something in moonlight

      Когда Сухо просыпается, простыни всё еще хранят тепло.       Из ванной доносится шум воды. Шиын в душе. А значит, он там голый. Очевидно. Вряд ли он моется в одежде. Это было бы странно.       Взгляд Сухо падает на цифровые часы на тумбочке: 7:16 утра.       Почему Шиын решает вставать так рано даже по выходным — для Сухо полная загадка. Субботы созданы для того, чтобы отсыпаться, если нет работы.       Его взгляд снова блуждает в сторону открытой двери спальни.       Если подумать, между ними не так уж много места. Квартира маленькая. Прямо по коридору, за тонкой стеной из гипсокартона, Шиын намыливает свое тело.       В голове Сухо вспыхивает образ: горячая вода стекает по гладкой смуглой коже. Мокрые волосы прилипли к затылку и тонкой шее. Лопатки Шиына двигаются, когда он тянется за бутылкой шампуня.       Что-то горячее и темное оседает внизу живота Сухо, как тлеющий уголек.       Прекрасно. Теперь он думает о своем голом лучшем друге.       Он точно сошел с ума.       Чтобы отвлечься, Сухо переводит внимание на свою правую руку — ту самую, которую Шиын держал всю ночь. Она выглядит как обычно: длинные пальцы, коротко подстриженные ногти, сеть сине-зеленых вен под кожей. Но он готов поклясться, что всё еще чувствует фантомное прикосновение Шиына, обводящего узоры по его костяшкам. Он всё еще видит глаза Шиына — сияющие, беззащитные, заглядывающие в самую душу.       Сердце трепещет от этого воспоминания. Тлеющий уголек начинает превращаться в настоящий пожар, полыхающий так жарко, что Сухо, кажется, может самовоспламениться прямо здесь, в кровати Шиына.        — Ты пускаешь слюни во сне.       Сухо подпрыгивает.       Шиын стоит в дверном проеме, прислонившись к косяку; его волосы влажные, а на плечи наброшено полотенце.       Пожар разгорается еще сильнее.       — Что? — вскрикивает Сухо, чувствуя, как лицо покалывает от жара. — Ничего я не пускаю.       Шиын лишь одаривает его своим невыносимо невозмутимым взглядом и растирает полотенцем затылок.       Сухо настороженно наблюдает, как тот пересекает комнату и садится на край кровати, отчего матрас прогибается. Шиын быстро сушит волосы, двигая полотенцем туда-сюда обеими руками, а его губы при этом смешно надуты.       «Милашка», — думает Сухо, и тут же одергивает себя: Нет. Никакой он не милашка. Он урод. Страшный. Очень страшный.        Шиын косится на него из-под полотенца: — Почему ты на меня так смотришь?       А как я на тебя смотрю? — Сухо слишком боится спрашивать.       — Ну и как оно? — выпаливает он вместо этого.       Шиын моргает: — Что?       — Душ твой, — Сухо откашливается. — Как он прошел?       Пауза.       — Теплый, — наконец говорит Шиын. — Мокрый.       Сухо дипломатично кивает, будто Шиын только что поведал ему все тайны Вселенной.       Он ведет себя совершенно нормально. Будто прошлой ночи и не было. Неужели для Шиына держаться за руки — это пустяк? Или Сухо всё это привиделось?       — Почему ты задаешь тупые вопросы в такую рань? — спрашивает Шиын.       Это вызывает укол раздражения у Сухо: — Эй, я просто пытаюсь поддержать беседу.       — Чудик, — призрак улыбки кривит губы Шиына.       Сердце Сухо делает странный кувырок, и он окончательно решает, что позвонит кардиологу, как только выйдет из этой квартиры. Лучше разобраться с этим, пока ситуация не вышла из-под контроля. Здоровье — это единственное, что есть у мужчины, в конце концов.       — Сам ты чудик, — бормочет Сухо, скидывая одеяло. — Я в душ.       — Обязательно расскажи, как всё пройдет. Жду оценку по десятибалльной шкале, — кричит ему вслед Шиын, когда тот уже на полпути к ванной.       — Заткнись!       