There is no water anywhere

Пробуждение выдалось хмурым. Уже вечерело, а за окном моросило, стекло затянуло серой пеленой, но в палате было тепло и пахло свежо. Морияма стоял у окна, опираясь на подоконник. Впервые за неделю он был не в пижаме — на нём свободные штаны, потертый свитер, поверх которого накинута лёгкая, черная куртка. Одежда чужая, подобранная наспех. Шрам на лице он не прятал — нечем, да и незачем. — Ну что, красавчик? — голос Морриган раздался сзади, низкий, с привычной хрипотцой. — Готов выходить в люди? Он обернулся. Она стояла посреди палаты, засунув большие пальцы за пояс джинсов. Вместо армейских штанов — обычная черная футболка, потертая куртка-косуха. На поясе — всё тот же нож. Нож, кажется, единственное, от чего она не отказывалась никогда. Повязка на глазу — новая, кожаная. Под ней — всё та же пустота, но теперь он привык на неё смотреть. Не отворачивался. — Не знаю, — честно ответил он. — Ноги слушаются. Рука — так себе. Голова… — он постучал себя по виску, — временами шумит. — Пройдет, — отрезала она. — На ходу быстрее зарастает. Моро вынырнул из-за её спины, на ходу застёгивая куртку. Он был готов — даже чересчур, будто всю неделю только и ждал этой минуты. — Выходим? — спросил он, и в голосе его слышалось нетерпение, смешанное с тревогой. Она посмотрела на обоих. Единственный глаз — темный, острый, неулыбчивый — скользнул по их лицам, по фигурам, оценивая, взвешивая. Она видела их слабость — шаткую походку, прижатые к телу руки, тени под глазами. Но она видела и другое: они не сломались. — Тогда так, — сказала она, выпрямляясь. Голос её стал жестче, командным — тем самым, который не терпел возражений. — Выходим через черный ход. На улице — машина. До нашей базы — час, если без приключений. В машине — оружие, аптечка, документы. Я за рулем, вы оба — на заднем сиденье и делаете вид, что вас не существует. — Мы не дети, — буркнул Жан. — Дети хотя бы слушаются, — парировала она, не повышая голоса. — Ты, — она ткнула пальцем в Моро, — будешь смотреть в окно и молчать. Ты, — палец переметнулся на Рико, — если начнет болеть голова — говори сразу, не геройствуй. У нас нет времени на твои обмороки. Он хотел возразить — но только усмехнулся. Спорить с ней было бесполезно. Он это усвоил ещё на третий день, когда она вылила на его голову кашу. — А если нас остановят? — спросил Моро. Она положила руку на нож. Не угрожающе, скорее привычно — как человек, который всегда знает, что будет делать в любой ситуации. — Не остановят, — сказала она спокойно. — А если остановят — я разберусь. Она повернулась к выходу, но на пороге задержалась. Оглянулась через плечо. Единственный глаз на секунду потеплел — так, что оба друга не поверили себе. — Выходим, — сказала она уже тише. — Хватит тут гнить. Вас там ждут. . . . - - - . . . Дорога тянулась серой лентой, разрезая пополам сумрачное поле. Мелкий дождь все еще моросил, оставляя на лобовом стекле миллионы прозрачных капель, которые дворники смахивали в сторону с мерным, гипнотическим скрипом. Она вела машину уверенно, одной рукой, второй переключая передачу. Единственный глаз смотрел вперёд, иногда нырял в зеркало заднего вида — проверить, не уснули ли пассажиры. Жан дремал, откинувшись на спинку сиденья. Рико смотрел в окно, наблюдая, как деревья сливаются в сплошную стену. — Голова? — спросила она не оборачиваясь. — Нормально, — ответил он. И это было почти правдой. Боль утихла, осталась только глухая тяжесть в затылке. — Через час будем, — сказала она. — Там уже... Она не договорила. Резко нажала на тормоз. Машина заскользила по мокрому асфальту, Моро дернулся вперед, ударившись головой о переднее сиденье, выругался сквозь сон. — Что за... — начал он. — Тихо, — оборвала она. Морияма вгляделся вперед. Сквозь пелену дождя он увидел их. Они стояли поперёк дороги — в десяти метрах от капота, не двигаясь, не дыша. Три фигуры. Или не совсем фигуры. Людьми они были только отдалённо. Слишком высокие, слишком худые, с неестественно вытянутыми конечностями. Кожа черная, мокрая, блестит под светом