и движения. Не смотреть на то, как он старательно втягивал щёки и пытался взять глубже без помощи рук, было невозможно. — Хотел бы делать мне минет каждое утро? — лукаво спросил Том, запустив пятерню в его растрёпанные волосы и поглаживая кожу головы. Том использовал с Гарри его собственный приём, надавив пальцами на загривок. От неожиданности Гарри блаженно простонал, не выпуская член изо рта, и из-за прошедшей вибрации Том дрогнул, толкнувшись глубже. — Видимо, это значит «да», — удовлетворённо заметил он, пользуясь тем, что Гарри не мог говорить. Внезапно Гарри пришла в голову другая идея, и он потянулся за смазкой, раздвигая бёдра Тома. Было сложно не выпускать его член изо рта, а делать этого точно не хотелось. Гарри справился с крышкой, открыв её свободной рукой. Его левая рука собственнически лежала на внутренней стороне бедра Тома, поглаживая его. Он смазал пальцы, и Том слегка приподнял корпус, принимая намерение. Том разрешал это, разрешал это ему и никому другому. От этого осознания возбуждение дало о себе знать с новой силой. Украдкой Гарри подумал, как же восхитительно, должно быть, было бы трахнуть Тома. Гарри медленно ввёл в него сразу два пальца. Несмотря на отсутствие боли, внутри Том был до одури узким. Гарри невольно представил, как он стонет, насаживаясь на член, как хочет принять его глубже, получить анальный оргазм. Совершенное, развратное блядство — которое ощущалось настолько правильно и естественно между ними, будто они делали это всегда. Смущение Гарри окончательно ушло на второй план, когда он нашёл нужный угол и прикоснулся пальцами к простате Тома, вызывая несдержанный стон. — Ещё, пожалуйста, — не сдержался Том. Он пробовал делать это раньше, наедине, всего несколько раз, — но Гарри быстро нашёл амплитуду и ритм, при которых проникновение ощущалось иначе. Интимнее. Сильнее. Гарри мысленно порадовался услышанному и повторил движение. И снова. И снова, продолжая размеренно делать минет. Осталась только первобытная, ничем не помутнённая похоть. Гарри выпустил член изо рта, когда понял, что Том был готов — такой податливый, теряющий контроль, старающийся не насаживаться на пальцы. Гарри взглянул на него сверху вниз — на слегка раскрасневшиеся, что было заметно даже в темноте, щёки, на широко раздвинутые бёдра и острые колени. Он окончательно понял, для чего Том надел чулки. Сейчас это чувствовалось предательски сексуально. Том разрешал, соблазнял, почти просил его трахнуть, и слышать его просьбу было неповторимо. — Ты можешь войти в меня, — отдышавшись, сказал Том, и пальцы исчезли. Гарри быстро стянул с себя бельё, а Том потянулся к смазке. Он провёл влажной, блестящей рукой по его члену, желая прикоснуться к нему уже очень давно. От движения ловких пальцев вокруг головки Гарри прикрыл глаза — он так хотел трахаться и так долго не прикасался к себе, что это было почти больно. Невозможно было не восторгаться Томом в таком виде, и их глаза встретились — слишком лично. В глазах Гарри читались предвкушение, нетерпение, злость. Рот блестел от слюны и смазки Тома, щёки покраснели — и Том втянул его в поцелуй, успокаивая, закидывая одну ногу на его плечо. Он почти не нервничал, получая удовольствие от возможности сводить Гарри с ума, пробивать эту плотину, разжигать огонь подо льдом. Гарри остановился на мгновение, давая Тому привыкнуть. Хотелось сорваться, вжать Тома в кровать, начать трахать его как следует — слишком узкого, при этом податливого, открытого. — Том, — прошептал Гарри, и каждая буква его имени была слишком сладкой. — Какой же ты невероятно горячий. Том ухмыльнулся, погладив его плечо закинутой наверх стопой. Ему нужно было полминуты, чтобы привыкнуть. При этом ему хотелось мокрого, развратного, тягучего секса с Гарри. Он решил никогда не признаваться Гарри, что давно уже представлял это, и погладил его по подбородку, не теряя пошатнувшегося контроля. — Продолжай, — наконец сказал он, и Гарри начал трахать его — правильно и технично, с желанием заставить Тома потерять