После быстрого, холодного и эффективного душа Сухо одевается и готовит на завтрак рис с яйцом. Бабушка передала несколько закусок для Шиына (после того как Сухо несколько раз прозрачно намекнул на его пустой холодильник), так что он разогревает и их. Получается вполне приличный завтрак.       Но Сухо не голоден.       Он тыкает в еду палочками, разбивая яйцо так, чтобы желток пропитал белый рис. Он гоняет по тарелке кимчи и отщипывает кусочки скумбрии. Где-то на задворках сознания он слышит голос бабушки, ругающей его за то, что он играет с едой.       — Почему ты такой тихий? И ничего не ешь, — говорит Шиын. — Это меня пугает.       — Я не голоден, — мямлит Сухо.       Он не может перестать думать о том, как держал Шиына за руку. И, похоже, он единственный, на кого это так сильно повлияло, потому что Шиын до этого момента с аппетитом уплетал свой завтрак.       Стул Шиына внезапно скрежещет по полу, и не успевает Сухо поднять голову, как тот уже обходит стол и берет лицо Сухо в свои ладони.       — Что... что ты делаешь? — Сухо отпрянул от неожиданности. Шиын никогда не проявляет инициативу в физическом контакте, а уж тем более не хватает за лицо без предупреждения.       — Ты заболел? — спрашивает Шиын, широко раскрыв глаза.       — Да нет же, я...       Шиын наклоняется и прижимается своим лбом ко лбу Сухо, всё еще удерживая его щеки. Его губы так близко, что у Сухо глаза лезут на лоб. Он сцепляет пальцы на коленях, чтобы не... не сделать что?       — Вроде не горячий, — бормочет Шиын. Между его бровями появляется та самая складка — она всегда возникает, когда он пытается решить сложную математическую задачу.       Голос Сухо едва слышен, когда он спрашивает: — Что ты делаешь?       Их глаза встречаются. Зрачки Шиына расширены настолько, что в них не осталось ни капли коричневого цвета.       Он тут же отпускает лицо Сухо и отступает. Сухо делает полный вдох. Секунду назад он готов был поклясться, что его сердце вывалилось из груди и упало на пол, продолжая биться там.       — Проверял температуру, — говорит Шиын. Будто это самая очевидная вещь в мире.       Сухо смотрит на него, ничего не понимая.       — Ты всегда голодный. Если у тебя нет аппетита, значит ты либо смертельно болен, либо наступает конец света, — продолжает Шиын. Это даже мило — то, как он затараторил. На его щеках проступает легкий розовый румянец. Но, возможно, это просто утренний свет из окна падает на его золотистую кожу.       — Ты преувеличиваешь, — говорит Сухо. Он встает со стула. Ему не нравится, что Шиын так нависает над ним. Он чувствует себя загнанным в угол зверем.       Или, может быть, это он сам загоняет себя в угол?       Шиын придвигается ближе: — Преувеличиваю? А ты вообще Ан Сухо? Или ты двойник? Где мой Сухо?       Нет, в этой ситуации хищник определенно Шиын. То, как он произносит это...       Мой Сухо.        От этого в голове всё путается. Хочется просто схватить Шиына и зацеловать его до полусмерти.       Это чистое безумие. Психоз. Когда те придурки ударили его по голове, они явно что-то там повредили.       — Ты когда-нибудь слышал о личном пространстве? — Сухо отворачивается и начинает хватать посуду со стола, просто чтобы занять чем-то руки.       — Ты шутишь, да? — Шиын смеется. Он действительно смеется над ним. Он идет за Сухо к раковине, где тот уже включил воду и натягивает желтые резиновые перчатки. Сухо мечтает, чтобы этот парень держался от него подальше. Хотя бы в паре метров. Слышал ли он о социальной дистанции? Полезно для иммунитета... и для сердца Сухо.       — Ты сам постоянно меня трогаешь, — говорит Шиын.       Сухо смотрит на него, ошарашенный.        Шиын выгибает бровь.       — Вовсе нет.       — Вовсе да.       — Нет.       Сухо хватает металлические палочки и погружает их в мыльную воду. Он трет их губкой с гораздо большим усердием, чем нужно, а его уши горят пунцовым цветом. Ну и что, что ему нравится физическая нежность, это не значит...       