фар. Глаз у них не было — только глубокие черные провалы. Но они смотрели. Он чувствовал это каждой клеткой. — Это они, — прошептал он. Она медленно выдохнула. Пальцы её сжали руль так, что костяшки побелели. Она нажала на газ так, что двигатель взревел, а машина рванула вперёд, вдавив обоих друзей в сиденья. Дворники отчаянно заскрежетали по сухому стеклу — дождь кончился так же внезапно, как и начался, оставив после себя только мокрый асфальт и тяжелое, свинцовое небо. — Держитесь! — бросила она через плечо, и в её голосе не было страха — только холодная, расчетливая сосредоточенность. Стрелка спидометра поползла вверх. Шестьдесят. Восемьдесят. Сто. Рико оглянулся. Они бежали. Третий монстр — тот, что ушёл в темноту, — вернулся. Не один. За ним из придорожной тьмы вынырнули ещё четверо, и теперь все пятеро неслись за машиной, разрывая когтями мокрый асфальт. Их серые тела мелькали в боковых зеркалах, длинные неестественные руки хлестали по воздуху, ноги отталкивались от дороги с такой силой, что крошки асфальта летели в стороны. — Они нас догоняют! — крикнул друг, вжимаясь в кресло. Она бросила взгляд в зеркало заднего вида. Единственный глаз сузился. — Догоняют, — подтвердила она спокойно. — Но не догонят. Её нога вдавила педаль в пол. Стрелка перевалила за сто двадцать. Двигатель выл на пределе, машину начало потряхивать на мелких неровностях, но она вела её жестко, уверенно, будто чувствовала каждую яму, каждый камешек на дороге. Первый монстр — тот самый, самый высокий, — приблизился к заднему бамперу. Главный герой видел его лицо в боковом стекле: пустые глазницы, оскаленный, огромный рот, черную кожу, обтягивающую череп. Когтистая рука потянулась к машине. — Он хватает! — крикнул друг. — Вижу, — рыкнула она. Она крутанула руль вправо, потом резко влево. Машина вильнула, монстр промахнулся, его когти прочертили три глубокие борозды по металлу багажника. Он споткнулся, но устоял и рванул снова, не отставая ни на шаг. — Они не устают, — прошептал Жан. — И мы не устали, — отрезала она. Она посмотрела на дорогу впереди. Трасса шла через лес — справа и слева стеной стояли сосны, смыкаясь в тёмный коридор. Идеальное место для засады. Идеальное место, чтобы их нагнали. Она приняла решение за секунду. — Пригнитесь, — сказала она. — Что? — Спросил Жан. — Пригнитесь, мать вашу! Они оба пригнулись, вжимаясь в сиденья. Она выжала сцепление, переключила передачу, и машина, взревев, рванула ещё быстрее. Стрелка спидометра дрожала на ста тридцати. В зеркале заднего вида она видела, как монстры растянулись в цепочку. Самый быстрый — тот, высокий, — отставал всего на несколько метров. Остальные — чуть дальше, но тоже не сдавались. Их черные тела мелькали между деревьями, когда дорога делала поворот. — Думаешь, они устанут? — спросил Рико, поднимая голову. — Нет, — ответила она. — Но они тупые. Она резко ударила по тормозам. Машина заскользила по мокрому асфальту, визг шин разорвал ночную тишину. Грязный, который почти настиг их, не успел среагировать. Он врезался в задний бампер на полной скорости, перелетел через крышу и с глухим хрустом упал на асфальт перед машиной. Она снова нажала на газ — и переехала его. Колеса прошлись по омерзительному телу, раздался мерзкий хруст костей, и машину подбросило на ухабе, который только что был монстром. — Ты его... — Моро не договорил. — Переехала, — закончила она за него. — Следующий хочешь? В зеркале заднего вида остальные четверо на секунду замешкались, глядя на то, что осталось от их сородича на асфальте. Потом они взвыли — единым, низким, леденящим кровь воем, — и бросились вдогонку с новой силой. — Не помогло, — констатировал Рико. — И не должно было, — она бросила взгляд в зеркало. — Я просто хотела их разозлить. — Зачем?! — Злые — глупые. Глупые — совершают ошибки. . . . - - - . . . Мост рухнул. Вода сомкнулась над черными телами, и на секунду показалось, что всё кончено. Но они не умели тонуть. Из чёрной воды взметнулась длинная рука, ухватилась за край обломанного бревна. За ней — вторая. Третья. Они