самообладание. Он двигался безошибочно, словно стараясь выбить из Тома все предохранители, — в идеальном темпе, задевая простату, входя почти до основания. Том достаточно быстро сорвался на стоны, а его собственный член истекал смазкой, пачкая нейлон чулка. Гарри сдерживался, чтобы не кончить слишком быстро. Он хотел видеть Тома извивающимся, подмахивающим, утопить его контроль в сумасшедшем кайфе, в желании быть ближе, в желании кончить на его члене. И когда Том был уже на грани оргазма, Гарри остановился. — Гарри, — Том сверкнул глазами, глядя на него с плохо скрываемым разочарованием. А Гарри лишь ухмыльнулся, читая сумасбродный коктейль эмоций во взгляде: похоть, разочарование, вожделение, даже гнев. — Так вот к чему была твоя игра, — сказал он спокойно, зарывшись пальцами в волосы Тома. — Эти чулки. Соблазнить, практически отдаться мне, но всё равно показать, что ты всё контролируешь. — Я… просто сделай это, Гарри, прошу. Гарри почти ликовал. У него получилось. Том был под ним, Том был перевозбуждён, Том просил. И зная, что ещё одного роскошества в виде просьбы он не получит, Гарри провёл рукой по его члену, сжал мокрую от смазки головку. От этого Том выругался, и Гарри продолжил трахать его — быстрее, глубже и жёстче. Не смущаясь ни мокрых шлепков их бёдер, ни абсолютного блядства во взгляде Тома, когда член попадал по простате и Том отводил глаза. Хотелось заниматься сексом долго, не возвращаясь в реальность, зависнуть с ним здесь. С ним, слишком хорошо чувствующим его, испытывая ощущение слияния. Том сжимался каждый раз, когда ритм становился быстрее, и Гарри бессильно прикрывал глаза. Он сходил с ума от того, что Том невольно признавал, насколько сильно ему это нужно. Хотелось остаться вдвоём и просто трахать его, но член тянуло от слишком сильного желания кончить. Хотелось целовать его, дрочить ему, взять его член в рот, отсосать и проглотить до конца его сперму. Хотелось кончить в него, и спустя время, которого они не считали, Том направил руку Гарри на свой член, не в силах больше держаться. Ему потребовалось около пяти грубых фрикций, чтобы кончить несколькими очередями, сжимаясь на члене Гарри. Гарри продолжал трахать его, дразня простату, и этот оргазм оказался сильнее тех, что Том испытывал раньше. Он принимал Гарри в себя, шире раздвигая ноги, поражаясь этому новому, невероятному ощущению. Гарри Поттер трахал его, и он на полном серьёзе разрешил это, он хотел этого — тогда как с другими едва обменивался рукопожатием. Гарри вжимал его плечи в кровать до побелевших костяшек пальцев и кончил почти одновременно с Томом. А потом они рухнули на кровать, и Гарри приходил в себя около минуты. Он вышел и поцеловал Тома взасос, агрессивнее и чувственнее, чем обычно. Том жадно отвечал, и время от времени им не хватало воздуха. Они поняли, что не отдавали себе отчёта в собственных стонах — ни во время секса, ни в эти пару минут поцелуя после. — Ты невероятный, — тихо сказал Гарри, когда они отстранились и усилием воли попробовали вернуться в реальность. — Совершенно невероятный, совершенно порочный, совершенно восхитительный… ты… — Ну, я перфекционист. Я ничего не умею делать плохо. В том числе — плохо трахаться. Он потянулся за своей палочкой, наложив на постель очищающее заклинание. Том почти никогда не практиковал это — в Хогвартсе просто не было в этом необходимости. Они также ещё не изучали его на парах, но ничего сложного в этом не было. — Я пойду в душ, — сказал Гарри, не желая признавать, что не хотел расставаться с Томом, смывать с себя его запах, отходить от испытанного только что удовольствия. — Хочешь пойти со мной? Том, конечно, хотел. Хотел стоять с ним под горячей водой, возвращая реальность вместе. Получать эстетическое удовольствие от вида его тела, помутнённого взгляда, произошедшей близости. — Да. А после этого мы идём спать, — он посмотрел на часы, показывающие четыре утра, и понял, что выспаться им не удастся. Однако они оба понимали, что произошедшее точно того стоило.