Шиын тыкает Сухо пальцем в щеку: — Шиын, бросай свои учебники и обрати на меня внимание. Мне скучно.        — Что ты...       Прежде чем Сухо успевает среагировать, Шиын обхватывает его руками за талию и утыкается подбородком ему в плечо, прямо у шеи:         — Ён Шиын, пойдем поедим чачжанмён? Смерть как хочется лапши. — Его губы так близко к шее Сухо, что тот чувствует их прикосновение к своей коже.       Кровь Сухо закипает и бросается в голову. Палочки со звоном падают на пол. Шиын держит его крепче, сжимая талию.       — Ну же, Шиын-а, я устал, — продолжает он, слегка капризно растягивая слова. — Дай мне подзарядиться. — Его подражание Сухо раздражающе идеально: интонации, фамильярность, даже эта скрытая нежность. Шиын — отличный ученик, и он раскусил Сухо до конца.       — Эй! — Сухо резко разворачивается, но Шиын вцепляется в него, наотрез отказываясь отпускать. Сердце Сухо колотится так быстро и сильно, что он чувствует пульс в горле и в ушах, он стучит даже где-то за глазами.       Какого. Чёрта.       Этот парень надувает губы, и всё внутри у Сухо буквально тает.       — Почему ты сегодня такой холодный? Ты же знаешь, что нравишься мне. Пойдем поедим чачжанмён, а? — Глаза Шиына сияют под трепещущими ресницами, совсем как у персонажа аниме.       Сухо абсолютно лишился дара речи. Впервые в жизни ему совершенно нечего сказать. В голове пустота.       Затем Шиын отстраняется, и его лицо мгновенно становится спокойным и невозмутимым. Он наклоняется, поднимает палочки и кладет их обратно в мыльную воду.       — Так ты на это вот так реагируешь, — говорит Шиын, вскинув брови. Его голос снова прохладный и низкий, как обычно, — ни капли не похож на тот шутливый тон, который он только что использовал.       Это настолько резкий контраст, что Сухо почти убеждает себя: всё это произошло в его воображении. Да, так логичнее всего. Это была какая-то галлюцинация. Ему нужен врач или, может быть, психолог?       — Что? — Шиын улыбается. — Можешь подшучивать над другими, а сам шуток не принимаешь?       Щеки Сухо горят. Он резким движением выключает воду.       — Мне пора на работу. — Слова вылетают изо рта прежде, чем он успевает их обдумать.       Улыбка тут же исчезает с лица Шиына: — Ты говорил, что у тебя сегодня выходной.       Сухо мгновенно жалеет о лжи. Они планировали провести вместе весь день. Шиын даже пообещал, что не будет учиться и уделит Сухо всё свое внимание.       Но Сухо нужно уйти. Он чувствует себя сбитым с толку и переполненным эмоциями. А еще ему кажется, что он хочет запереть Шиына в этой квартире, чтобы никто больше не видел его таким: дразнящим и прекрасным в утреннем свете.       Это опасное сочетание мыслей, и их нужно тщательно обдумать подальше от того, кто их вызвал.       Сухо идет в комнату Шиына, хватает куртку и сумку.       — Ты правда расстроился? Я просто дразнил тебя, — говорит Шиын, следуя за ним. — Извини. Кажется, я переборщил.       Вина сжимает сердце. Его странные чувства — не проблема Шиына. Он знает, что его друг склонен во всем винить себя, и теперь он заставил его чувствовать себя плохо без причины. Он закидывает сумку на плечо, а другой рукой ерошит волосы Шиына.       Сердце Сухо снова замирает. Волосы всё еще мягкие и чуть влажные после душа.       — Я не расстроился, — мягко говорит Сухо. — Мне просто правда пора идти.       Шиын пристально смотрит на него: — Хорошо.       — Увидимся завтра, приятель, — Сухо отвешивает ему быстрое приветствие, приложив два пальца к брови.       — Увидимся.       Когда дверь за ним закрывается, Сухо охватывает дрожь, и он закрывает лицо ладонью.       Приятель.        Что это вообще было?