выбирались на берег, мокрые, разъяренные, их пустые глазницы горели бешенством. Вода стекала с их тел, оставляя на камнях чёрные подтёки. — Они живы! — крикнул Жан, обернувшись. Она глянула в зеркало. Единственный глаз не дрогнул. — Я знаю. Она вдавила педаль в пол, но машина, измотанная гонкой по просёлку, не слушалась. Двигатель чихнул, стрелка спидометра дёрнулась и замерла на сорока. Колеса буксовали на мокрой траве, не находя сцепления. — Ну давай же! — прорычала она, выжимая сцепление и переключая передачи вверх-вниз, пытаясь найти ту, что даст рывок. Грязные бежали. Быстрее, чем когда либо. Их длинные ноги отталкивались от земли с нечеловеческой силой, они сокращали расстояние с каждой секундой. Тот, самый высокий, которого она переехала, шел впереди — его тело двигалось неестественно, перекошенно, сломанные кости вправлялись на ходу, хрустя и щёлкая. — Они нас догонят, — тихо сказал Морияма. Она ничего не ответила. Она просто вела машину, выжимая из неё всё, что можно было выжать. Сорок пять. Пятьдесят. Грязные приближались. Уже слышно было их рычание, дыхание — хриплое, рваное, пахнущее гнилью и речной водой. — Если они нас схватят... — начал Жан. — Не схватят, — оборвала она. — Я сказала — не схватят. Она дернула ручник, и машина развернулась на месте, вставая поперёк дороги. Монстры замедлились на секунду — не ожидали. — Что ты делаешь?! — заорал Жан . — Спасаю наши задницы, — рыкнула она. Она выключила фары. Мир погрузился в темноту. Только силуэты грязных двигались впереди — пять темных пятен на фоне серого поля. Они остановились, поводя головами из стороны в сторону, пытаясь понять, куда исчезла машина. Тишина. Только ветер шуршит по траве. — Затаились, — прошептала она. — И не дышите. Они двинулись вперёд медленно, осторожно. Их когти скребли по земле, головы поворачивались то влево, то вправо. Они были близко — так близко, что Рико слышал, как влажно хлюпает их кожа при каждом шаге. Один из них прошел в двух метрах от машины. Его рука скользнула по капоту — длинные пальцы оставили на металле пять мокрых полос. Он наклонился, заглядывая внутрь. Морияма замер, не дыша, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Пустая глазница смотрела прямо на него — сквозь стекло, сквозь темноту, сквозь его собственную застывшую душу. Но грязный не видел. В темноте они были слепы. Он повернул голову, и его взгляд — невидящий, но пугающий — скользнул дальше. Потом он двинулся вслед за остальными, и вскоре все пять теней растворились в ночи, удаляясь к лесу. Она ждала. Считала секунды. Сто. Двести. Триста. Потом включила зажигание. Двигатель чихнул, закашлял и — о чудо! — завёлся. Она включила фары, развернула машину и медленно, без спешки, выехала на дорогу. Не на ту, что вела к рухнувшему мосту — на другую, объездную, которую она знала с прошлых раз. — Как ты... — Жан не мог подобрать слов. — Они слепые в темноте, — сказала она, не глядя на него. — Но слышат хорошо. Пока мы молчали и не двигались — они нас не нашли. — А если бы нашли? Она усмехнулась, доставая из-под сиденья что-то тяжелое, металлическое. Рико не сразу понял, что это — обрез, самодельный, грубый, но смертоносный. Она положила его на колени. — Тогда пришлось бы шуметь, — сказала она. — И много. Но обошлось. Машина катилась по проселку, оставляя позади темный лес и пять теней, которые бродили где-то там, потеряв след. В салоне пахло гарью, мокрой травой и той особенной, горькой вонью, что остаётся после этих тварей. Они ехали молча. Моро смотрел в окно, пытаясь унять дрожь в руках. Рико смотрел на неё — на её руки, спокойно лежащие на руле, на обрез на коленях, на повязку на глазу. — Откуда ты знаешь, что они слепые? — спросил он наконец. Она помолчала. Потом ответила тихо, будто нехотя: — Потому что я жила с ними. Долго. И знаю их лучше, чем они сами. Они въехали в лагерь под утро, когда небо на востоке только начало светлеть. Дорога петляла между старыми соснами, и на последнем повороте показался КПП — два бетонных блока, колючая проволока поверху, часовой с автоматом. Она притормозила, высунулась в окно. Часовой узнал её — или машину — и махнул рукой, даже не спрашивая пропусков. — Проезжайте, — сказал он хрипловатым со сна голосом. Она кивнула и въехала на территорию. Лагерь просыпался. В палатках зажигался свет, где-то уже дымила кухня, слышались негромкие голоса и лязг металла. Машина проехала мимо штабной палатки, мимо медпункта, мимо стоянки техники — и остановилась у небольшой брезентовой палатки, стоявшей чуть в стороне от остальных. — Приехали, — сказала она, глуша двигатель. Рико вышел из машины и огляделся. Воздух здесь пах иначе — не йодом, не страхом. Он пах сосной, дымом, землей после дождя и чем-то ещё, что он не мог определить, но что чувствовал каждой клеткой. Домом. Здесь пахло домом. Жан вылез следом, потянулся, хрустнув спиной. Лицо у него было бледное, под глазами залегли тени, но он улыбался. — Живы, — сказал он. — Мы живы. — Пока да, — усмехнулась она, выходя из-за руля. На поясе у неё все ещё висел нож, в руке — обрез, который она так и не убрала. — Но это не повод расслабляться. Она повела их через лагерь. Люди, которые попадались навстречу, здоровались с ней коротким кивком или окликали по имени. Она шла быстро, уверенно, её единственный глаз смотрел прямо перед собой, и никто не решался остановить её с вопросами. Штабная палатка стояла в центре лагеря — большая, армейская, с натянутым поверху маскировочным тентом. Внутри горел свет, слышались голоса. Она остановилась у входа, обернулась к ним. — Ждите здесь, — сказала она. — Я скажу, что вы приехали. Она вошла внутрь. Рико остался стоять снаружи, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. Не от страха — от волнения. Командир. Тот самый, что помог им выжить. — Волнуешься? — спросил Моро, вставая рядом. — Немного, — признался он. — Я тоже, — тихо сказал тройка. — Особенно после того, что мы видели. — Особенно ты, — ответил Рико . — Неженка. —Пошел ты нахуй. Пола палатки откинулась, и на пороге появилась она. — Заходите, — сказала она. — Ждет. . . . - - - . . . Внутри палатки было тесно. Командир поднял голову, когда они вошли. Он сидел за столом в расстегнутой кожанке, с закатанными рукавами. За неделю он будто постарел на несколько лет — в черных волосах добавилось седины, лицо осунулось, под глазами залегли глубокие тени. Но глаза — те же, цепкие, тяжелые, смотрели с прежней силой. Он медленно поднялся из-за стола. Посмотрел на Жана , потом на Рико. Взгляд его остановился на шраме, идущем от скулы к уху, на бандаже, скрытом рукавом, на том, как он стоит — чуть криво, опираясь на здоровую ногу. — Живой, — сказал командир. Не вопрос — утверждение. Командир положил руку ему на плечо. Тяжелую, теплую ладонь. Сжал. — Молодец, — сказал он тихо. — Живой вернулся. Это главное. Потом перевел взгляд на Моро, который стоял чуть позади, ссутулившись и пряча глаза. — И ты молодец, — добавил командир. — Не сдался. Он открыл рот, хотел что-то сказать, но только кивнул и отвернулся, чтобы никто не видел его глаз. . . . - - - . . . Рико вышел из палатки и остановился, щурясь на свету. Лагерь уже проснулся, люди шли к завтраку, где-то смеялись, перекликались голоса. А она сидела на капоте их машины, закинув ногу на ногу, и чистила нож. Единственный глаз её был опущен, но она, кажется, знала, что он вышел, даже не поднимая головы. Он подошел к ней. Остановился рядом. — Спасибо, — сказал он. — Еще раз. Она подняла глаз. Тёмный, острый, неулыбчивый. — Сколько можно? — сказала она. — Хватит благодарить. Дело сделано. Она усмехнулась, пряча нож в ножны. — Я с вами. Пока вы живы. А жить вы будете долго, — она спрыгнула с капота, — потому что я этого хочу. Она хлопнула его по здоровому плечу — не больно, скорее по-своему. — Иди завтракать, малыш, — сказала она. — А мне надо машину мыть. А то вся в кровище, как после бойни. Она ушла к колонке, оставив его стоять посреди лагеря. Он смотрел ей вслед — на её прямую спину, на повязку на глазу, на нож, покачивающийся на поясе. — Семья, — прошептал он. Рико вспомнил Кевина, интересно, как он там поживает?